Ты такой прекрасный человек

      Хёнджин сидит на кухне за столом, смотря в телефон. У раковины шуршит только проснувшийся Феликс: ополаскивает стакан и наливает себе воды, а потом, отвернувшись, закидывает себе в рот таблетку и запивает. Хван делает вид, что не замечает этого, продолжая изучать Pinterest, но на самом деле прекрасно всё видит. Он же не слепой, в конце концов.        — Доброе утро, — здоровается Хёнджин.        — Доброе. — Феликс трёт глаза, еле как разлепляет губы, мямля, опирается ладонями о кухонный гарнитур, зевая и морщась. Это мило. Хван улыбается уголками губ. Все считают Феликса милым — тут не поспоришь. — Что на завтрак?        — Без понятия. — Хёнджин блокирует телефон и, оставив его на столе, поднимается, подходя к другу ближе. — А кто встал ещё?        — Ну, Чанбин подавал признаки жизни, но, — не сдерживается от улыбки и смешка Ли. Хван понимающе кивает. — Я сделаю панкейки.        — Круто. Помочь? — Вопрос риторический. Конечно, он поможет. Впервые за долгое время у них всех выходной — могут спать и ничего не делать. Но кому-то надо помочь всем поесть и приготовить завтрак.       Хёнджину всегда нравилось наблюдать, как Феликс готовит. Он так увлекается иногда, а в конце смотрит на гору грязной посуды в раковине и разве что не плачет. Сколько бы не готовил, но приучить себя сразу мыть кухонную утварь не мог. Другие относились к этому зачастую с сочувствием, и кто-то брал эту заботу на себя. Всё-таки, им тоже перепадала домашняя еда, так что Феликс мыл посуду не очень часто.       Хван зевает, потягивается, немного разминаясь, и достаёт нужную посуду, пока младший выискивал продукты. Попутно он достал из холодильника банан, решив всё же перекусить во время процесса готовки. Хёнджин отмывает несколько тарелок, оставшихся со вчерашнего дня, и думает об этих Феликсовых странностях.       Они не раздражали и не позволяли любить Ли меньше, но вызывали… беспокойство?.. Да, наверное, именно его.       Феликс частенько засыпал рядом с Хваном и надолго. Первые несколько раз всё было хорошо: все умилялись и фотографировали их. А потом Феликс уснул рядом, пока они смотрели фильм. Рядом был ещё Чонин и Хан, только они уже тоже засыпали и бормотали между собой, что пора спать. Слёзы Феликса и его тихие пошмыгивания носом заметил только Хёнджин. Он испугался тогда и поспешил его разбудить. Тогда Ли только отмахнулся, мол, ничего серьёзного, приснились грустные воспоминания. Возможно, это уже забылось, если бы не происходило регулярно раз-два в неделю. Первое время Хван будил его и обнимал, успокаивая. А потом перестал. Молча вытирал слёзы салфетками, кутал во что-то тёплое, если была возможность, и приобнимал. Довольно долго получалось делать вид, что последнего не было совсем. Хёнджин просто лежал с ним не более получаса. Иногда сам засыпал, но просыпался всё равно раньше. Только раз, когда они снимали свои похождения в одной из поездок и Хвану досталось место рядом с ним, Феликс увидел это. Точнее, почувствовал. Хёнджин обнимал его крепко, прижавшись к спине, и дышал в плечо, всё ещё отсыпаясь. Проснулся Феликс не первым. Да и если бы проснулся раньше всех, то какой смысл? Они под камерами тогда были двадцать четыре на семь — всё равно увидели бы рано или поздно. После этого полились шуточки со стороны Хана (что было совсем неудивительно), Чанбина и Сынмина. Хёнджин старался делать вид, что не смущён. А Феликс испугался. В прямом смысле этого слова. Он не решался посмотреть или подойти к Хвану больше недели. Только после того, как Чан отчитал шутников и поговорил с Феликсом, всё тихонько вернулось на круги своя. Но какая-то неловкость оставалась почти полгода после этого.       Что ещё было странно: Ли редко не стеснялся своего тела. Он чаще закутывался в балахоны, а на концертах если и давал что-то подсмотреть фанатам, то всегда либо по чистой случайности, либо в порыве эмоций. А ведь выглядел Феликс вполне себе привлекательно — не проколоты же у него соски или не набита татуировка, чтобы так всё прятать? Чан часто ходил по дому в одних трусах и носках — другие тоже могли позволить себе пройтись пару раз без верха. Но Феликс… Нет, ни разу. Никогда.        — Будешь? — Феликс отвлекает от размышлений, протянув Хёнджину банан. Хван как раз вытирает руки о полотенце и открывает рот. Зачем-то заглядывает в глаза Феликсу и замирает на неприлично долгое время, залипнув на длинные ресницы, веснушки и взгляд. Ли хлопает веками, растерявшись, смущается немного. Хёнджин откусывает небольшой кусочек и неохотно отворачивается. Вот же идиот. Феликс решает это никак не комментировать и быстро доедает злосчастную ягоду. Кожурка улетает в мусорку. — Взбей яйца, пожалуйста. — Хвану дважды повторять не надо. Он берёт венчик и, придерживая миску, смешивает белок с желтком, иногда притормаживая и давая Феликсу всыпать или налить оставшиеся ингредиенты.       Ещё Феликс постоянно пьёт какие-то таблетки. Если бы он пил их время от времени, то ладно, но он пил их каждый день. Наверное, уже спокойно мог проглотить без воды. Как-то Хёнджин испугался: может, у него ВИЧ или что-то другое? Только Феликс не был таким. Он не позволил бы, чтобы кто-то заразился от него чем-то. И неважно, как болезнь передаётся. Но наличие этих таблеток всё равно настораживало. Хван пару раз пытался выяснить, что это. Этикеток на баночке не было. Тогда появился ещё больший испуг — наркотики? И тоже быстро прошёл. Ли не творил глупостей и вёл себя вполне нормально. Дурачился, да. Но кто из них не дурачится? Хёнджин остановился на витаминах. Скорее всего, они и были. И нечего было себя накручивать.       Больше настораживало только состояние Феликса, когда тот приходил из больницы. Причём ни разу туда с кем-то не ходил — исключительно в одиночестве. Состояние у него всегда было разной паршивости. Никогда, судя по всему, приятных вестей ему там не сообщали. Только так не может быть, да? Нельзя всегда приходить из больницы грустным. Там должны время от времени сообщать и хорошие новости.        — Пахнет вкусно. — Феликс переворачивает первую партию панкейков. Хёнджин понимает, что он слишком много думает. А ещё он дико голоден и живот немного ведёт, намекая, что пора поесть. — Наверное, можно идти их будить тихонько.        — Думаешь? — Хван удивлён. Кажется, у Ли сегодня прекрасное настроение. Так приятно на него такого смотреть. Не переживает ни о чём, улыбается, хочет всем приятно сделать. У Хёнджина сейчас от умиления сердце выпрыгнет. Если у Феликса сегодня такой настрой, то, значит, можно немного расслабиться. Пусть отдохнёт сегодня хорошенько.

***

      Феликс обнимает себя, сжавшись в углу на кровати. Он нервно кусает губу, шмыгает носом и сильно теряется. Почему Хёнджин, тот, кого он считал лучшим другом, кому всегда доверялся и с кем было спокойно, так неожиданно резко приблизился к нему? Хван ведь ненавидел любой физический контакт.        — Феликс, поешь. — Чан садится рядом с ним, протянув тарелку с ужином. Там был сильно тёплый рамён с креветками. Пахло восхитительно, только Ли и кусок в горло не лез. Бан вздыхает и, отложив суп, обнимает Феликса как можно крепче, гладя по голове и слыша, как тот тихонько плачет. Вызывает не лучшие воспоминания.        — Прости. Прости, Чан, — скулит Феликс. Кристофер качает головой и пересаживает его к себе на колени, чтобы было удобнее.        — Не извиняйся, Феликс. Ты же ни в чём не виноват. — Чан покачивает его, надеясь, что это хоть немножко поможет, обнимает крепче, но не перебарщивает. — Он ведь ничего серьёзного не сделал? — Феликс мотает головой, зарывается ему в плечо лицом. — Ты боишься, что он узнал? — На этот раз Феликс кивает и, кажется, плачет сильнее. — Тш-ш…       Чан сидит с ним до тех пор, пока тот не успокаивается. Просит не винить себя в случившемся. И практически умоляет поговорить с Хёнджином. Понимает, что тот мог сделать это случайно — разные же бывают ситуации. Чану немного трудно понять, что чувствует Феликс. Это были простые объятия во сне, пока они спали рядом, но, похоже, для Ли это было кое-что иное, более личное. Туда Чан соваться боялся, хотя секрет Феликса прекрасно знал и был в курсе происходящего в его жизни.

