Пролапс. История нашей любви

POV KAEYA

      Я никогда не любил оставаться наедине с собственными мыслями. Из-за постоянной, непрерывной, чувственной работы в Ордо Фавониус, казалось, я совсем отвык от мирских развлечений. Единственное, что я, пожалуй, могу себе позволить, это насладиться винными напиктками в таверне моего брата.       Сегодня выдался исключительно тяжелый день, я чувствую себя как выжатый гидро слайм. «Элла Маск вновь улизнула от руки правосудия, » — подумал я про себя. Как только в моей голове пронеслась мысль о сегодняшнем инциденте, неприятное ноющее чувство закололо у меня в левой ноге. Черт, именно в это место меня укусил митачурл с деревяным щитом. Ощущение было настолько резким, что на секунду я задумался, а не укусили ли меня туда же снова в этот момент. Я почесал ногу и подошел к таверне «Доля ангелов».       На входе, как всегда, стоял Паттон. В отличие от бесчисленных дней, что я посещал это заведение, на этот раз на его лице читалась тревога — он нервно осматривался и ходил туда-сюда. Это было очень на него не похоже, ведь совсем недавно он ожесточенно зазывал мимо проходящих людей в таверну, будто поистине наслаждаясь своей работой. Он делал это элегантно, исключительно профессионально и чарующе. Сегодня, однако, ситуация совершенно иная. Это вызвало во мне желание узнать, что произошло. К тому же, из необычного я мог также подметить непривычную тишину вокруг этого места — ни громких пьянчуг, ни поющего барда. Последнее, правда, в какой-то мере меня радовало. Шестипалый Хосе всегда мешал мне выйти из заведения, загораживая проход своим массивным мужским телом. — Паттон, в чем дело? — вопросительно спросил я с неподдельным любопытством. — Привет, Кэйа, Капитан кавалерии Ордо Фавониус! — будто мгновенно оживившись, ответил мне Паттон. — Здравствуй! — Как дела? — Потихоньку. — Отлично. Чем занимался? — Дрался с хиличурлами, один даже умудрился чувственно укусить меня за ногу! — Вот это да! — Паттон взялся за щеки от изумления, хотя больше это было похоже на внезапную зубную боль. — Паттон, ты не ответил на мой вопрос, — я чувствовал, что тон моего голоса резко изменился, но мне и вправду были интересны подробности столь странных обстоятельств, так подозрительно нависших над данным заведением, подающим алкогольные напитки, принадлежащем моему сводному «брату», Дилюку. «Хм, почему же он так резко сменил тему?» — задумался я. — Вопрос? Извини, я немного забылся, сегодня я не в себе, — Паттон издал нервный смешок, — Что ты спросил?       Я почувствовал, как теряю терпение, и дабы не нагрубить моему хорошему другу Паттону, зазывале в таверне «Доля ангелов». Я решил, что продолжить диалог — гиблая идея, и решил потянуть за ручку дверь заведения, но она мне не поддалась. Паттон незамедлительно отреагировал, и, словно ошпаренный, незамедлительно закрыл дверь свои ммассивным мужским телом. Я почувствовал тепло его тела, и сделал шаг назад. — Что происходит? — прошептал я ему в ухо. — Ах, — сказал, или, вернее, простонал Паттон, — у нас тут небольшие проблемы…       Я прижал его к двери, и наклонился прямо перед его лицом. Мне нужны ответы, потому я прибег к тактике запугивания, при всем уважении. Паттон недоговаривает, нужно найти способ развязать ему я зычок.       Паттон скомкался, продолжая смотреть мне в глаз. — ПАттон? — Кэйа, Капитан кавалерии Ордо Фавониус? — Мне нужны ответы.       Паттон смущенно отвел взгляд, не выдержав напора моего голубого, как океан, глаза. Я решил действовать решительно, и решительно подпер своим коленом ему между ног. Это должно его разговорить. — Ладно, ладно, Кэйа, капитан кавалерии Ордо Фавониус, послушай, — Паттон, будто защищаясь, взмолился предо мной. — Я все расскажу, только, пожалуйста, отойди! Это… Это вызывает во мне странные чувства!       