Das alte Leid

Когда неизбежно наступил конец зиме, сковывающей живую землю мертвенным оцепенением, а вечный бег лишь вперед вод в реке гробовым льдом, в загородный двор Володи прилетела ласточка. Редкая теперь в этих краях гостья, очень редкая. Появилась неким гонцом свыше. Предвестником. Лета… Их с Юрой лета. И Володин Юрочка возвратился тоже. Прилетел в Харьков из Германии, с музыкальными гастролями. Спустя двадцать лет… Чтобы найти Володю, любовь к которому он сохранил глубоко в сердце, так же, как тот к нему свои чувства. *** Оказавшись в клетке, птица начала угасать, не пела больше. Не слыша ее пения, мучаясь ее болью, следом стал умирать тот, кто как можно надежнее спрятал ее там ото всех бед, от которых только был в силах оградить. *** - Улетай, Юрочка. В теплые, живые края, где людей не втаптывают в жирную грязь, не калечат душой, если не телом, не убивают и не бросают, клеймя позором, в застенки - за то, кого они любят. *** Пионерлагерь «Ласточка» время разрушило до основания. До самого крошащегося стариковскими зубами фундамента. Нечего тут было больше восстанавливать. *** Оторвавшись корнями от их ивы у пересохшей реки, Володя Давыдов с Юркой Коневым «свили гнездо» на другом месте. Построили личный и собственный «летний лагерь» в доме у озера. Где над водой с радостным криком стремительно носились легкокрылые маленькие ласточки, привольно, свободно. За рубежом. *** Как можно скорее, насколько в обрез позволяли приличия, напросившаяся отпраздновать новоселье Маша Сидорова, украдкой подавила вздох. Ее грандиозный борщ (приготовленный то ли из немецкой свеклы, то ли из швейцарской, или все-таки из баварской, она так толком и не поняла месторасположение этой прелестной географической точки) вышел совсем не то, как не уверяли ее в обратном Юра с Володей, дружно потребовавшие добавки, Володя аж дважды. Традиционно-подарочную водку с икрой она пронесла через контроль запросто, а вот свеклу ей изрядно офонаревшие таможенники категорически зарубили. Пришлось бы выкидывать прямо в урну аэропорта, если бы ее не провожали сын с приятелем. Не ее, а его приятелем. Эх, догнала мать карма за то, как она в детстве, ныне своим гостеприимным хозяевам напакостила, маленькая, глупая и ревнивая. Чем ее собственный сын к этому часу странно будет, если не занимается со своим парнем в ее собственном доме, Маша старалась благоразумно не думать. А еще она очень хотела посоветоваться. Снова. Опять на ту же тему. Исключительно это ее и останавливало, Маше не хотелось показаться смешной, хоть она и знала прекрасно, что смеяться над ней, уж кто-кто, но Володя с Юрой ни за что не станут. - Юр… - словно невзначай, все-таки решилась и начала она, слишком громко звякнув чашечкой чая дрезденского фарфора о блюдце на кухонном столе. – Помнишь… Как же ее звали… Вы с ней так классно дружили за год до того, как ты познакомился с Володей, а на следующий год она уже не приезжала, так что ты, Володь, ее вообще не знаешь… Юра с Володей переглянулись, непроизвольно и синхронно, Юра ложку до рта и то не донес. Обычно после подобного вступления следовали такие новости, каких лучше бы не было. - Не помню, нет. – помотал Юра вихрастой головой, в то время как Володя не без грусти окунул свой столовый прибор обратно в Машин великолепный, наваристый борщ, хоть сейчас на кулинарный конкурс за главным призом отправляй. – Не этой девочки, не ее имени. А что с ней? - Понятия не имею. – нервно хохотнула гостья и поспешно замахала на них руками. – Ребята, простите, ради бога, я не хотела вас напугать. Мне просто вспомнилось вдруг, наверное, потому, что все мы тут снова вместе, вспомнилось как я, относительно недавно, увидела на улице женщину, и почему-то решила, что это непременно она. Вот она и все тут! Побежала даже за ней, закричала ей чего-то, так неудобно потом было, ужас. Хозяева дома обменялись непонимающими взглядами, затем тепло улыбнулись Маше Сидоровой и поскорей вернулись к остывающему сказочно-вкусному яству. А Маша вздохнула еще раз. Она никому не рассказывала, как сильно привязалась к той, чьего имени не забыла по сей день. Как и о той, которую приняла за нее. Как она… Да ну, бред это. И вообще фу. Мужики, конечно, козлы, но не повод же это ей, Маше, на баб переключаться! Однако, не успев приземлиться, Маша уже заскучала по своей новой подруге, с которой ей страшно захотелось познакомить своих старых друзей. Еще больше только балбеса-сына. Но было как-то неудобно. Почему бы это? И это ведь ничего, что ей так сильно хочется обнимать ее? Поцеловать тоже – в щечку! Просто в щеку, исключительно по дружески… Как ту, первую… Которую у нее тоже увел этот кошмарный Конев! Ой ладно, это все было так давно… К тому же не правда! *** Невозможно сказать, кто был удивлен сильнее, Володя или Юра, когда в следующий раз Маша весело напросилась немножко у них погостить не с сыном, а с какой-то знакомой. С какой, им обоим стало понятно в тот же миг, когда они увидели, как те выходят в зал ожидания прилетевших. Робко, со стороны практически незаметно, но крепко взявшись за руки и ласково переплетя пальцы.