Walking In The Air

Прошло уже два месяца, как живу с папой, который с каждым разом открывается чуточку больше. А ещё та аура, что исходит от него. Мне всё покоя не даёт увиденный расплывчатый силует в комнате. Но, в целом, до чего же рада нашему воссоединению! А ещё встречи с Наранчой делают счастливой! Кажется, что он начинает нравиться мне, потому, в один из прекрасных июньских вечеров, когда с папой сидела на веранде и пила чай, то решила сказать об этом. Сердце бешено колотилось, когда рассказывала обо всех чувствах. — К слову, и Наранче ты нравишься. — он улыбнулся, сделавши глоток чая. — По вам двоим хорошо видна взаимная симпатия. — Правда? Ладно он — как открытая книга, но я сдержаннее веду себя. — Конечно. Верю. — папа усмехнулся. Просто поражаюсь, как так папа умеет повернуть диалог — его фраза —конечная, а я или долго думаю, или вовсе не знаю, что сказать. А папа это подметит и будет ещё шутить, но так, чтобы не обижалась. Я обняла его ещё крепче, а тёмные губы снова нежно коснулись щеки. Обожаю папины поцелуи! Вообще, за собой замечаю, что с каждым разом всё сильнее влюбляюсь в него. И папа тоже, но просто не совсем уверенно впускает новое чувство в свою душу. Это при том, что прямо противоположен в деятельности. А ещё, если подметить гармонию несочетаемого, то обрадуется и будет сиять от счастья. Я поцеловала папу в щёку. Никогда не забуду, как он радуется после этого — тает в улыбке и отвечает тем же. Называет "любимая", "дорогая". В целом становится очень ласковым и позволяет дольше обнимать себя, сидя на его коленях. Бывало, мы прямо так и засыпали. — Ладно, повеселились и хватит. — оба вернулись в реальность — Мне нужно идти. — снова папа осторожно выбрался из объятий, а на моей щеке остался след тёмно-фиолетовой помады. Прохладная ладонь нежно провела по волосам. Мы поднялись из-за стола, я помыла кружки, потом ещё раз обняла папу. — До встречи! Береги себя! Он улыбнулся: — Пока, постараюсь. А потом, смешавшись с возрастающей ночью, полной запаха цветов и блеска звезд, сияния полной желтоватой Луны, будто испарился. Меня всегда расслабляют папины объятия да и сегодня почему-то чувствую уставшей, а потому, как легла на кровать в его уютной комнатн, ведь до своей не было сил дойти, то сразу заснула. Спустя где-то час осознала, что дома кто-то есть. Но это не папа... Его шаги более плавные и неслышные. А та походка была отличной кардинально. Большие и неприятно холодные руки взяли меня и понесли куда-то. Я понимала, что пытаясь вырваться, сделаю только хуже, поэтому, надо вести как во время путешествия. Словно сейчас снова рядом Бруно и Джорно, Миста, Фуго, Аббакио и Наранча. Мысли о последнем заставили улыбнуться во сне. Но вскоре пришлось стать совершено серьёзной, ведь оказалась перед главой противоборствующей организации — мужчиной примерно папиного возраста, с ярко-красными волосами и в таком же костюме. От него исходила опасность, но я старалась вести себя спокойно. Внимательно слушая окружающих людей, будучи запертой и связанной в другой комнате, выяснила все подробности, которые могли бы помочь папе или тем, кому он доверяет. Совершенно неожиданно я почувствовала ещё чьё-то присутствие в комнате. Но это не человек. Резко обернувшись, заметила необычную девушку, представившуюся моей способностью. Она помогла мне освободиться. Только мы стали думать, что делать дальше, как вдруг в другой комнате стало неспокойно, а я поняла — почему, ведь почувствовала приближение отца. Тут в комнатушку ворвался глава этой