Я сделал еще один шаг назад, и пристально уставился в него, визуально показывая готовность его внимательно слушать. Кажется, я близок к разгадке. Я чувствовал, как между нашими сознаниями происходила ментальная борьба, похожая на ожесточенное соитие великих умов. — Так, — Паттон взял паузу, чтобы отдышаться, — смотри, ситуация такова: незадолго до тебя к нам зашел турист из Ли Юэ, все было спокойно — он заказал напиток, оставил комплименты бармену, и подошел к Шестипалому Хосе и его ребятам, они сидели неподалеку за столиком…       Я одобрительно кивал, показывая энтузиазм к прослушиванию его истории. Паттон почему-то кивал мне в ответ, с такой скоростью, что я не успевал приноровиться к ритму его рьяных рывков головой. — Шестипалый Хосе… Он… Сочинил новую песню про любовь, любовь двух молодых людей, и… И их отвергло общество, потому что людям была неугодна их любовь, и… Неважно! В общем, через 10 секунд он уже был верхом на Хосе, пытаясь, видимо, разломить ему череп. Ему не понравилась эта песня, он выкрикивал ужасные вещи про ее посыл, нам пришлось вмешаться, иначе Хосе бы не вышел живым…       Я удивленно поднял одну бровь вверх. — Что же случилось потом? — вкрадчивым голосом аккуратно поинтересовался я, и убрал колено из-под паха Паттона. Он, казалось, выдохнул с облегчением. — Ну, нам с ребятами пришлось… Предпринять меры. — Подробнее. — Ну, закололи мы его, — Паттон развел руками. — Ладно, — ответил я, махнув рукой, — войти-то можно? ***       Я вошел в заведение, и окинул обстановку внимательным взглядом своего глаза, голубого, словно океан. Меня сразу накрыло странное чувство, будто я здесь никогда не был, словно моя нога сюда прежде не ступала. Я не узнавал это место, особенно незнакомым мне показался труп в углу. — Боюсь, срок давности этого преступления уже истек, — донесся голос из-за глубинной темноты барной стойки, — Хм, Ордо Фавониус совсем не ведают о пунктуальности… — «Брат», ты, довольно, потерялся во времени? Помнится мне, прошло лишь полчаса.~ Дилюк, потиравший бокалы за стойкой, делал вид, что ведет скорее монолог, и публика его — местный интерьер. Но я привык, это в его репертуаре. — Впрочем, неважно, это никогда не было вашим коньком, — продолжил Дилюк, — мне интересна причина, по которой ты сюда пришел. Тебя привлекло что-то конкретное? Людей здесь, очевидно, не было, дверь закрыта, и света в окнах не видать. Решил меня проведать, или успешно выполняешь служебный долг? — Мне интересно, с какой стороны преподнесешь это ты. Собираю показания очевидцев, если изволишь. Ты, как владелец данного заведения, несешь ответственность за все, что творится в его стенах. — В таком случае… полагаю, превышение самообороны. Я ничего не застал своими глазами, лишь передаю слова своих людей, — взгляд Дилюка все так же был устремлен на бокал, который, уже, казалось, был отполирован до блеска, — к тому же, если не ошибаюсь, твой рабочий день уже окончен. Признайся, ты просто пытаешься собрать на меня компромат. С точки зрения твоего положения в ордене, административные дела тебя интересуют в последнюю очередь. — Боюсь, ты переоцениваешь свое значение. Все гораздо проще: я пришел выпить, — я облокотился о барную стойку, и, наигранно драматично вздохнув, уставился на Дилюка. Дилюк, наконец, пощадил бокал, и громко поставил его на барную стойку чуть поодаль от меня. Мы встретились взглядами. — В таком случае… Мы сейчас клиентов не обслуживаем, рекомендую покинуть помещение. — В таком случае… До свидания, — я не придумал ничего лучше.       Признаться, я подустал от этих игр разума — я еще не оклемался после Паттона. Здесь мне ловить нечего, да и Дилюк верно подметил: мой рабочий день давно окончен. Я неохотно окинул помещение своим глазом, голубым, словно океан, вновь, и устремился к выходу. ***       Мне не впервой заставать вид мертвых бездыханных трупов, особенно туристов из Ли Юэ. Многие приезжие, вступая в конфликт с нашими культурными ценностями, заканчивают примерно как труп в таверне Дилюка, за исключением падения от руки Шестипалого Хосе. Не сказать, что увиденное мной зрелище как-то перебило мой аппетит к алкоголю, но пить уже как-то не хотелось. Осталась альтернатива — сходить проветриться. У меня в голове уже выстроился примерный маршрут, которому я размеренно последовал.       