Сгоревший ужин

На плите догорал очередной забытый ужин. Дым заполнил маленькую кухню и начал распространяться по квартире. - Ксо, - тихо выругался мужчина, до острого обоняния которого добрался запах горелого. Лениво поднявшись со стула, он побрел через узкий коридор на кухню, выключил плиту, открыл окно и посмотрел на остатки ужина. К горлу поступила тошнота. Если когда-то за последние месяцы у него и был аппетит, то вид прогоревшей до костей рыбы отбивал его наверняка. Он бы давно бросил эту затею, потому что кусок под вечер все равно не лез, словно горло свинцом залили, а желудок скручивал внутренности, угрожая послать обратно все непрошенное. Но она сказала: «Пытайся! Не оставляй попыток ужинать. Однажды получится!». И он пытался. И каждый вечер, попытавшись, отправлял обгоревшие остатки в мусор. В залитой лунным светом кухне по вечерам было особенно тихо. За окном не было слышно ни собак, ни цикад. Во всем доме не горел свет. Какаши этого не любил. По вечерам он позволял гореть лишь плите, сжигающей ненавистный ужин, и сигаретам, впускающим в лёгкие желанный яд. До её прихода запах горелого, конечно же, не успевал выветриться. Каждый раз, приходя, она неизменно ругалась и отчитывала его за беспечность. Каждый вечер брала с него обещание следующий раз постараться поесть по-настоящему. В ночной тишине он почувствовал её приближение. Тело вдруг ослабело, голова закружилась, руки с силой сжали подоконник, глаза на долгие секунды залила кромешная тьма. Но внутри приятно затеплился огонёк встречи..

***

- Какаши! В самом деле! Сколько можно так безответственно относиться к своему здоровью? – тёплая лечебная чакра, исходящая из рук умелой куноичи, действовала незамедлительно и весьма эффективно. Какаши пришёл в сознание и понял, что лежит на полу своей кухни. - Я что, в обморок упал? – рассеянно спросил он, оглядываясь по сторонам в попытке восстановить цепь событий, приведших его в такое положение. - Именно! – продолжала, не переставая лечить, ирьенин, - Какаши, ты должен понимать, что в твоём возрасте приходится заботиться о своём здоровье особенно тщательно. Я, как врач, рекомендую.. нет, настаиваю, чтобы ты начал ходить на осмотры.. «..и питаться» - подумал он. -..и питаться, - вторила его мыслям девушка. – Это не шутки, Какаши, тебе уже не 30 лет! - Вот как? Сразу за возраст, Сакура-чан? – с лёгкой усмешкой проговорил он, поднимаясь. – Ты безжалостна, как всегда! - Я ещё милосердна, - тоже вставая и отряхиваясь проворчала Сакура. – Ещё один обморок, и я силой притащу тебя в больницу, прикую к палате и заставлю питаться пять раз в день! Да-да, не смейся. В таком состоянии тебя даже Сумире одолеет. - Ты несправедлива, Сакура, - отворачиваясь к окну, размышлял Какаши, - дочь Хинаты и Саске обладает двумя Кеккей генкаями и потенциалом активировать третий. Она уделает любого. Даже в свои три годика. Тут ты прав, - рассмеялась Сакура. Удостоверившись, что Какаши стоит на ногах и даже находит силы ехидничать, она чуть успокоилась и села на стул у стола, без остановки морща нос от неприятного запаха горелой рыбы. Только сейчас она поняла, что сердце всё это время усиленно стучало, а глаза стали нервно бегать по углам кухни. В самых глубоких уголках её сердца останутся невысказанными те страх и бессилие, которые она ощутила при виде его бездыханного – по крайней мере, таковым оно выглядело, - тела на полу в тёмной кухне. Какаши давно стал походить на ходячий труп. Почти не ел, не выходил из дома. Он потерял килограммов пятнадцать и явно нуждался в солнечном свете и стабильном здоровом питании. Но всё, к чему ещё тяготела его душа – это сигареты, которые он выкуривал с завидной жадностью одну за другой. Сколько так будет продолжаться? Долго ли он ещё протянет? Сакура не могла думать