***

       — Как же хорошо, — довольно улыбается Чанбин, поедая уже четвёртый панкейк. Хан скрипит зубами, отодвигая от него тарелку, чтобы другим тоже досталось. — А мясо будет?        — Можно сделать на ужин, — предлагает Чан. Минхо рядом с ним одобрительно кивает, отпивая кофе из кружки. — Или сходим куда-нибудь?        — Я бы дома посидел, — отказывается Сынмин. Чонин и Хан поддакивают ему. Другие тоже не особо рады идее выбраться из дома.        — Тогда надо сходить в магазин, — кивает Чан. — Что приготовим?       Решение принимается почти сразу. Все сходятся на том, что не откажутся от барбекю и каких-нибудь закусок. А Хан выпрашивает арбуз. Никто не против. Хёнджина это зрелище забавляет. Как будто и правда какой-то ситком. Но ещё больше Хвану нравится смотреть на Феликса. Он такой домашний в такие моменты, такой живой. От него глаз невозможно оторвать. Улыбается широко-широко, растрепавшиеся волосы поправляет и плечо чешет. Максимально вовлечён в комфортную для себя среду.       Выбрать тех, кто пойдёт в магазин, решают древним, как само мироздание, способом — UNO. Но перед этим на кухне наводят порядок после завтрака. И лишь потом, убедившись, что всё прибрано и на своих местах, они садятся вокруг журнального столика в гостиной. Хёнджин не успевает занять место рядом с Феликсом, поэтому устраивается через Чанбина и Минхо, вздохнув про себя. Чонин раздаёт карты, хорошенько перемешав их. И Хван понимает, что проигрывать совсем не хочет. Идти куда-то лень. Зато Феликс без всяких сожалений проигрывает, оставшись с Бан Чаном в конце. Вот и всё — они вдвоём идут в магазин. И Хёнджину даже немного обидно. Хотелось провести время с Феликсом немного. Но хорошо. Он найдёт, чем заняться.        — Пойдём собираться, — вздыхает Чан. Феликс подскакивает на месте и спешит первым занять ванну. Смысла в этом особо нет — их у них три. Хёнджин поднимается за ними вместе с Ханом. Они разбредаются по своим комнатам, и Хван слышит, что Феликс первым вылетел из своей в ванную. Джисон, конечно же, заваливается на кровать и берёт в руки телефон, зевнув. Наверное, ещё какое-то время поспит. Хёнджин садится за стол у окна и берёт в руки скетчбук. Ему хочется нарисовать стопочку панкейков. Включив музыку и надев наушники, Хван пропадает, делая набросок, который не занимает больше пятнадцати минут. Получается мило. И воспоминания вполне себе тёплые. Надо не забыть сделать приписку. Хёнджин решает не откладывать это на потом и на крафтовом стикере быстро чиркает приписку, не забыв отметить дату.       Феликс сегодня в хорошем расположении духа. Приготовил очень вкусные панкейки. Я чуть язык не проглотил. И я помог ему.       Феликс смотрит в список покупок, застыв с тележкой у отдела с консервами. Чан стоит рядом, под диктовку закидывая всё необходимое.        — Ты сегодня в хорошем настроении. — Ли поднимает голову, видит, что друг улыбается, хотя он почти натянул свою маску на глаза.        — А почему нет? — Феликс тоже улыбается, толкая тележку и следуя за ним.        — Просто ты боишься расслабиться. — Чан идёт рядом с ним и видит, что Ли немного опускает голову.        — Я просто… У меня страх перед тем, что, если все узнают, то я потеряю их. — Феликс тяжело выдыхает. Чан обнимает его за плечи, несильно встряхивает.        — Не думаю, что их сильно заботит это. Ты наш друг, в первую очередь. Да и мы не раз поднимали такие темы. Знаешь ведь, что все лояльно к этому относятся.        — На словах может быть, — кивает Феликс, подняв глаза на старшего товарища, — но в жизни ведь гораздо тяжелее. Мой отец чуть не…        — Ты забываешь кое-что, — улыбается Чан снова. — Сейчас ты не один. Как минимум, есть я. И я уж точно не дам тебя в обиду. — Ли выдыхает, качая головой. Бан Чана не исправить.        — Я всё ещё не думаю, что готов сказать. Может, после?..        — Говори, когда поймёшь, что готов, — кивает Чан. Феликсу остаётся только кивнуть и поспешить за ним, прихватив с собой любимые снеки Хёнджина.       Хёнджин в восторге. Ему и так нравилось, что Феликс уделяет ему чуть более особенное внимание, чем остальным, но как же приятно было получать заботу по факту. И все эти угощения, и аксессуары, и улыбки, которые сопровождалась искренним «Хёнджин, держи. Я тебе купил». Иногда Хвану было неловко, что на него тратятся, ещё и лучший друг, но как же приятно.       Так что теперь Хёнджин рисовал панкейки с удвоенной радостью. В сторонке на листе добавились снеки, приютились буквально в углу. И рядом такая же маленькая подпись: «Как же я люблю Феликса.»        — Феликс, нет! — Кричал, судя по всему, Чанбин. Его крик было сложно не узнать. И только он орал так, что можно было услышать сквозь наушники. Пока рисунок сохнет, Хёнджин спускается вниз и видит, что Чанбин, весь взъерошенный и красный, смотрит на хохочущего на диване Феликса. Рядом валяются Чонин и Хан, умирая от смеха. Возможно, Хёнджин не придал бы этой картине большого внимания, если бы Чанбин не схватил Ли за лодыжки и не притянул к себе, оказываясь между его ног, нависая сверху и что-то ворча. Феликса это забавляло лишь больше, а вот Хван… Аж руки зачесались ударить Чанбина. И раздражает, и завидно. Завидно?..        — Ты его сейчас задавишь, Чанбин! — Хан кладёт руку на плечо старшего, всё ещё смеясь, и тот всё же отступает, фыркнув. Феликс расплывается на диване, потеряв все силы. Выглядит мило и по-домашнему. Хёнджин дёргает головой. Он постоянно наблюдает, как Феликс спит — так чего ему всё, связанное с ним, теперь кажется милым?        — Вы будете перекус? — отвлекает всех Чан. Он готовил что-то всё это время. Чанбину в эту же секунду становится плевать на всё. Еда — вот, что ему важно сейчас. Да и Хан с Чонином не отстают от него. Хёнджин качает головой и подходит к Феликсу, садится рядом.        — О, привет, — улыбается тот ему.        — Привет, Феликс, — кивает Хван и убирает его волосы в сторону, чтобы смотреть в глаза. — Кажется, ты опять испортил Чанбину настроение?        — Ну да. — Выражение лица, как у ребёнка, совершившего пакость, над которой только посмеялись, и ругать не стали. Хёнджина это забавляет, и он не сдерживается от того, чтобы несильно тыкнуть пальцем в щеку Феликса. Тот надувает щёки, явно дурачась. Захотелось поцеловать его в лоб или нос. Хван дёргается. Это что за мысли сегодня такие? — Всё хорошо? — Конечно, Ли не заметил, что он резко изменился в лице.        — Да, пойдём перекусим. — Хёнджин поднимается. Феликс встаёт за ним, отставать явно не хочет, поэтому обнимает Хвана за шею и шлёпает за ним, посмеиваясь и дыша ему в загривок. Хёнджин такое любил. И ненавидел. Не знал, что из этого чувствовал больше. Ему нравилась эта тактильность. Но как же голова кружилась в последнее время от того, какие ощущения он испытывал. Невыносимо приятно.       Чан не готовил, как шеф-повар, но добавлял в блюда столько любви и заботы, что это было даже перебором. И как же вкусно было всё. А в кругу семьи добавлялся какой-то шарм. Тревога, напряжение — весь негатив куда-то пропадал за шутками и весельем. Так хорошо и приятно. Хёнджину нравилось. Не нравилось, разве что, если кто-то лез к Феликсу или он переключал внимание на других с еды или самого Хвана. Хёнджину было с кем поговорить, просто с ним было как-то по-другому. С ним было легче. Намного легче, чем с другими.       Феликс заходит к Хёнджину без стука. Сынмин и Хан помогают готовить ужин, так что в комнате их нет. Хван решил немного поспать, а Ли просто стало скучно. Точнее, Чан отправил его отдохнуть, поворчав, что Феликс и так весь день участвовал в готовке.        — Хёнджин, — растягивая гласные, почти что муркает Ли, ложась рядом с ним и обнимая. Он проталкивает руку под головой старшего и зарывается носом в растрёпанные волосы. Хван морщится и мычит. Узнаёт голос Феликса и запах, поэтому сам обнимает его и прячется в шее. Ли негромко смеётся — ему щекотно от дыхания, так что он поднимается и садится на спину Хёнджина. Тот совсем не против, только устраивается поудобнее на животе, и Феликс мнёт ему плечи. Хвана размаривает сильнее. Как же он любил, когда Ли просто так, ни с того ни с сего, просто брал и делал ему массаж. И так мял хорошо: с нужной силой и в нужные места. — Ты такой милый, Хёнджин. — Феликс ложится на него, обнимает за шею и переворачивается набок. Хван вздыхает и жмётся к нему спиной. Он действительно хочет ещё немного поспать или хотя бы поваляться. Кажется, Феликс это понимает и обнимает его покрепче, снова тыкаясь носом в волосы. Вот теперь точно тепло и хорошо. Можно снова крепко спать. Феликс напевает что-то на английском — колыбельную, судя по мотиву и тону. Песенка весьма незамысловатая: уютная и тёплая, так и зовёт уснуть.       Хёнджин слышит, что Ли зевает и притихает. Уснул, видимо. А Хвану теперь не спится. Выдохнув, он осторожно приподнимает голову и разворачивается, соприкасается с Феликсом носами, замерев. Так близко они ещё никогда не были. Хёнджин сглатывает. В такой близи веснушки Феликса ещё милее. Они есть и крупные, и мелкие, и яркие, и не очень — все такие разные. У азиатов в принципе веснушки встречаются редко, а если встречаются, то хозяева их старательно замазывают. И так прекрасно, что Феликс, наоборот, гордится ими. Они слишком идут ему, чтобы прятать. Хёнджин поднимает руку, поправляя его волосы, и обнимает за шею, поворачивая голову в сторону и закидывая ногу на бедро Феликса. Тот и не думает просыпаться. Опять переутомился и быстро вырубился. Хван улыбается. Тоже закрывает глаза в надежде уснуть от тепла рядом. Плохо, но получается.       