Будучи на подходе к центру торгового района, я услышал бурный галдеж, доносящийся из «Кошкиного хвоста», что на секунду заставило меня задуматься о смене моего решения размять ноги, но мысль эта была мимолетная. Я также услышал знакомое завывание глухого барда, это заставило меня ускориться. Продвигаясь дальше по городу, я будто погрузился в свободный полет мыслей, мои мозговые извилины словно отрастили крылья и ринулись исполнять «бочку». Я успел подумать о сегодняшнем деле с Эллой Маск, вновь испытал знакомый порыв почесать левую ногу, даже занялся рефлексией о фруктовом шашлыке. Я не успел заметить, как оказался у отеля «Гёте». Вырвать меня из глубочайших размышлений удалось лишь громким звукам из отеля и запаху перегара, доносившемуся, казалось, откуда-то неподалеку от отеля. Это был очень чувственный запах.       Наслаждаясь идиллической гармонией приятного вечернего воздуха, отдаленных или не очень разговоров, пения птиц и чарующего душистого запаха алкогольной интоксикации, я решил присесть на ближайшую лавку и прочувствовать этот чувственный момент. На секунду я даже закрыл глаз, голубой, словно океан, чтобы обострить другие свои чувства, и слиться воедино с окружающим меня пейзажем воедино, даже со стоящим на входе в отель Люком, духовно совокупиться с ним. Я уже мог ощутить приближающуюся волну наслаждения, которая захлестнула бы меня, словно забирая с собой в море удовольствия. Однако со мной не согласилось нечто, что приземлилось мне на голову с неприятным склизким шлепком.       Я пощупал это нечто рукой, оно оказалось в какой-то слизи, настолько же мерзкой, как и звук, с которым это на меня снизошло. Когда я снял этот неопределенный летающий объект со своих волос, для дальнейшего подробного изучения, и поднес к глазу, чтобы идентифицировать, я обомлел.       Это был использованный презерватив.       Я почувствовал, будто меня тотчас же парализовало, я не мог осознать, я не мог принять тот факт, что на меня только что приземлилось чужое семя. Чужое семя, в момент моей полной гармонии, в эпизод моего апофеоза, столь долгожданного катарсиса, когда я уже был един с этим местом. Я будто прожил несколько тысяч жизней, моя душа покинула тело в невиданной агонии. Мое тело застыло, я потерял даже возможность моргать. Мое лицо скривилось в гримасу полного отвращения. Весь мой мир неожиданно девальвировался до использованного презерватива в моих руках. Будто все разрушилось и отстроилось заново. Я был в ярости. — Эй! — донесся недовольный возглас, казалось, из окна отеля, — Ты, вроде, тот тип из Ордо Фавониус?       Я повернул голову на источник звука, подняв глаз на издавшего его человека. В моих руках все так же был использованный презерватив. Человек, обратившийся ко мне, был голый, надеюсь по пояс. Нагой, но тем не менее в маске. Разумеется, это был фатуи — популяция отеля в последние месяцы не славилась разнообразием. Я чувствовал, что мое лицо говорило само за себя.       Тот фатуи изменился в настроении, как только увидел мою реакцию на оставленный мне подарок. — Ой, это, — фатуи потер голову, — у вас так не принято? Тебе стоило бы прогуляться под Заполярным дворцом, хе-хе-хе~       Я не ответил, лишь молча прожигал его взглядом. Это сработало, он расценил это как сигнал перейти к делу. — Да, это, извини, — продолжал оправдываться фатуи, но я оставался невозбудим, — но, если ты не заметил, прямо за твоей спиной валяется напившийся в хлам человек, который мешает нам спать. — Каким образом он может мешать вашему… времяпрепровождению? — Оно сейчас заблюет нам весь газон. К тому же, он не совсем «наш», я оказываю этому городу услугу обращением к тебе.       Я обернулся, но когда я решил снова одарить взглядом своего глаза, голубого, словно океан, говорившего со мной фатуи, я его там не обнаружил. Видимо, я остался наедине со злостным «нарушителем порядка».       К сожалению, я не смог разглядеть человека, валявшегося в кустах, что послужил причиной недовольства целой своры отдыхающих в отеле фатуи — этот человек лежал, окутанный заботливыми объятиями собственных рвотных масс, усыпанный мондштадтскими листьями. Это была умиротворяющая картина. Все ценности Мондштадта объединились в этом человеке. Я уверен, что это мог бы быть достойный наследник Анемо Архонта. Однако, упиваться данным зрелищем, изъявляя свое полное восхищение, я продолжить не мог, потому как мой долг как рыцаря Ордо Фавониус, Капитана Кавалерии Ордо Фавониус, диктовал мне необходимость скорейшего решения проблемы постояльцев отеля.       