о подобных вещах и старалась не подавать вида, чтобы не беспокоить Какаши лишний раз. Но он слишком хорошо её знал. Он почувствовал перемену в её настроении, даже не поворачиваясь. Какаши хотел бы утешить её, сказать, что она может больше за него не беспокоиться, но разве бы это помогло? Она знала его так же хорошо. Он понимал, что Сакура переживает. Она понимала, что ничего не сможет изменить. Но каждый вечер приходила и старалась удержать его на грани. - Тяжёлый день? – спросил он, все ещё не поворачиваясь. Последние месяцы своей жизни он проживал как в замедленной съёмке. Словно зритель, наблюдающий за ироничным кадром жизни на повторе. Как в ловушке: ни выключить, ни уйти. Сакура шумно выдохнула. В темноте были плохо различимы предметы, мебель и даже силуэт у окна. Света бы.. - А разве в больнице бывают другие? – с некоторой тоской ответила она. - Верно, - сказал себе под нос, словно не ждал другого ответа. Как иначе? Ведь снаружи жизнь продолжается. Только здесь, в стенах его возведенной темницы она застыла в одном моменте. Повисла тишина. Все его вопросы вдруг растворились в воздухе. Все, что он хотел когда-то сказать, спросить, прокричать в звенящую тишину, становилось пустым и бесплотлным, когда она сидела рядом. Одно он понял, с досадой отметив неухоженный газон в окне, - сегодня Какаши совсем не смотрел на Сакуру. В чем дело? Почему бы не повернуться, не посмотреть? Но Какаши продолжал стоять у подоконника и разглядывать сорняки и неровные кусты соседского газона. Что он там не видел? Наверняка, она по прежнему безупречна. Мягкие, шелковистые волосы, нежные черты, лёгкие движения, в которых столько женской естественности и притягательности. Глаза. Бездонные изумрудные глаза, в которые он мечтал смотреть всю жизнь. Как он любил эти глаза. Скорее всего, сейчас, даже опухшие и красные от усталости и напряжения, они по-прежнему восхитительно чарующи. Но погружаться в их омут сегодня он не хотел. - Я бы предложил тебе поесть, но сама понимаешь, почему это не лучшая идея. Скрестив руки на груди, Какаши погрузился в созерцание ночной тьмы, покрывающей дороги, крыши домов, заборы и кусты. Всё, что до сих пор произошло – ужин, дым, окно, обморок, врач, лекции о здоровье, граничащие с мольбой – все это давно стало рутиной. Вечер за вечером, недели за неделями она приходила, он ждал. Она уходила, он ждал следующий вечер. Но не сегодня, ему уже ничего не хотелось. - Скажи, - начал он, понимая, что не очень и хочет слышать ответ, - зачем ты продолжаешь приходить? - Что? – от неожиданности Сакура выпрямилась и напряглась изнутри. - Зачем ты продолжаешь приходить ко мне каждый вечер? – терпеливо пояснял Какаши, считая сияющие в небе звёзды. – Остальные давно сдались. Гай, Ирука, Тензо. Даже Наруто перестал выламывать мою дверь и пичкать меня стряпнёй жены. Наконец-то у Хокаге нашлись дела поважнее, - с некоей долей облегчения отметил Хатаке, - но ты почему до сих пор здесь? Разве у тебя нет дел? - Какаши.. – сердце Сакуры сжалось. Она не знала, как выразить свои чувства так, чтобы достучаться до него и не оттолкнуть ещё сильнее, - Какаши, я переживаю о тебе.. - Сакура. Не сочти за грубость, но не могла бы ты уйти? – без злобы в едва дрогнувшем голосе сказал Какаши. Холодок пробежал по спине Сакуры, мурашки покрыли всё тело. На мгновение откуда-то из глубины стрельнуло неприятное чувство. Она постаралась совладать с собой, не подать виду. - Годы не идут тебе на пользу ни в каком виде, Какаши, - она пыталась пошутить, но тревога просочилась в каждое её слово, накручивая напряжение. - Вот как? Неужели даже внешне уже не так хорош? – Болезненный вид, ненормальная худоба, впалые щеки и испещряющие предплечья бесконечные полосы вен отозвались иронией на его глупую шутку. - Я не об