организации с красным от гнева лицом. Называя меня всяческими некрасивыми словами и пытаясь снять одежду, он хотел было ударить, но не получилось — огрела его смягчённой железной трубой, которая вмиг, как отменила способность ⪻Spice Girl⪼, стала твёрдой. Но вдруг мы переместились на шаг вперёд, а я почувствовала, что папа здесь. Были слышны мольбы о помиловании, на что им отвечал ледяной голос: — ⪻King Crimson⪼! Я вышла из комнаты, пока другой начальник приходил в себя. Сердце ушло в пятки от увиденного — папа никого не пожалел. Сама понимала, что его сейчас лучше не трогать, а потому быстро выбежала, проломивши от внезапного перемещения вперёд и активации появившейся способности железную дверь. Я не знала, где нахожусь. Что делать сейчас? Но, пока пыталась хоть что-то придумать, папа спокойно вышел из здания и приблизился ко мне. — Значит, твоя способность пробудилась? Я вздрогнула от неожиданности. — М-можно и так сказать. — Что, испугалась? — Конечно! Тут кто угодно так сделает, увидя тебя в гневе. Папа усмехнулся: — Вот и правильно. Но ты можешь не бояться. Я не собираюсь вредить тебе. — Хорошо. — по привычке взяла его руку в свою. Вдруг ноги подкосились и чуть ли не упала, но папа удержал меня. Взявши на руки, он медленно пошёл. Я положила голову на крепкое бледное папино плечо, чувствуя себя в полной безопасности. — Потом покажешь свою способность? — он мягко улыбнулся. — И ты свою! — Вот и договорились! — светло-зелёные глаза радостно засияли. Мы вскоре дошли до дома, по пути любуясь спокойным синим небом и разноцветными мерцающими звёздами. Он отнёс меня в комнату. Мы ещё раз обнялись и обменялись поцелуями. Я пыталась заснуть, но не могла. Пошла к папе. — М-можно с тобой лечь рядом? — посмотрела на него, дрожа. — Хорошо. Я положила голову на тёплую папину грудь. Мы снова крепко обнялись. Большая прохладная ладонь нежно гладила по голове, перебирая волосы по пряди. Папа что-то говорил, но я не разбирала, поскольку все мысли уже были под властью сна. А ведь даже и не верится, что мгновения назад он гневался невероятно сильно. Но, сейчас папа был абсолютно спокоен, умиротворённо улыбался, глядя на меня, прижавшуюся сильнее и постепенно засыпающую. — Я никогда не испытывал подобного. Чтобы ради кого-то использовать свою способность, ⪻King Crimson⪼? Нет конечно. Зачем оно мне? А тут... — Это же ведь хорошо, когда свои силы можешь использовать ради кого-то, особенно, если этот человек или люди тебе близки? Так ведь? Я правильно поняла ход твоих мыслей? — Правильно. — У тебя же ведь никогда не было близких людей? — Да. — Тебе было тяжёло? — Ну, есть такое. — А ты вообще не знал своих родителей?— мой интерес разжёгся. — У нас сегодня прямо ночь откровений. — папа усмехнулся. — Ага. — Ну, отца я вообще не знаю. Как он выглядел? Как говорил? Был ли у него станд? Все вопросы остаются открытыми. — А маму? — Сардиния — её родина. Мне говорили, что она сидела за какое-то ограбление. Я сроду не видел и не слышал больше ничего. А потом мы встретились. Я уже забыл, в какой обстановке это происходило. Единственное, непонятный голос в голове. Он просил мягко о чём-то. А потом будто ничего и не было. — Жутко. — Он был с самого детства. Да, сначала было страшно. А ещё та фигура — мой станд, постоянно приходила ко мне ночью. Тут и при всём желании не заснёшь. Мы могли долго говорить обо всём на свете, а потом он растворялся вместе с ночью. Однажды я поделился со своим приёмным отцом. Он очень удивился рассказу, пытался помочь в меру