Используя все силы своего мускулистого мужественного тела, я попытался встать со скамейки, чтобы совершить релокацию, приблизиться к спящему незнакомцу. Я чувствовал, как мышечные связки на моих ягодицах надрывались от приложенных усилий; затем эстафету приняла моя икроножная мышца. Как только я подумал, что меня застал успех, я ощутил пронзающее ощущение в левой ноге. Нет, только не сейчас. От болевого шока я был вынужден зажмурить свой глаз, голубой, словно океан. Меня будто разорвали на куски, в тот момент, когда я оперся на свою левую ногу. Я чувствовал беспомощность. До боли знакомое чувство, идентичное тому, что я испытал в день кончины Крепуса. К боли физической добавилась также и душевная; я чувствовал, будто в районе моего сердца орудовал Анемо Гипостазис, высасывая из меня мое собственное нутро.       Я был не из тех людей, что быстро сдаются — моя приверженность моему долгу, моей мантре, моему жизненному кредо, заставляла меня двигаться дальше. Я вновь направил свои жизненные силы и могущество собственного тела в большую ягодичную мышцу. Я чувствовал истощение, но мне нельзя опускать руки. Как Кэйа, Капитан Кавалерии Ордо Фавониус, я не могу предать идеалы и ценности Мондштата, такие как свобода, целеустремленность, вера в себя и предрасположенность к алкогольной зависимости. Сейчас или никогда. Я должен. И я смог.       Я наконец восстал.       Словно феникс, расправивший свои крылья, я переродился. Превозмогая ноющую от боли левую ногу, я направился к мирно посапывающей фигуре в кустах. Чем ближе я приближался к своей цели, тем проворнее себя вел мой глаз, голубой, словно океан — он, будто дикий зверь, поймавший добычу, анализировал источник столь бодрящего аромата перегара. Я сделал еще шаг вперед, и ощутил странное чувство. Симфония душистых ароматов, которая лишь несколько секунд назад стимулировала моей сознание, предавалась половому акту с моими органами чувств, будто мгновенно перевоплотилась в орудие убийства. Я понимал, что чем короче становится дистанция между мной и злополучным кустом, тем агрессивнее и враждебнее становится запах перегара. Но это, должно быть, лишь минутная слабость, я не должен ей поддаваться. Меня и человека в кустах разделяли солидные 25 сантиметров. Когда я попытался отодвинуть листья разросшегося куста, я был сражен. Это была женщина. От этой мысли меня отвлекло мое обоняние: оно было уничтожено, разбито вдребезги. В инстинктивной попытке умалить боль, я схватился за свою голову руками, но это не оказало никакого эффекта. Громко простонав, я рухнул на колени.       Опомнившись от накатившей меня чистейшей агонии, я осознал, что я оседлал лежащую незнакомку в кустах. Почувствовав, как мою большую ягодичную мышцу подперло нечто массивное и твердое, я на всякий случай я простонал еще раз.       Не знаю, что конкретно послужило причиной, но пьяная незнакомка подала признаки жизни. Я чувствовал, как ее уста раскрываются, чтобы что-то до меня донести. Я в предвкушении облизал свои неумолимые губы, тициановые, словно закат на винокурне «Рассвет». — Kundala.       Я не мог поверить своим ушам. Я тотчас же почувствовал прилив адреналина. Рефлекторно я выхватил из ножен свой длинный могучий и разящий клинок. Благо, я всегда готов к подобному раскладу — моей меч, продолжение моей руки, всегда хорошо заточен и заострен, принося погибель моим противникам; неся неизбежную пенетрацию в порыве первобытной жестокости.       Но прямо во время моего резкого движения, как только моя рука прикоснулась к рукояти клинка, незнакомка контратаковала, повалив меня вместе с собой. Кажется, спящая женщина перевернулась на бок, скинув меня с седла, с позиции силы.       Быстро вернувшись в боевую позицию, и устремив свой взгляд на незнакомку в ожидании ее следующих действий, я осознал, что она все еще спит, крепким сонным умиротворенным сном. У меня наконец появилась возможность изучить ее внешний вид. Не исключая возможности распознать эту женщину, я решил убрать с ее лица прилипшие к рвотным массам листья куста. Увиденное поистине поразило меня.       