этом.. Какаши вдруг услышал тихий шорох за спиной и приближающиеся шаги. Через пару мгновений тонкие руки словно путы начали обвивать его шею и плечи. Что она делает? Такого раньше не было. Какаши хотел остановить её, убрать от себя сковавшие руки, но медлил. Вдруг ледяные пальцы стянули край маски под волосами, и шею Какаши покрыл лёгкий поцелуй. Затем ещё один, чуть смелее, и вот поток поцелуев, прерываемых обрывками фраз, стал уже невыносимо реальным. «Самый красивый…». «Я с тобой..». «Ты сможешь, я так люблю тебя..». Поддаваясь бредовым импульсам, Какаши едва не развернулся, чтобы впиться в губы, которые когда-то давно мечтал поцеловать. Сейчас её поцелуи отдавали лишь холодом и отчаянием. Какаши стало до тошноты неуютно в её объятиях. Он силился сдержаться, не выпускать гнев, смешавшийся с неприязнью. Он не был уверен, от чего его сильнее в тот момент воротило: от чужих поцелуев на себе или от себя под чужими поцелуями. Какаши нервно сглатывал, сжимая кулаки и стискивая зубы от неминуемости прикосновений холодных рук к его проступающим ключицам, грудине, рёбрам. Ласки становились всё настойчивее, Сакура спускалась руками ниже, всё пытаясь развернуть Хатаке к себе. Он стоял неподвижно, напрягая каждый мускул под кожей. На мгновение он представил, как со всем отвращением и злостью впивается в её губы, грубо берет её, заставляя жалеть о том, что переступила порог его дома, о том, что переживала за него. На мгновение он чуть не поддался жестокому импульсу. - Прекрати, Сакура. – с силой разнял он её руки и оттолкнул от себя. Девушка отшатнулась. – Это невыносимо. - Какаши, я.. - Хватит. Он всё ещё смотрел в окно, пытаясь вернуть самообладание. Разум туманила ноющая боль в висках и желудке. Спазм заставил его схватиться за живот, чуть пошатываясь на ногах. Сакура вновь предприняла попытку приблизиться. Чего она добивается? - Я хочу помочь.. – донеслось откуда-то из пустоты, пока Какаши был в дезориентации. - Ничего из этого не помогает. Всё больше и больше походят на абсурд и сгоревшие ужины, и обмороки, и твои визиты, - он вдруг развернулся, стискивая зубы сквозь боль, и пошёл к ней, не удержав закипающий гнев, - и чай этот дурацкий! Какаши резким движением смахнул со стола чайник. Ударившись об стену, он разлетелся на осколки. Сакура вздрогнула от неожиданности и замерла, боясь пошевелиться. Мужчина стоял прямо перед ней и смотрел абсолютно чужим стеклянным взглядом. Тонкие струйки жидкости стекали со стены, испуская пар, а запах вновь достиг чувствительного обоняния. Мята. И когда успел появиться этот чёртов чай? - Уйди, Сакура, просто уйди. Он не хотел пугать её, но в этот момент его перестали волновать чужие чувства. Даже если речь о Сакуре. Он хотел лишь одного: покоя. - Я останусь с тобой, - дрожащим голосом промямлила девушка. - Прекрати. Мне это не нужно. И ты мне не нужна. Оставь меня. – Какаши чеканил слова четко и, точно пули, посылал их в мозг Сакуры. По её щекам медленно скатились слёзы, но он их не замечал. Всё, чего он хотел, это донести до неё: здесь больше нет человека, которого она знала. Здесь вообще больше нет человека. - Зачем ты приходишь ко мне каждый вечер? Что тебе нужно от меня? – Слова мужчины разливались по телу, как яд. Его севший голос не выражал эмоций – это пугало сильнее сжимавших плечи девушки стальных пальцев. – Разве мало было моих страданий? – Какаши чувствовал, что перестал понимать грань, за которую не переходят. - Какаши.. – с мольбой в голосе прошептала Сакура, - остановись.. Перед ней стоял человек, которому она могла доверить свою жизнь без сомнений с самого детства. Непреложная истина твердила, что Какаши сотни раз будет умирать сам, но не допустит, чтобы с ней приключилась беда. Но его холодный стальной взгляд, которого она не видела, даже