Софтовый недосталкер

      Хаккай понимает, что это неправильно. Не со стороны религии от старшего брата, не со стороны общества — любить свой же пол, а просто понимает, что он не хочет, чтобы кто-то видел его Такаши.       Хочет запереть где-нибудь далеко от всех глаз, закрыть, чтобы самому любоваться им. Поклоняться. Любить своей странно-больной любовью переростающую в зависимость.       Это не правильно.       Это так не должно быть.       Где светлые чувства?       Где «бабочки» в животе?       Где желание делиться счастьем со своей второй половинкой?       Где же спасение от этой жуткой жажды?       Хаккай не хочет ограничивать Мицую.       Не хочет причинять боль своими действиями.       Не хочет.       Но так распирает желание сделать это всё.       Всего-то, чуть больше — обнять на пару секунд дольше обычного, засмотреться на него, на его работу за шитьем, за готовкой… И хочется больше. Ещё. Этого мало. Нужно ещё — больше — всего Мицую Такаши.       Хаккай понимает, что так не должно быть. Ему пора лечиться. Сходить к психологу, там, понять из-за чего такая нездоровая тяга к нему. Это ведь не должно быть так — будто перетянули канатом, связали по рукам, ногам и шею — будто что-то тащит, толкает, вынуждает.       А безобидные желания становятся уже не такими безобидными…       Хочется до дрожи в руках, до противного скрипа зубов, до сводящего от страха желания живота — всего, прямо здесь, сейчас — утащить его, спрятать, сжать, кусать, царапать, ощущать, чувствовать его всего. Слышать его быстрый стук сердца. Понимать, что он осознал, в какого монстра он превратился, какое животное за ним ходит по пятам… Чтобы он ушёл от него, спрятался, ограничил бы, а Шиба бы искал, его, вынюхивал, шёл по следу, как за добычей. Очень желанной добычей… — Шепчет что-то странное, необычное. Чуждое. Не его.       Хаккай не слушает его. Не обращает внимание. У него есть пример, что не стоит сдаваться и терпеть. Он давит это что-то в себе, теснит, запирает. И старается дышать спокойно при виде своего капитана. Ведь знает, и ощущает, если он чуть ослабит контроль или даст слабину, то в один момент вся его сдержанность спадёт и будет плохо. И тогда на помощь никто не придёт.       Он боится не сдержать это что-то в себе. Что-то настолько страшное для себя и опасное для других.       Кто знает, может может это что-то постепенно затихнет, задремлет в клетке, которую оно само выбрало…       А может только для виду сопротивляется, а само уже полностью подвластно над этим человеком и только играется с ним…