Она была прекрасна.       Я мог смело сказать, что она воплощает красоту в ее первозданном виде. Сочетание ее аристократичных черт лица, идеальных пропорций, и цвета кожи создавали впечатление, словно она высеченная из мрамора статуя — объект искусства, произведенный на свет искусным скульптором, что учитывал каждую мелочь при создании магнум опуса. Пусть она и была отчасти покрыта землей и листьями, ее рыжие, словно необузданное дикое пламя волосы, было невозможно затмить. Спадавшие каскадом буйные алые пряди вызывали странные… ассоциации с моим братом. Я быстро прогнал эту мысль из своей головы. Я понял, что меня окутала интрига. По какой-то причине мне было безумно интересно узнать, какого цвета у этой женщины могли бы быть глаза. Что теоретически могло бы идеально дополнить эту картину? Однако, я отбросил спекуляции. Мой долг зовет.       Встав на ноги, и размяв свои литые мускулы, я подумал о том, что делать с ней дальше. Привести в чувства традиционными методами ее не получится — единственный источник воды оккупирован ищущем монетки в нем бардом; сейчас не то время года, чтобы утилизировать ей на лицо снег, так что придется вести ее в отрезвитель, что в штабе Ордо Фавониус. Хорошо, что здание в шаговой доступности, нужно лишь подняться вверх по ступенькам лестницы. Размышляя над тем, каким образом организовать транспортировку этой прекрасной женщины в штаб, я предположил, что наиболее оптимальным вариантом было бы понести ее на своих крепких мужественных руках. Я приступил к исполнению своей гениальной инициативы.       Я перевернул ее на спину, на что она недовольно промычала бессвязный бред, но ее обмякшее тело не оказывало сопротивления. Я аккуратно подложил руки под ее спину и колени, и, напрягшись, поднял. С ней на руках, я направился в сторону подъема. Уже видя на горизонте первую ступень и планируя свое триумфальное поднятие к штабу, я совсем не заметил бордюр, что отделял газон от каменной кладки. Не сумев удержать баланс, я ничтожно рухнул вперед, выронив прекрасную незнакомку. В страхе за нее, я даже не заметил, как быстро я вновь встал на ноги и ринулся к ней, но она была быстрее — с завидной скоростью она покатилась к фонтану. Пьяный и покачивающийся в поисках монеток бард, облаченный в бирюзовые одеяния, от страха взвизгнул, как свинья, и, выронив свою лиру, плюхнулся в фонтан.       Я знал, кто этот нарушающий общественный порядок бард, однако мне сейчас совершенно не до этого. Если на момент моего возвращения он все так же будет здесь, я могу подумать, что можно с этим сделать. Да и тем более, несмотря на свое физическое превосходство и прекрасную форму, я понимал, что не смогу понести два пьяных тела, особенно учитывая сокрушительный успех с одним из них.       Дождавшись, пока неустанное тело незнакомки закончит исполнять изящные пируэты по земле, я подошел к ней вновь. В качестве временной меры перед продолжением своего восхождения, я посадил незнакомку таким образом, что ее спина опиралась о фонтан. Краем своего глаза, голубого, словно океан, я решил проверить, как обстоят дела у обжившего его барда. Кажется, он потерял сознание и разбил голову, судя по кровавому пятну, расплывшемуся в воде у его макушки. Впрочем, это неважно. Что важно — предотвратить кражу имущества предположительно почившего барда; я потянулся за его лирой, и ловко положил к себе в карман. Когда я погрузил руку в карман, я испытал до боли знакомое ощущение… Я действительно положил его в карман?       Шокированный своим инстинктивным поведением, я достал из кармана использованный презерватив, дар фатуи. Не придумав ничего лучше, я кинул его в фонтан. Надеюсь, я не передал тем самым эстафету барду. Избавившись от балласта, как физического, так и эмоционального, я был готов вновь взвалить на свои мужественные руки тело правонарушительницы. Подложив под нее руки, я сделал попытку ее поднять, но в этот момент меня настигла моя левая нога. Что самое ужасное, моя правая нога, видимо, из солидарности левой, также начала невыносимо болеть. Мышечный спазм, прошедший по всему моему телу, вызвал сокращения в моих легких, из-за чего я был вынужден издать протяженный сладкий стон. Я не думаю, что я смогу исполнить свою миссию, свой долг перед прекрасным городом Мондштадт. Неужели я сдамся? После всего, через что нам с незнакомкой пришлось пройти? Наше приключение, длившееся десять минут, казавшееся для меня прекрасной вечностью, закончится вот так?       