когда на поле боя он смотрел на врага, пугал её и безжалостно выбивал почву из-под ног. На какое-то мгновение, не слыша ничего от злости, стучащей в висках боли и звериных импульсов, он сжал её тонкие плечи в руках со всей силой, и Сакура беспомощно взвизгнула. В глазах у Какаши снова потемнело, он еле удержался на ногах, а когда вновь смог видеть ясно, понял, что до синяков сдавил плечи Сакуры своими ладонями. Он увидел её испуганные, полные ужаса глаза и поспешил отвести взгляд. На стене за спиной Сакуры остались следы разлитого чая. Они стекали струйками вниз, а под ними прямо у самого плинтуса виднелись следы краски. Отпечаток маленькой детской ручки, вымазанной в зелёной краске. - П-прости, Сакура, я всего на секунду отвернулся, клянусь! – смеясь и неловко почесывая затылок, тараторил невнятные объяснения Какаши. - Как так, Какаши? Это ведь теперь в жизни не отмоешь! – Сакура ругалась, хоть и едва сдерживала улыбку при виде виноватых лиц мужа и дочки. Измазанные в краске с ног до головы, они смотрели на неё как два нахулиганивших ребёнка, но всё равно умудрялись светиться от счастья. - А по мне, пусть будет так! – Какаши подхватил малышку на руки, она тут же поспешила спрятать лицо в его плече. – Её ручки ведь не останутся навсегда такими крохотными. Будет след на память. - Ну что с вами делать! – вздохнула Сакура, - для чего вы вообще краски взяли? - Наша дочь решила стать ниндзя-художницей.. - Ей всего три года.. - Художницей!! – Высунув лицо из-за отцовского плеча, требовательно провозгласила непоседливая девочка, после чего звонко рассмеялась и захлопала в ладошки. - Зря ты ей во всём потакаешь, Какаши, - уже более сдержанно заговорила Сакура, - она с каждым днем все более хулиганистая и непослушная. - Зато какая талантливая! – не сдавался Какаши, явно подкупленный обвивающей его шею непоседой. – Ты бы видела её рисунки! Пошли, посмотришь! – Какаши уже сделал шаг в сторону гостиной, а потом резко встал, пригородил Сакуре путь и медленно повернулся к ней с краснеющим лицом. - Хотя знаешь, лучше стой тут. Если тебя один маленький след на стене так вывел из себя, тебе не стоит видеть, во что превратилась гостиная.. - Какаши, черт побери!! -Почему..так? – голос Какаши едва можно было услышать даже в полной тишине. Его глаза больше не видели ни кухню, ни ужин, ни Сакуру. Руки разомкнули свою стальную хватку, и она наконец была свободна. Первым инстинктом Сакуры было убежать. Впервые за всё время она по-настоящему испугалась мужа. В этот момент Сакура решительно не могла признать в обезумевшем человеке с болезненно-исхудалым видом и взглядом маньяка Какаши. Она хотела убежать. Сердце стучало словно бешеный мотор, кожа неприятно ныла в тех местах, где он сжимал. Дыхание Сакуры было неровным. Она никак не могла вдохнуть достаточно воздуха. В следующий момент обида полоснула сердце Сакуры острым клинком, горячие слезы вновь скатились по щекам. Она готова была упасть и разрыдаться от беспомощности и несправедливости. Упрямые чувства твердили, что так не должно быть, Какаши не может с ней так поступать. Но разум видел всё, он приказал ей бежать. Сакура быстро повернулась и направилась в сторону выхода. Но на её запястье вновь сомкнулись стальные оковы его ладони. - Стой. – не просьба, а приказ. - Отпусти. Сакура попыталась выдернуть руку, а когда не получилось, начала яростно отбиваться и колотить Какаши кулаками по лицу, плечам, груди. По её щекам одна за другой катились слёзы, беспорядочные всхлипы звенели в ушах. Какаши стоял молча, не сопротивляясь, и крепко её держал. - Отпусти, Какаши! Ты совсем рассудок потерял! Отпусти! Какаши потянул её к себе и крепко обнял, встретив большое сопротивление. Даже в объятиях Сакура пыталась отбиваться. Но Какаши просто держал её, пока