возможностей, но всё безуспешно. Этой силой я был наделён с рождения и проживу с ней. — Ничего себе! — Твоя способность более мирная и спокойная. Я чувствую это. — папа улыбнулся. — Она не навредит тебе. —А твоя? — Я никогда прежде никому не рассказывал об этом. Нет, даже не так. Я сам не догадывался. Понимаешь, не люблю вспоминать прошлое. Ты заставила меня задуматься. — он прямо оживился. Уже полностью проснувшись, стала ещё внимательнее слушать папу. — Просто сам по себе был неконфликтным ребёнком. Напротив, если возникали споры, то обращались за их решением ко мне. А потом в один момент что-то вспыхнуло и всё... Я стал медленно погружаться во тьму... — Видимо, всё дело в твоей способности и в том голосе? — Может быть. Мы уже никогда не узнаем правды. Но, полагаю, оно к лучшему. — Наверное. — Что ещё хочешь знать? В чём сомнения возникают? Я удивилась его открытости, о чём прямо сказала, а услышала весёлый смех в ответ. — Раз в век не могу своей любимой и дорогой дочери всё рассказать? — Ну конечно можешь, любимый и дорогой папа! — Вот и прекрасно! — А чего ты вредничаешь иногда? — И ты тоже? — Вот! И вопросом на вопрос отвечаешь? Папа ещё сильнее рассмеялся. — Тебе не нравится? — Нет, напротив. Я привыкла. — Это радует! — А вообще, просто ради интереса спросила. — Понятно. — Я хотела сказать кое-что. — Слушаю! — Я очень счастлива находиться рядом с тобой и каждый раз всё сильнее любить начинаю, уважать, особенно, после сегодняшней ночи. "— Ещё раз мне прямо в лицо повтори всё, что говорил дочери. И сделать попробуй, что задумал. Имей ввиду —обижаешь её — значит и меня заодно. А этого не допущу." — ты же ведь именно так сказал тому человеку? — Если у нас ночь откровений сегодня, то скажу одно: я боялся потерять тебя, поскольку привязался. — папа сказал это гордо улыбаясь. — Тогда больше разозлился из-за недобрых намерений в твой адрес, а не по другому поводу. Он ответил в должной мере за весь причиненённый вред. Не более. Я никому не позволю так грубо обходиться с тобой. — Но ты же ведь остерегался всяческих привязанностей. — Ты переубедила меня. — Сделала невозможное прямо. — я засмеялась, но тут же остановилась. — Чего ты? — Я думала, что обидешься. — А на что? — папа улыбнулся и крепче обнял меня. — На мою фразу. — Да брось ты. — Тебя легко задеть. — И тебя тоже. — А кого нелегко? Каждого да можно. Просто реагируют по-разному. Я так считаю. — Вполне согласна! За всеми разговорами не заметила, как совсем успокоилась и снова стало клонить в сон. Папа продолжал нежно гладить меня по голове, перебирая пряди длинными тонкими белыми пальцами. Обожаю, когда он так делает! Мои глаза постепенно закрывались, мысли улетали прочь. Нахождение рядом с папой успокаиваило и давало силы. Теперь я точно знаю, что он обожает всей душой и пытается дать то, чего не было у самого — любящего человека рядом. Папа честно признался ещё вначале: чувства к маме были лишь мимолётной симпатией, но так и не переросли в нечто большее, которому нужно больше времени, нежели тот небольшой отпуск. Но со мной дела обстоят по-другому: любит больше жизни, а прямо не говорил об этом ранее. — Я очень счастлив, что ты есть у меня. Люблю тебя. — тёмно-фиолетовые губы, что в свете Луны казались чёрными, нежно поцеловали мои розовые. — И я того же мнения! — поцеловала папу в ответ. Он ещё крепче обнял меня, но всё также осторожно, будто в руках хрусталь. — Сладких снов, любимая! — И тебе тоже! — снова поцеловала папу, укрывшего нас сиреневым пледом. Мы вскоре крепко заснули.