Искать их начинают только через полчаса. Сынмин первым отыскивает мирно спящих и сообщает другим о ситуации. Чанбин ворчит, потому что ужин задерживается, и идёт сам их будить, но не решается, потому что слишком хорошо выглядел их сон. Дилемма. Ужин скоро остынет и будет не таким вкусным. Будить никому Хёнджина и Феликса не хотелось. Но всё решилось само собой, когда первый проснулся сам, пока за дверью шептались, и разбудил второго, несильно покачав за плечо. Хёнджин поднимается, оставляя Феликса потягиваться и просыпаться окончательно, и открывает дверь, выглянув.        — Что случилось? — сонно бурчит он. Чонин охает.        — Ужин готов, — успевает Ян сказать быстрее, чем кто-либо из остальных хоть что-то говорит. Хёнджин кивает и поворачивает голову в комнату. Феликс уже сидит, продирая слипающиеся глаза. Его волосы забавно топорщатся.        — Феликс, барбекю готово. — Ли кивает и встаёт, шлёпая к ним.       Они с Хёнджином проходят мимо Чонина, Хана, Сынмина и Чанбина так, будто ничего и не было. Будто это не они сейчас спали в обнимку, как влюблённая парочка. Оставшаяся на площадке компашка переглядывается друг с другом и решает не обращать внимания. Им ведь всё скажут, если захотят. А пока это не их дело. Чанбин прокашливается и, потерев нос, уходит первым. За ним подтягиваются и другие.        — Ты сам пришёл к Хёнджину спать? — Чан садится рядом с Феликсом в сторонке, на лавочке, которая была в противоположном углу от места, где доготавливали барбекю.        — Угу, — кивает Ли. Бан тяжело вздыхает, и Феликс немного хмурится, взглянув на него. — Что?        — Просто ты переживал тогда…        — Да, — кивает Феликс. — Но, мне кажется, если бы Хёнджин что-то заподозрил или обращал на это внимание, то он давно спросил бы меня.        — Мм, — соглашается Чан, откусывая небольшой кусок мяса.        — Я не могу вечно бегать от дорогих для меня людей. Я скажу им когда-нибудь. Или отвечу на вопросы. — Феликс отпивает колы из баночки.        — Меня волнует больше не это. Мы с тобой это не обсуждали, но если ты влюбишься, то?.. — Чан смотрит на него, и Ли давится газировкой, распахнув глаза. Он стучит себе по груди, покашливая, и морщится.        — Я не…        — Феликс, я не слепой. — Бан мягко улыбается ему и несильно сжимает худое плечо в поддержке.        — Я не понимаю, о чём ты. — Ли отводит взгляд в сторону и кусает нижнюю губу.        — Просто знай, что… если как друга тебя будут готовы принять, то как партнёра…        — Чан, — обрезает Феликс. Он смотрит на старшего как-то резко. Не хочет говорить об этом.        — Ты смотришь на него по-другому. И всегда заботишься о нём больше, чем о других. Я знаю тебя не первый день, так что сложно не замечать это. — Чан приобнимает его за плечи покрепче, придвинувшись. — Да ты и не скрываешь. Но, Феликс, я переживаю, что ты можешь обжечься. Мне хочется, чтобы у тебя всё было хорошо. — Ли сглатывает и кладёт голову ему на плечо, кивнув. Наверное, ему необходимо было услышать эти слова. Но было бы ещё лучше услышать их от другого человека. Феликс смотрит на него, подняв глаза. Тот над чем-то смеётся, запихнув за щёки овощи и мясо.        — Чан, я хочу сказать им сейчас.       Бан такого настроя не ожидает, но останавливать Феликса не собирается. Тот поднимается. Пальцы тянутся к шее, измеряя пульс. Ли пытается дышать как можно ровнее, но выходит плохо.       Голос у него ниже обычного и более хриплый. Феликс нервно дёргает руками, прокашливается, чувствует, что ещё чуть-чуть и упадёт. Но нет — держится. Все смотрят на него с недоумением и напряжением. Чанбин, наверное, беспокоится больше всех, потому что хочет уйти, и смотрит на всех, кроме Феликса: у того слишком напряжённая поза и взгляд.        — Феликс?.. — Минхо зовёт негромко, стоя ближе всего. Ли дёргается.        — Да, я просто… Мне давно надо было сказать вам. — Феликс ёжится, смотрит в землю. — Только, прошу, не осуждайте меня.        — Ты изнасиловал кого-то? — нервно отшучивается Чанбин. Сынмин пихает его локтём в бок. Чанбин шипит и трёт ушибленное место. Только вот все соврут, если скажут, что не подумали о чём-то подобном или близком к этому.        — Я… — Феликс решается поднять голову и обвести всех взглядом. Кажется, что у всех лица погружены в омерзение. Неприятно. Но надо сказать, чтобы поставить точку. Просто сказать и забыть о тревоге. — Я в процессе трансгендерного перехода. — Ему кажется, что он сказал это довольно быстро, но на самом деле слова тянулись вязким мазутом. И пахли примерно так же.       Минхо продолжал стоять рядом, только его глаза округлились. Сынмин дёрнулся: ему сначала показалось, что он сказал что-то более неприятное, но потом до него дошло. Чанбин открыл рот и распахнул глаза. Он бы закричал, только вовремя опомнился, что для этого не лучший момент. Чонин часто захлопал глазами, не совсем поняв, о чём говорит Феликс. Хан охнул и замер. Сейчас он как никогда больше напоминал перепуганного зверька. А Хёнджин… Хёнджин напрягся и нервно затеребил волосы на затылке, сложив руки на груди.       Феликс сглатывает и снова опускает голову. Почему-то ему стыдно и хочется извиниться.        — Ты хочешь стать девушкой? — наконец уточняет Чанбин. Ли мотает головой.        — Я родился девочкой… в физическом плане. — Он поднимает голову. Смотрит пока только на Чанбина. — И с четырнадцати лет я на гормональной терапии.        — Так ты?.. — Хан хочет что-то спросить, но выходит плохо, потому что он не понимает, как задать вопрос мягче. — Я не понимаю…        — А чего тут не понимать? — Хёнджин фыркает и первым встаёт напротив Феликса. Тот мысленно готовится к удару, поджав и закусив губу. — Спасибо, что доверился нам. — Хёнджин крепко обнимает его, прижав к себе, и гладит по голове. — Надеюсь, ты не был один всё это время, — шепчет он с таким сожалением, что у Феликса сердце куда-то вниз ухает. Слёзы сами собой текут. Даже сдержать их не получается.       Он был один так долго.       Феликс понимал, что с ним что-то не так, ещё в младшей школе. Смотрел на себя в зеркало в своей комнате и не понимал, что ему не нравится. Длинные волосы, лицо с совсем мягкими и ещё детскими чертами, голос… Став чуть страше и заимев не очень длинный подростковый роман с одноклассником, примерно понял, что не так. Его всё ещё привлекал противоположный пол и что бы не говорил тогдашний партнёр про внешность Ли, всё казалось странным и запутанным. Только Феликс всё же осознал, что было не так. Ему не хотелось быть красоткой или утончённой девушкой, какой его воспитывали и какими были все его подруги и знакомые. Нет. Он чувствовал себя некомфортно. Пытался что-то изменить: набрать вес, сменить стиль, говорить, как мужик с завода. Но этого было недостаточно. Он решился сказать матери об этом. Та обеспокоилась и поспешила отвести к специалисту. Тот заключил — гендерная дисфория. Только Феликсу об этом ничего не сказали. Наврали, можно сказать, потому что отец перевёл его в католическую школу и сказал, что там его вылечат. И прошло не меньше года, прежде чем мать всё же уговорила отца поработать со специалистом. Феликсу назначили гормоны. И вовремя, наверное. Повезло или нет, но груди у него особо не было, а половые органы не развились достаточно для начала менструаций. Как итог, гормоны сработали довольно быстро и Феликс пришёл в норму. Правда, отец перевёл его в другую католическую школу из-за издевательств в предыдущей и чтобы просто не позориться, как он тогда выражался. Феликс отдал бы всё на свете, чтобы забыть эти моменты. Отец его ненавидел. Мать хоть и жалела, но тоже не спешила принимать эту особенность. Старшая сестра перестала разговаривать с ним. Оставалась младшая, но и она не была готова принять этот факт. В доме, кроме Феликса, жило ещё четыре человека, но таким одиноким он себя никогда не чувствовал. Было ужасно больно.       И всё это практически не изменилось до самого отлёта Феликса в Корею. Когда он изъявил желание поехать, отец снова накричал: «Ещё и пидором заделаешься?!» Феликс тогда был на взводе из-за приближающихся экзаменов и сказал ему, что он уже давно такой. Ему не хотелось извиняться за то, что им не контролируется. И до сих пор не хочется. Единственное, что он хотел — быть собой, чувствовать себя комфортно. Ли благодарил родителей за эту возможность, но не извинялся за свою сущность. Как-то к ним приезжали родственники и кто-то пошутил, что его родители ведь хотели сына — вот и получили. Отец ответил, что хотел обычного сына, а не девчонку-педика.       Феликс совсем не заметил, что оказался в центре капусты — его обнимали все. И успокаивали тоже все. Кто-то даже всхлипывал. Ли не мог увидеть, кто именно, из-за собственных слёз.       Он готов забыть свою кровную семью ради этой.        — Такого я не ожидал, — тянет Хан, когда они разбредаются по комнатам. — Феликс был девочкой…        — Он был очень расстроен, — кивает Минхо. — Мне кажется, его семья не радовалась этому. И поэтому он и нам сразу не сказал.        — Чан знал, по-моему, нет? — Хан переодевается в пижаму.        — Он наш лидер — должен знать такое. — Минхо потягивается, зевая. — Наверное, с самого начала знал.        — Интересно, а как его звали раньше? — Хёнджин закатывает глаза. Хану в таких вопросах нет равных.        — Иди и спроси у него, — фыркает Хван.        — Ты чего? Ты против? — удивляется Джисон. Хёнджин смотрит на него и бросает подушку.        — Я не понимаю, почему он не сказал раньше, — выдыхает Хван. — Хотя бы мне, — тише добавляет он.        — Боялся нас потерять? — Иногда у Хана получается выдать что-то здравое. Джисон устраивается у себя на кровати поудобнее, обняв подушку Хёнджина. — Он нас всех любит и ценит. Если бы мы от него отвернулись, то ему, наверное, пришлось бы вернуться в Австралию.        — Прекрати уже. — Минхо упирает руки в бока, смотря на Хана с некоторым осуждением. — Всё хорошо. Ничего не изменилось. Феликс всё такой же. У нас только доверию укрепилось — и всё. Мы его в обиду не дадим. — Слышать такое от Минхо было непривычно, но слова правильные. Хёнджин кивает, вздохнув, и ложится.        — Хёнджин, слушай, а ты с ним спал? — Хван закрывает глаза. Голова повёрнута к стене.        — Хан, тупой вопрос. — Он удивляется, что так устал. Кажется, прямо сейчас в сон провалится.        — Что у него там в штанах? — Какой сон, когда ты живёшь в одной комнате с Ханом Джисоном.        — Ты идиот?! — Ожидаемо вопросом задаётся и Минхо.        — Что за вопросы дурацкие? Я ему любовник или парень, что ли? — Хёнджин аж подскакивает и смотрит на соседа с возмущением.        — Ну, мне казалось, — кивает Хан, ни капли не смутившись. — Я думал, вы вместе. Вы постоянно рядом. И спали так мило сегодня.        — Даже если бы они и были вместе, то задавать такие вопросы не стоит, дурак. — Минхо даёт Джисону несильный подзатыльник.       Хёнджин кивает, поддакнув, и снова ложится спать. Засыпает быстро. Только вот его тоже эта мысль не отпускает. Феликс закончил переход, и он теперь прямо парень? Или снизу всё ещё?.. Хана надо за такое наказать. Никому покоя не даёт.       И надо же было Хёнджину узнать об этом совсем скоро. Буквально через неделю.       Они снова лежали вместе, только теперь в комнате Феликса. Чан и Чанбин ушли в магазин, прихватив с собой Хана. Последний долго недоумевал, почему именно он, но всё же пошёл. Хёнджин не чувствовал дискомфорта и вёл себя, как обычно. А вот Феликс… смущался?.. Чувствовал себя неловко, наверное. Он не спешил проявлять свою избыточную тактильность. И Хёнджина это… бесило?.. Где его объятия и массаж?        — Феликс, — выдыхает Хван, — что-то не так? Могу уйти. — Он говорит спокойно.        — Нет. — Ли мотает головой, взгляд в сторону уводит. — Всё в порядке, я просто…        — Ты просто не веришь до конца, что мы смогли так спокойно принять? — предполагает Хёнджин. Феликс смущается и кивает. Хёнджин гладит его по спине. — Как же твоя семья отреагировала, что ты так боишься? — Хван правда задумывается. Знает, что бы там ни было, это в любом случае страшно, и обнимает друга покрепче.        — Отец до сих пор не принял, — выдыхает Феликс. — Сказал как-то, что хотел сына, но не девчонку-педика. Мама вроде спокойно относится, но не понимает. Сёстры… Старшая хорошо, если поздоровается или попрощается, а младшая иногда звонит, спрашивает, что да как. — Хёнджин гладит его по волосам.        — Звучит не очень.        — Угу, — соглашается Ли и поворачивает к нему голову, чтобы уже спокойно взглянуть в глаза. Вот теперь Хван его узнаёт.        — «Девчонку-педика»?.. — переспрашивает Хёнджин ещё через несколько секунд молчания. Феликс поджимает губы.        — Мне нравятся парни. — Это из него выходит немного неохотно, но всё же выходит. Хван всё ещё гладит его по голове, делает лёгкий массаж. — Тебе не противно?        — Ни капли. — Хёнджин мягко улыбается ему. Феликс краснеет и отводит взгляд. Выглядит забавно. — Ты смелый. Спасибо, что веришь мне. Я знаю, что сложно говорить подобные вещи о себе. — Ли краснеет ещё сильнее. Он с ума сейчас сойдёт.        — Угу. — Хёнджин не сдерживается и берёт его за щёки, тиская.        — Хватит так зажиматься, Феликс. Ты для всех в этом общежитии всё такой же Феликс-добряк. Тебя тут слишком сильно любят. — Ли недовольно мычит и морщится, но всё же смеётся, и Хёнджин упирается в его лоб своим, смотря прямо в глаза. — И я тебя люблю, Феликс. Ты очень ценный для меня человек. — Феликс замирает, сглотнув.       