она не успокоилась и не опустила руки. - Прости.. – раздалось в тишине довлеющей ночи. – Хару, прости.. – не просьба – мольба, - пожалуйста, останься.. - Кака-а-ши! Отпусти! – с наигранной обидой в голосе требовала Сакура. К которой можно спины прокрался заскучавший Хатаке. Прошёл уже месяц с тех пор, как она вышла с декрета и вернулась к любимой работе. За маленькой дочкой теперь просматривал муж и, стоило отметить, прекрасно справлялся. Иногда ей казалось, что он справлялся куда лучше, чем могла она. Просматривая за дочкой и домом, Сакура всегда нервничала, что делает что-то не так, ничего не успевает и всех подводит. Даже тогда Какаши, возвращаясь после тяжёлого дня с документацией, послами, переговорами, кризисами и пожарами, всегда заботливо ей помогал. Он был самой большой её опорой в жизни, надёжнее которой она не знала. Спокойный, понимающий, добрый. Он всегда знал, что делать; как успокоить плачущую дочь, что сказать расстроенной жене, как приготовить идеальный ужин и завтрак, как заботиться о семье. Сакура твёрдо решила, что в этот раз она возместит ему частичку той любви и заботы. Она взяла выходной в больнице и вызвалась приготовить романтический ужин. На все предложения о помощи она решительно запротестовала и отправила его лежать на диване и смотреть телевизор, чтобы хоть раз почувствовать себя настоящим мужем. - Какаши, отпусти же! – голос уже спускался до шёпота, пока руки Какаши нежно гладили живот и ключицы девушки, а горячие губы целовали её плечи и шею. Он намеренно дразнил жену, путая её мысли. - Ужин.. – сбивчиво, смешивая слова с глубокими выдохами, шептала Сакура, - ужин..стынет.. - Пусть стынет, не горит же.. – все так же спокойно где-то за спиной жены, стаскивая ткань блузки и оголяя плечо для поцелуев, говорил Какаши, - я соскучился по тебе сильнее, чем за весь год, пока лежал на чертовом диване. Хочу тебя. Последние преграды плавились под его разгоряченным напором. Сакура таяла в руках мужа, спиной ощущая его тёплую кожу и дыхание за ухом, его поцелуи и влажные дорожки, руки, пробирающиеся под одеждой к упругой груди. - Я так старалась для тебя.. – закрывая глаза и откидывая голову ему на плечо шептала девушка. Его ласки становились всё настойчивее, а воздуха было всё меньше. - Съем до последнего кусочка, - прошептал он ей прямо в ухо, нежно прикусив мочку, от чего по всей левой стороне тела пробежали мурашки. Одной рукой он спустился ниже, пробираясь под трусы к горячей промежности. Сакура перестала понимать, где находится. Ноги не слушались, руки были ватными, в голове туман и беспорядок, словно там были уже не её мысли. Словно это было не её тело, а индикатор его желаний. Всё её тело превратилось в сплошной нерв, отзывающийся на каждое прикосновение рук, губ, груди, щетинистого подбородка любимого мужчины. Где-то на кухне остывал ужин, пока она горела в огне вожделения. - Какаши.. – без остановки шептала она его имя. - Отпусти! – собрав чакру в ладонях, с усилием оттолкнула она бывшего мужа. Какаши стоял в оцепенении, как будто по нему только что прошлась буря, разом выпившая до дна всё его содержимое. Сокрушенный и опустошенный. Казалось, он только сейчас понял, кто перед ним стоит. - Что ты пытался сделать?! Сломать меня?! Крик вырывался у Сакуры из самой глубины души, расцарапывая лёгкие, гортань и глотку. Она пыталась в одном крике собрать всё отчаяние, страх и разочарование, преследовавшие её последние годы. Поселившиеся внутри нее, словно паразиты, эти эмоции поедали её, расползались чёрным слизистым комом, скверной. Она собрала их всё до остатка и в одном крике попыталась донести свои чувства до Какаши, который всё ещё плохо понимал, что происходит и кто говорит. Словно последнюю отчаянную попытку пробиться к нему, она использовала свои