хорошие дети плачут молча

Чонгук ненавидит этот город, ненавидит в нем все: дома, природу и людей. Несколько дней назад мать с отчимом решили переехать из большого города, родного города младшего Чона. Мос-Эйсли — шумный мегаполис. Он кишит множеством людей разных статусов, но в основном там одни богачи. В общем, город, который прогрессирует, живет и расцветает с каждым днем все больше и больше. Родители Чонгука не из бедных. У него с детства было много игрушек: разные самолеты, машинки на радиоуправлении. Но длился этот период недолго. В пятнадцать лет родители подали на развод, и, знаете, как там все и бывает в типичных американских сериалах, мать нашла нового хахаля. Отчим Чонгука был самым противным человеком в мире. Он подсадил мать на алкоголь и женщина потеряла работу. Лишь через три года жизни на деньги, которые выплачивал отец Чона и которых не хватало, потому что половина уходила на алкоголь, эти двое приняли решение съебаться в родной город отчима. Дерри — самый маленький город в штате, но это не мешает этому городу иметь в себе кучу гопников. Здесь детей не отпускают на улицу гулять после семи часов вечера, ведь после захода солнца вылазит вся «нечисть». Тут страшно даже во двор зайти — в любой момент может прилететь по голове или тебя утянут в какую то подворотню и изнасилуют.