Кажется, он поцеловал первым. Прижался к губам напротив так нерешительно и еле ощутимо, что Хёнджин даже не сразу понял, что происходит. Но ответил ему и дал прижать к себе поближе. Стало жарко. От смущения, близости с другим человеком и старой мечты. Феликс не подумал, что вкладывалось какое-то другое значение в признание в любви или что Хёнджин мог быть не готов к поцелую. И как же всё внутри перевернулось, когда он ответил и стал даже немного напористее. Шею и плечи гладил, пальцами щекотал горячую кожу, ноющую губу посасывал так, что было и щекотно, и приятно. Феликс не знал, как правильно целоваться, но, кажется, это именно так делается?       Очухался он только тогда, когда Хёнджин бедром протискивался между его и уже хотел было надавить, как Ли отстранился и, весь красный и запыханный, покачал головой.        — Феликс?.. — хрипло зовёт Хван.        — Я… У меня там… Операции не было. — Хёнджин понимает не сразу. А когда до него доходит, то он кивает.        — Я могу касаться? Попробовать… — Феликс, кажется, краснеет сильнее прежнего, но всё же кивает. Ему хотелось, как бы он ни отрицал. И сделать это с Хёнджином было лучшим из того, о чём он мог мечтать.       И, чёрт возьми, не зря.       Хван не спешил. Целовал везде, до куда только мог дотянуться, прикусывал кожу, только футболку по просьбе Феликса не снимал, так что младший остался в ней. Хёнджин обнимал, снова целуя, и Ли сам не понял, как тот оказался между его ног.        — Как тебе нравится, Феликс? — Ли вздрагивает от шёпота на ухо и прерывисто выдыхает. — Я могу пальцами и языком? — Феликс вспыхивает и кивает, только чтобы не слушать это. Слишком сильно смущает. Хёнджин целует его в шею, прежде чем Ли закрывает своё лицо руками.       Первое прикосновение заставляет дёрнуться всем телом. Хван выдыхает и целует его, посасывает самое чувствительное место. Феликс этого не ожидает и спешно закусывает предплечье, не обращая внимания на боль. Главное, чтобы никто на издаваемые им звуки не прибежал. Хёнджин заставляет его выгибаться, прерывисто дышать и скулить в попытках заглушить стоны. Пальцы к языку и губам присоединяются не скоро. А когда это происходит, Феликса снова подкидывает на кровати. Он сам от себя не ожидает таких смущающих звуков. Смотрит вниз, задержав дыхание, и снова быстро прячется. Хёнджин смотрит на него, обняв одно бедро свободной рукой. Выглядит это чересчур. Вообще всё это чересчур. Только Хёнджину неважно. Он неспешно ласкает его, иногда отвлекается на то, чтобы поцеловать приоткрывшийся живот или бедро, и добавляет второй палец к первому.       Кажется, Хван справляется неплохо или просто Феликсу надо не очень много, но тот забивается в конвульсиях спустя минуты четыре и зажимает свой рот ладонями, издав приглушённый стон. Хёнджин ласкает его ещё немного и лишь потом, поцеловав бледную кожу на тазовой косточке, помогает Ли натянуть штаны обратно.       Хван падает рядом с ним и берёт за руку, переплетая пальцы и целуя. Феликс отвечает ему подрагивающими губами, обняв свободной рукой за шею, и прерывисто выдыхает.        — Я тоже люблю тебя, Хёнджин. — Сказать громко не получается. Но Хёнджин слышит. Улыбается и целует в нос.        — Нам надо немного отдохнуть и поговорить, да? — Феликс кивает и прикрывает глаза, наслаждаясь тем, что Хван гладит его по щеке. — Ты так дрожишь… — шепчет Хёнджин. Ли смущается. — Принести тебе воды?        — Да. Может, там есть сок? — Голос такой разморённый, расслабленный. Хван целует его в нос и поднимается. Феликс вздыхает, осознав, что отпускать Хёнджина ему совсем не хотелось. Даже если он просто хотел принести попить.       Поговорить получается только на следующий день. Феликс переживает, что для Хёнджина всё это было ошибкой и недоразумением. А Хёнджин переживает, что Феликс просто перенервничал.       Но всё оказывается гораздо проще.       Когда Феликс говорит о чувствах, которые у него были к Хёнджину давно, тот давится воздухом. Как он мог не замечать этого? Немного подумав, Хван вспоминает некоторые моменты за последний год и да, Феликс делал ему намёки. Причём иногда перед всей съёмочной группой. Хёнджин глупо улыбается, смущаясь. Какой же искренний дурачок ему попался. Хёнджин говорит, что до поцелуя не понимал, что именно испытывал к нему, но было что-то странное в некоторые моменты. Он ревновал, засматривался, тормозил и просто наслаждался, залипнув. Феликса это смутило не меньше. Хван сказал, что пока не уверен, что это та самая любовь — отрицать, что хочет хотя бы попытаться, не стал.       И на этом и порешили. Теперь они официально парочка. Остальным знать, пока, наверное, не стоит.