обиды и мольбы в звенящем голосе и искаженной болью гримасе. Ей было нестерпимо видеть его в подобном состоянии день за днем, год за годом. Но видеть своими глазами, с каким безумием её любящий и заботливый муж, её Какаши смотрел на неё, причиняя боль, было разрушительным ударом. - За что ты так со мной?! Что я сделала?! - Ты заслужила это не меньше меня. Звонкая пощёчина прервала его на полуслове. В комнате, только что как из пистолета разразившейся ударом ладони по щеке, воцарилась гробовая тишина. Сакура мечтала, чтобы в этот момент вместе с ударом из неё вышло жгучее признание мужа. Неужели..он винит её? Какаши стоял, яростный и теряющий любые границы дозволенного, ориентиры и проводники. Больше он ничего не понимал, ничего не хотел понимать или оправдывать. - Ты не смеешь так говорить. – Сакура сделала над собой нечеловеческое усилие, чтобы в голосе звучали лишь стальная воля и оскорбленность, а не обида и отчаяние от потери любимого человека, его привязанности. – Ты слышишь меня?! Не смей меня ни в чем винить! - Как мне не винить тебя? – держась на расстоянии, ледяным голосом произнёс Какаши, глядя ей в глаза. Кажется, он стал вполне понимать происходящее и содеянное. Но останавливаться и идти назад уже не считал нужным. - Разве я виновата в том, что случилось? – Сакура не верила своим ушам. Даже полностью лишённый рассудка, он не мог такого ей говорить. - Ты виновата в том, что пережила. Сакуру словно окатило холодной водой. Она никогда бы не подумала, что за такое можно обвинять. И все равно стояла перед ним как провинившийся школьник и боялась пошевелиться. - Три года прошло, Какаши.. – попыталась она объясниться или, скорее, оправдаться. Но голос подводил. Словно горло со всех сторон истыкали гвоздями. - И этого времени достаточно? А? Достаточно, чтобы забыть? – голос Какаши не выражал ничего. Он не пытался заставить её чувствовать себя виноватой. Ему не нужны были ни её слова, ни признания. Он ничего не хотел, и этого становилось ещё тяжелее. – Мы потеряли нашу дочь. – Сердце Сакуры сжалось, словно не было никаких трёх лет. Ужасающие картины, которые столько лет мучили её в кошмарах и наяву, вновь встали перед глазами, словно все случилось вчера. – А в день, когда ты смогла пережить это и двигаться дальше, я потерял ещё и тебя. Последний гвоздь, который вколотили уже не в горло и даже не в сердце. Крышку гроба, в котором похоронили их надежду на семейное счастье, понимание, утешение друг в друге, только что заколотили последним гвоздём.. Сакура беспомощно сползла по стене, хватаясь за живот, который крутило изнутри с невероятной силой. Ноги не слушались, руки были ватными, в голове туман и беспорядок, словно там были уже не её мысли. Словно это было не её тело, а индикатор его слов. - Сакура, ты сегодня рано! Куда-то торопишься? Разве у тебя нет операции? Обеспокоенная Шизуне поймала Сакуру у выхода из больницы, что пришлось очень кстати, ведь Сакура совсем забыла к ней зайти. - Да, Шизуне, я сегодня пораньше ухожу. Операцию проведёт Шинки. - Твой интерн? - Верно. Операция простая, к тому же, Шинки очень способный и трудолюбивый. Но не волнуйся, на всякий случай я все равно приставила к нему хирурга. - Вот как. К добру ли это? Не случилось чего? – Шизуне искренне переживала за Сакуру, которая обычно не уходила из больницы в середине рабочего дня и уж тем более, с операции. Но Сакуру, торопящуюся домой, это начало раздражать. - Всё в порядке, Шизуне! Не о чем беспокоиться. Просто у нас праздник, - Сакура решила, что рассказать все как есть – самый верный способ скорее освободиться. – Харуми выпустилась из академии.. - В пять лет?? – удивлённый возглас Шизуне прервал мысль Сакуры. - Хатаке же.. Кто поймёт, что у этих гениев на уме. – В голосе Сакуры явно улавливалась