Окутанный ощущением мучительной безысходности и печали, я, в несвойственной для себя манере, мысленно обратился к небесам, моля о помощи. В момент моей подавленности, меня отвлек странный звук, донесшийся из фонтана позади меня. Кажется, это была звонкая, полная жизни, отрыжка.       Я обернулся на источник звука, и мой взгляд застал совсем недавно валявшегося без сознания барда, что беззаботно потягивается, все еще сидя в фонтане. Потерев глаза, он, кажется, заметил меня. — Ох, Кэйа! — бодро окликнул меня бард, безуспешно пытаясь помахать еще вялой рукой.       Я ничего не ответил, лишь наблюдая за тем, как он восстает из фонтана. Я даже не заметил, как сжал бесчувственное тело незнакомки, будто невольно выражая свое волнение. Некогда бирюзовый берет барда, украшенный сесилией, принял красно коричневые оттенки благодаря смешению с кровью. Которая, к слову, еще и стекала вниз по его лицу. Я был потрясен увиденным, я не мог двигаться, не мог обронить ни единого слова. Я был будто загипнотизирован представшим предо мной зрелищем. Бард заметил мою реакцию. — Э-э-э, — бард был в недоумении, — что, со мной что-то не так?       Парализованный, я все так же сидел на земле с незнакомкой в руках. Бард, не дожидаясь моего ответа, начал осматриваться в поисках того, что могло, в его глазах, заставить меня так на него так среагировать. Тяжело взглотнув, я решился ему подсказать. — Т-твоя голова?..       Бард на секунду застыл, словно пытаясь переварить сказанное мной, а затем, нахмурив брови, начал рыскать руками по своей голове, не убирая взгляда с меня. Однако, когда он что-то наконец там нащупал, он изменился в лице. Меня озарило страшное понимание того, что он там нашел, но я все еще надеялся, что я лишь нагнетаю обстановку в собственной голове. — Почему… — неуверенно начал бард, кажется, изучая пальцами артефакт на своей макушке.       Я должен действовать. — «Почему» что? — спросил я, пытаясь сделать максимально невозмутимое, полное напористости, лицо.       Бард брезгливо держал использованный презерватив двумя пальцами, всем своим видом демонстрируя отвращение вперемешку с чистым конфузом. Он вытянул свою руку так, что изучаемый предмет был на максимальном от него расстоянии. Он не отводил своих глаз с него, затем, однако, решил одарить взглядом и меня.       Я был ошеломлен и обескуражен, в моей голове пронеслись тысячи вариаций ответа на его справедливое замешательство. Мог ли я прямо здесь и сейчас рассказать ему, что случилось на самом деле? Хватило ли бы мне храбрости разрушить его психику, сказав, что я просто выкинул его в фонтан и не придал этому большого значения? Или я должен сказать, что презерватива не существует, и он просто не оправился со своей последней попойки? — Кэйа?       В ответ я лишь пожал плечами, словно я не имею ни малейшего понятия, абсолютно непричастен к инциденту с использованным презервативом на голове Венти.       Бард, все так же удерживая объект своего негодования на максимальном от себя расстоянии, какое-то время, ожидая моего ответа, пребывал в бездействии, лишь вопросительно поглядывая в мой голубой, словно океан, глаз. Я бы даже сказал, что бард вот-вот утонет в голубой бездне моего пронзающего округлого глаза, который наполнялся кристально прозрачными слезами, готовыми бурным водопадом скатиться по моей краснеющей щеке. Я благодарен вселенной, что эта ситуация происходит не в свете дня, иначе я бы опорочил честь рыцарей Ордо Фавониус. Я не мог так с ними поступить.       