Одна боль на двоих

Предательство бьёт точно поддых, выбивая весь воздух из лёгких. Ломает хрупкие кости, вырывает трепещущее сердце из груди. Предательство не шлёт весточку о скором прибытии. Обрушивается точно волна на песчаный берег, коверкает жизни с недопустимой лёгкостью. — Прости меня. — Кейт не плачет. Кажется, абсолютно спокойно наблюдает, как до безумия родной и бесконечно дорогой человек рвёт нить светлой привязанности к ней. Минхо непоколебим. Взгляд точно по щелчку становится холодным, чужим. Кейт всё ещё не отпускает убийственная уверенность в том, что любовь сильнейшее из чувств. Неизбежно приближающийся берг ПОРОКа ставит точку. Руководствуясь глупой верой в то, что ПОРОК — это хорошо, Тереза и Кейт приняли тяжёлое решение предать возлюбленных и друзей: сообщили Дженсону местонахождение Правой руки и сбежавших иммунов. Томас обрушивает на Терезу шквал обвинений. Минхо безмолвно и беспристрастно вычеркивает Кейт из своей жизни. Она же уже жалеет о содеянном. Он видит это в её полных боли глазах, увы, время вспять не обернуть, сделанного не исправить. Солдаты ПОРОКа берут базу Правой руки штурмом, проливая кровь, убивая невинных, отчего на душе у Кейт становится невыносимо поршиво. Она безмолвно наблюдает, как её друзья борятся за свободу, но неизбежно проигрывают бой. Минхо настигает разряд тока, и солдаты мгновенно пользуются этим: хватают его под руки и волокут в берг. Томас и Ньют выкрикивают имя друга пронзительно громко. Душераздирающее зрелище. Тереза крепко сжимает руку Кейт. Теперь у них одна боль на двоих. — ПОРОК — это хорошо, — твердит Тереза изо дня в день бесцветным голосом. Сердце её обливается кровавыми слезами, но глаза остаются сухими. У Кейт та же история. — Хорошо, — эхом отзывается Кейт в ответ. Решение предать было преждевременным и абсолютно неверным. Лишь ощущение полной пустоты позволяет понять это. Душа изводит саднящей болью. Крики Томаса и Ньюта звенят в ушах, чужой взгляд Минхо не забывается. Это персональная пытка. — Позволь поговорить с ним. — Поговори. — Тереза безучастно смотрит в экран монитора. Если бы Томас был здесь, она бы тоже молила о прощение, пыталась объясниться. Кейт оставляет подругу одну. Минхо не похож на себя прежнего. Пустой взгляд, поникшие плечи, равнодушие к происходящему вокруг. Кейт до крови кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не разреветься в голос. Её руками проложена дорога к его истязаниям. — Минхо? — Голос предательски дрожит. Много дней прошло со дня нападения на Правую руку, но Бегун помнит случившееся исключительно в деталях, будто всё произошло всего мгновение назад. Внезапное преображение пустого взгяда в стальной говорит Кейт об этом. — Позволь объяснить всё. Сухие губы расплываются в издевательской ухмылке. Утопающее в муках ненависти к самой себе существо Кейт сворачивается в клубок. На деле отрешённость Минхо оказывается гораздо красочнее представлений об этом. — Твоему поступку нет оправдания. — Бегун снова непоколебим. Кейт поджимает губы. Ещё он заслужено жесток, не позволяет даже тени былой привязанности стать бальзамом, затягивающим ноющие изо дня в день душевные раны. — Ты не можешь так просто... — Это сделала ты. — Обрывает грубо. — Я всё исправлю. — Надвигающаяся волна безудержных слез заставляет задыхаться. Минхо горько ухмыляется. Прозрачный наркотик недоверия впрыскивается в хрупкие вены. Бегун рад бы снова верить безоговорочно, увы, предательство и ложь не прощается никому. Сердечных порывов оказывается недостаточно, чтобы цепляться за чистоту помыслов самой ценной некогда жизни. — Подойди ближе. Кейт делает неуверенный шаг, затем второй. Короткое мгновение сопровождается наивной верой в прощение, потом сердце в очередной раз разбивается на сотни мельчайших осколков, когда Минхо резко хватает Кейт за плечи, с силой кидает её на стол и крепко стискивает пальцы на тонкой шее. Слезы катятся по щекам крупными каплями. Воздуха не хватает, и виной тому не действия Минхо, а его неизбежная утрата. И абсолютно всё равно утекает ли собственная жизнь в этот самый момент точно вода сквозь пальцы. — Это больно? — Стальная хватка ослабевает, позволяя дышать. Больно ли наблюдать, как любимый человек желает тебе смерти? Это не больно, этому чувству не найти определения. Положительный ответ на заданный вопрос читается в несчастном, молящем о прощении взгляде. — Хорошо, — кивает Минхо. — Твоя боль — моя услада. Теперь он ей лжёт, но не признается. По осколкам разбитого сердца никто не станет пытаться себя собрать. Ни она, ни он.