Моё счастье

      Проработав до позднего вечера, вусмерть уставший Намджун уже решил закругляться, так как вполне себе серьёзно начал опасаться за собственный мозг, полностью отказывающийся сотрудничать, и за пятую точку, что уже несколько часов активно стремилась к квадратной форме.       Выбросив в мусорное ведро остатки еды и 5 стаканов кофе, принесённые несколькими часами ранее, Намджун взял свою сумку, как всегда забыв закрыть замок, перекинул её через плечо и присел шнуровать свои кеды. Уставший организм, стремившийся уже поскорее принять горизонтальное положение уже неважно где, слегка возмутился и послал равновесие куда подальше, на что Намджун громко брякнулся многострадальной пятой точкой о ламинат и бутылкой с вискарём о шкаф.       — Ох, едрит-мадрит-перитонит, слава Дионису не разбил, — Намджун проверил целостность злосчастной бутылки, которую так и не представился шанс хорошенько пригубить.       — Да что бы я… в субботу… ещё хоть один раз… — кое-как завязавши шнурки и собрав последние остатки сил и энергии, Намджун закрыл кабинет и пошаркал, едва поднимая ноги пешком с 9 этажа. Потому что каким бы уставшим он ни был, он прекрасно помнил, что по выходным лифт в офисе не работает и что придётся к активному умственному труду под вечер ещё добавить физкультуру.       Кое-как, бормоча себе под нос то ли маты, то ли молитвы, он добрался до выхода с офиса, кивнул пожилому охраннику, что все ещё сидел и охранял офис даже в выходные, и вышел на крыльцо.       На улице уже слегка стемнело, погода и так с утра не радовала, а к вечеру ещё и разыгрался ветер, грозившийся не только разметать бумажки с близлежащих мусорок, но и кого-то покрупнее. Например Намджуна, что в состоянии трезвее стёклышка шатался, словно парус на ветру, в попытках осознать: сколько времени, какой сейчас год и почему он до сих пор не пьяный в баре…       Наконец, собрав себя по крупицам, которых уже почти не осталось после тяжёлого спуска пешком, Намджун, прикрыв глаза, поплёлся в сторону метро. По пути активно размышляя: что всё-таки нужно вызвать такси — он старался поднимать ноги ну хоть немного выше, а то по силе шарканья ими он вполне уже обогнал аджуму с его лестничной клетки, а той, на минуту, уже пристукнуло 90.       В очередной раз, приподняв ногу и попытавшись её поставить на твёрдую землю, он ощутил, что тут что-то немного не так. Пока он пытался осознать, что происходит, «что-то не так» с визгом и матами рванулось из-под ног, падая на землю и по инерции утягивая следом и Намджуна. Сопровождалось всё это непередаваемой звуковой какофонией из стекла железа и отборного мата.       Проморгавшись, Намджун опустил взгляд ниже и опять ушёл в нирвану: под ним полузалитый вискарём лежал тот самый парень, которого он пол дня выбрасывал из своей головы. Весь мокрый, ужасно злой, с крошками в волосах от Намджуновых наггетсов, просто окаменевший от ярости, но такой неимоверно красивый, что Намджун, уже приготовивший кучу извинений, просто молчал, открыв рот и пытаясь где-то внутри отыскать инструкцию по правилам дыхания.       — А кто-то говорил? что в одну реку дважды войти нельзя… — выдало это мокрое создание. — Чёртов псих, да слезь ты с меня, мать твою за ногу!       Кое-как, всё ещё не в силах закрыть рот, Намджун поднялся, осмотрелся и офигел повторно.       Осколки стекла, везде валяются наггетсы, рядом что-то белеет в луже вискаря, явно похожее на эирподсы, перевёрнутый самокат и вскочивший, уже явно собирающийся броситься с кулаками, злющий как стадо волков, парень, всё в тех же непонятных шмотках.       — Ты, какого хрена, ночью тёмной тут на асфальте сидишь? — решил наехать Намджун, вспомнив старую истину, что лучшая защита — это нападение, и сразу же, почти в полете, поймал всё-таки бросившегося на него с кулаками, шипящего как матёрый боевой кот, парня.       Неловко перехватив руки, мысленно умерев и воскреснув трижды от того, какие хрупкие у него в руках запястья парня, и наступив тому сразу на две ноги, чтобы не запинал до смерти, Намджун принялся рассматривать свой вечерний улов, который уже прямо дважды попал ему в руки, а если уточнить — прямо под него.       — Да прекрати ты шипеть и плеваться! Подумаешь: ну упал, ну я ж не специально, — пытался урегулировать конфликт Намджун. — Как тебя зовут то? Я тут эирподсы твои, наверное, сломал…       В непрерывном шипении начало прослеживаться что-то отдалённо напоминавшее маты, имя Хосок и проклятия острого поноса на всю неуклюжую Намджунову семью.       — Да обычная у меня семья, — недоуменно покосился на Хосока Намджун и, наконец отпустив его, принялся убирать трясущимися руками всё, что было разбито и уронено. — Эх… так и не выпил сегодня, за что вот мне все эта очередная трезвая суббота?       Хосок, стоявший рядом, молчал, сверкал глазами и потирал дважды отбитые сегодняшним днём и Намджуном части тела.       — Давай сюда что ли номер телефона свой… Угощу на неделе пивом за моральный ущерб и принесу новые наушники. Как тебя там зовут? Хосок? Да какой с тебя Хосок, мелкий ты Хоби, и прекрати уже зубами скрипеть, как будто на пилораме стою!       Хосок от злости аж подскочил, бросил в Намджуна какой-то бумажкой, рванул к лежащему самокату и что есть дури припустил подальше. Намджун едва поймал кусок картона, предварительно станцевав танец неуклюжих, и вчитался в то, что оказалось, по итогу, визиткой.       «Чон Хосок, Преподаватель школы современного танца, номер телефона: ХХХХХХХХ»       — Ахренеть, он ещё и танцует! — всё ещё промаргивающийся Намджун берёт телефон, набирает номер:       — Алло, Юнги? Меня не волнует, ты идёшь в бар. Сейчас идёшь. Такси уже едет. Вместе со мной едет, ничего не знаю.       Сбросив вызов, Намджун поймал машину и направился за лучшим другом, который уже почти совершил невиданное преступление — а именно собрался завалиться спать в такую рань в субботу.