Наконец, Венти пришел в движение. Не меняя своей исходной позы вытянутой руки, манифестации отвращения, он демонстративно перешагнул борт фонтана, и медленно начал ко мне приближаться. Отчасти, я был напуган, но не столько его хищнической манерой ходьбы, сколько надвигающейся на меня рукой с повидавшим виды средством контрацепции. Я чувствовал себя, словно загнанный в угол зверь, исключая то, что позади меня открытое пространство, свободное для побега здесь и сейчас. Я могу бросить все, оставить в прошлом мое мимолетное счастье с таинственной незнакомкой, чтобы спасти собственную шкуру. Безусловно, это справедливый вариант развития событий. Я, как истинный трус, оставлю позади всю честь капитана кавалерии Ордо Фавониус, всю взваленную на меня ответственность, гордо предоставленную великим магистром Варкой, главным управляющим лицом Ордо Фавониус, и великого свободного города свободы Мондштадт. Я сжал кулаки в невиданной ярости, нахлынувшей на меня. Нет! Пока горит мое сердце, пока бьется мое сердце, пока алая жидкая кровь в моих жилах качает кровь в сосуд моей души, я не перестану бороться за главный идеал моей родины! Кончина Крепуса не пройдет напрасно!       Я был оплодотворен собственной храбростью и решимостью. Я сделал шаг вперед навстречу своей неминумоей судьбе в лице удерживаемого бардом объекта, я готов посмотреть своему страху в глаз. Я готов сразиться со своей погибелью. Сейчас или никогда. — Хе-хе, — игриво пытался подобрать первые слова в своей речи бард, — э-э, так вот…       Я сделал очередной шаг вперед, устремив вдаль свою правую ногу, грациозно вытянув ее в сторону барда. — Связаны ли, — Венти сделал небольшую паузу, обеспокоенно посмотрев на приблизившегося меня, — с-связаны ли каким-то образом, я, конечно, не пытаюсь тебя в чем-либо обвинить…       На этот раз моя левая нога, все еще раненая и обессиленная после инцидента с митачурлом, подкосилась, и я чувствовал, что возможно, вот-вот упаду и повалю барда с собой, но невиданная целеустремленность и нечеловеческая выдержка силы воли неизведанная мощь держали меня на плаву. Я уже мог почувствовать гнетущую ауру смерти, непрерывно исходящую от презерватива. — Связаны ли этот латексный продукт и услышанные мною во сне… столь мелодичные стоны капитана кавалерии Ордо Фавониус? П-просто гипотеза? Ничего более? Хех?       Я чувствовал, что мое поведение застало барда врасплох, но уверенно продолжил свой предначертанный мне судьбой путь искупления, сделав сокрушительный шаг левой правой ногой. Мое обоняние уловило легкий освежающий холодок, что свойственен покрытой белоснежным покровом Снежной. Я не видел перед собой Венти; я не слышал, что он пытается мне сказать; передо мной была лишь моя цель, и ничто не помешает мне предстать пред ней. — Кэйа, не пугай меня, — обеспокоенно пытался достучаться до недр моего поглощенного сознания бард.       Я застыл в ожидании своего противника. Венти, кажется, понял, куда устремлено все мое внимание, и, будто интуитивно, поднес вожделенный мною объект к моему лицу. Я сделал сладкий вдох, после чего обескураженно блаженно простонал. — Кэйа, в-все хорошо?       Я не промолвил ни слова, а лишь молча развернулся, преисполненный в своей храбрости. Я победил. Мою голову озарило просветление, туман рассеялся, и я, словно перерожденный, вспомнил настоящую цель моего восхождения по этой лестнице. Незнакомка. Я знаю ее лишь около десяти минут, но она уже стала моим проводником в этом страшном тумане ужасов, наполненном болью и бесконечными страданиями. Я не могу ее упустить. Мы нужны друг другу, словно звезды ночному небу.       Я начал действовать. Я ринулся к ее мирно посапывающему телу, наметил взглядом оптимальный маршрут, и, схватив ее за ногу, побежал к лестнице, что подходила к штабу Ордо Фавониус, нашей общей с незнакомкой колыбели правопорядка. Она послушно волочилась за мной. — Кэйа?! — крикнул мне вслед бард, но его зов отправился в небытие; он канул в бесконечный океан нахлынувшего меня адреналина.       Предо мной предстала лестница, что отделяла нас с конечной точкой нашего маршрута. Без малейших колебаний, я со скоростью тысячи ветров рванул вверх по ней. Казалось, будто меня благословил сам Барбатос. Крепко удерживая в своих мужских крепких руках пяточное сухожилие своей новоявленной пассии, я почувствовал, что ее тело ритмично колотится о каменную кладку ступеней. Надеюсь, ее чистейшая абсолютная девственная дикая красота не пострадает.