***

— Мам! Я забрал все вещи из машины! — крикнул я, ставя последнюю коробку на стол. В этой комнате ужасно все: она маленькая и вмещает в себя только рабочий стол, старую кровать и шкаф, дверцы которого почти не держатся на петлях. Ах да, как я забыл, еще ковер из допотопных времён, лежащий на полу. Я тяжело вздохнул и сел на кровать. Матрац подо мной ужасно заскрипел и прогнулся, намекая на то, что на ней будет безумно сложно спать. Это вам не высоко качественный матрац с кокосовой прослойкой внутри. Дверь, отделявшая мою комнату от коридора, открылась и я увидел в проеме свою мать. Она женщина не ужасная, но строгая. Помнится мне, как в восьмом классе я получил «2» по математике. Такой злости, которая была на тот момент в её глазах, я никогда не видел. Она схватила учебник с моего стола и начала бить со всей силы меня по голове, крича что-то наподобие: «Так до тебя дойдет?! Так ты поймешь математику?! Или тебе еще раз ввалить, а потом взять за шкирку и кинуть об стену, чтобы до тебя дошло?». Не все из ее слов я помнил, все было как в тумане от ударов по голове и от моих слез, безжалостно текших из моих глаз. Тогда я впервые почувствовал страх и злость. Я хотел накричать на нее, ударить и сбежать из дома. — Молодец, а теперь садись за уроки. Не забывай — завтра в школу. — женщина развернулась и собралась уходить как тут из моего языка решилось вывалиться все дерьмо. — Ты сейчас серьёзно? Ты время видела? Начало 10! Ты на приколе? Я уже давно спать должен. Сомневаюсь, конечно, что высплюсь на этом дерьмовом матрасе! Так еще и форточка не закрывается полностью! И вообще, если бы не этот сраный переезд, который ты решила устроить посреди рабочей недели, мне бы не пришлось сейчас уставшим садиться и делать эти сраные уроки! — «блять блять блять», выругался я в голове, когда увидел, что мама развернулась и свела брови к переносице. Ее ноздри раздулись, а в глазах стал нарастать гнев. Она подошла ко мне и схватила за волосы, а я лишь крепко сжал челюсть и решил больше ничего не говорить, чтобы не усугублять ситуацию. Мать подняла меня так, чтобы мое лицо был на уровне ее. Меня затрясло, я ощущал, как ее хватка в моих волосах становилась все сильнее, я не смотрел в ее глаза. Смотрел лишь на шкаф позади нее и надеялся лишь на то, чтобы она сейчас не ударила меня головой об него. Я за эти две минуты уже успел помолиться всем богам и рассказал все молитвы, которые знал, хоть и не являлся верующим. — Повтори? Ты, блять, сука не благодарная, радуйся что вообще дом есть, так еще и собственная комната. Не думай, мальчик мой, что твоя жизнь будет сказкой как раньше. Сказка закончилась, я не твой папаша, который всю жизнь тебе жопу вылизывал, и Минджун уж точно не будет делать этого. Ты должен быть благодарен за то, что вообще есть крыша над головой. Я могла запросто оставить тебя жить на улице или отдать отцу, но решила сжалиться. — Да лучше бы ты отдала меня отцу! А еще лучше оставила на улице! Да с дворовыми собаками было бы лучше, чем с тобой, этим ебланом и вашим выродком! — выпрыснул я в лицо матери, и, схватив с кровати телефон с наушниками, выбежал из комнаты, быстро обув конверсы, забивая на то, что на улице уже начало ноября. Я почувствовал, как мою спину прожигают взглядом. Это был отчим. — Куда собрался, а? — выпалил тот. Я лишь повернул голову, посмотрел на мужчину сверху вниз и проговорил: — Не ваше нахуй дело! — я встал на негнущиеся ноги, когда закончил завязывать шнурки, засунул телефон в карман и вышел из квартиры, громко хлопая дверью. Я спустился по ступенькам вниз и, выйдя из подъезда, направился на пустую детскую площадку. Сев на качели, я медленно стал их раскачивать. В каких-то квартирах пятиэтажек горел свет, где-то был лишь свет от телевизора, а где-то было совсем темно и свет не горел, будто там вообще никто не живет и квартира пустует уже несколько лет. Я вдохнул свежий воздух и закинул голову назад. Пахло началом дождя. Вот знаете, как когда только собирается дождь, появляется холодный ветер, раскачивающий деревья без единого листка, и появляется мокрый запах чего-то довольно приятного. Я уставился в небо, понимая что на нем нет ни одной звезды, прикрыл глаза и стал думать о чем-то своем. Lana Del Rey — West Coast Из своих мыслей меня вывел едкий запах мужского одеколона вперемешку с сигаретами. Я вернул голову в привычное положение и увидел перед собой парня. Первое, на что я обратил свое внимание — это то, что он выглядел как модель. Модель с обложки глянцевых журналов. Длинные ноги и официальный костюм. Стоп, что? Только сейчас до меня дошло что этот тип в смокинге. В смокинге, блять! Мои глаза округлились, когда я решил поднять глаза и посмотреть на лицо этого странного человека. Первое, на что я заметил — почти скуренная сигарета у него в зубах. Затем я заметил родинку на носу, и лишь потом посмотрел в эти карие глаза, которые были пустыми. Мужчина вытянул двумя пальцами сигарету изо рта, сделав затяжку напоследок, и кинул ее в песок, закапывая носком явно дорогих туфель. Он не отрывал от меня взгляд, в то время как моя кожа уже покрылась мурашками то-ли от холода, то-ли от страха. Ну представьте: на улице десять часов вечера, в новом для себя городе, кишащем гопниками, вы сидите на качалях на детской площадке и к вам подходит мужчина в костюме и дорогих щеблетах, не отрывающий от вас взгляд. Я остановил качели и продолжил пялиться на этого парня. Мне было как-то не по себе от него. Что-то в нем пугало и отталкивало. Я уже хотел было слезть и уйти прочь, но он склонил голову на бок и рукой притронулся к моему подбородку, указательным пальцем поднимая мое лицо, явно для того, чтобы рассмотреть меня получше. — Ты кто? — от его голоса по мне пробежал еще табун мурашек, и это точно не из-за ветра. Я только хотел открыть рот, чтобы ответить, как он меня перебил. — Такая симпатичная мордашка у тебя. На кролика похож. Откуда же тут такой малыш взялся? — последняя фраза вызвала у меня отвращение. Какой я нахуй малыш?! Ладно, согласен, рядом с ним я и правда малыш, но, блять, это не дает ему права называть меня так. И что еще за «крольчонок»?! Сейчас как получит по роже у меня! — Я-я… я только переехал сюда… сегодня… несколько часов назад — единственное, что вырвалось у меня из предательски дрожащих губ. Мужчина напротив меня ехидно улыбнулся и убрал свою руку. «Черт, его рука держала меня за подбородок все это время.» подумал я и прикусил губу, отводя взгляд в сторону. — Правда что-ли? Впервые за 10 лет вижу как в мой район кто-то переезжает. И как же тебя зовут? А, в общем, мне не важно. Ты лучше скажи мне — тебя родители не учили, что нельзя разговаривать с незнакомцами, так еще и посреди ночи? Это раз. А два это то, что лучше не высовывайся на улицу один. Уяснил? — мужчина харкнул куда-то рядом с качелями, развернулся и ушел, скрываясь в темноте. Я в панике спрыгнул со своего места и умчался домой, забежал в свою комнату и упал на кровать. Около двадцати минут я думал о том, что только что произошло, и сам не заметил, как провалился в сон. Да, кстати, я Чонгук, мне 18 и в десять вечера я общался с гопником на качелях.