гордость и ничем не прикрытая радость. - Верно, ведь последний раз такой рекорд установил Рокудайме-сама.. - Ты ведь знаешь, что он не любит, когда его так зовут. – Сакура вдруг вспомнила, сколько они ругались и спорили, пока он убеждал её убрать все «сама», «сенсей» «хокаге» и прочие любезности; с каким трудом ей далось первое «Какаши», и с какой лёгкостью оно теперь срывалось с её уст каждую ночь. – Он говорит, что Хару отныне будет очень занята в роли генина, и нам нужно стараться проводить с ней как можно больше времени. Не за горами её первая миссия вне деревни. Даже боюсь себе представить, что.. Слова Сакуры утонули где-то в тишине. Глаза сверлили экран маленького телевизора, стоявшего за спиной Шизуне. Диктор что-то говорил с обеспокоенным видом. Бегущая строка проносилась по разуму Сакуры, отказываясь откладывать в нем зёрна информации. До неё доходили лишь кадры, сменяющие друг друга, один мрачнее другого: разрушенные дома, рухнувшие в одночасье; смешавшиеся на земле в куче грязи крыши, фасады, вещи, тела людей. Сакура до скрежета в зубах сжала челюсти и старалась не терять сознание. Её район. Обломки, развалины, части тел. Их с Какаши и Харуми дом.. В руке резко завибрировал телефон, на который Сакура отвлеклась в отчаянной убежденности, что там непременно будет спасение от вот-вот грозящейся обрушиться на её плечи реальности. «Не знаю, когда до тебя дойдёт это сообщение, потому что я в чёртовом лесу ищу травы для любимого чая нашей капризной дочери. Связь, как ты поняла, не очень. Обещаю успеть к торту. Люблю вас обеих.» Голова Сакуры болела от напряжения. Ей казалось, что внутри неё что-то готово разорваться в любую секунду. Воспоминания сумбурным вихрем колотились по стенкам её мозга. Перед глазами всплывал образ, который она неделями и месяцами, исступленно стеная на холодном полу пустой квартиры, молила всевышнего предать забвению. Каскад серебристых, словно прекрасные созвездия, волос рассыпался по обломкам домов, смешавшись с грязью и кровью. Лица не было видно, но маленькие ручки, хрупкое тело со сломанными костями и проткнувшей его насквозь железной трубой, не оставляло никаких сомнений. Сакура отчаянно замотала головой, пытаясь отогнать призрак прошлого. Тело трясло как от внезапного озноба. Она впилась руками в свои волосы, до боли сжимая их и оттягивая с кожей головы. Сакура сжалась в углу и дрожала как маленький ребёнок. - Зачем..зачем..пожалуйста, уходи..больше не могу.. – бессвязно бормотала она, глядя в пустоту. Какаши смотрел на неё, но его сердце даже на миг не тронула жалость. Только сейчас он понял, как на самом деле всё это время винил её. Его не могли убедить ни её страдания, ни лживая забота. Ничего не могло вернуть те дни, когда Сакура перестала прятаться от мира, пропадать на могиле, рвать на себе волосы и проклинать весь белый свет. Ничего не могло вернуть те дни, когда они переживали общую боль. - Сдавайся, Сакура, - бесстрастно бросил он, уходя в свою комнату, - твоего Какаши здесь больше нет. Он не вернётся..

***

«Сдавайся, Сакура, - бесстрастно бормотал в никуда щетинистый худощавый мужчина, пожелтевшие белки глаз которого уставились в одну точку на стене, - твоего Какаши здесь больше нет. Он не вернётся..» - Чего это с ним? – спросил новенький санитар, с опаской оборачиваясь. - Грустная история, - ответил второй старый санитар, прикрыв глаза и устало потерев веки, - когда-то был великим шиноби. Три года назад землетрясение сильное было. Его жена и дочка погибли. – Старый санитар с трудом, словно отделяя от сердца, делился этой историей. Новенький слушал с выражением застывшего шока на лице. Закончив историю, санитары побрели по своим делам. В душе каждый пожелал всем несчастным – утешения, всем усопшим – покоя. А что они ещё могли?