подозрение.

      В тот вечер, когда Дамблдор заявился к Поттерам без приглашения и сообщил, что в Ордене завёлся предатель, Джеймс планировал сводить всю семью в маггловский кинотеатр, впервые в жизни Гарри. Конечно, визит Альбуса оборвал все их планы. Лили пришлось оставить мужчин наедине и пойти укладывать Гарри раньше привычного. Им всем предстояло многое обсудить.       Джеймс Поттер всегда был верным, понимающим другом, готовым пойти на всё ради своих близких. Он предложил парням стать анимагами для Римуса, множество раз говорил Сириусу, чтобы тот сбежал из родного дома к ним, к Поттерам, Питеру он помог побороть страх больших скоплений людей, стал причиной, по которой его друг к концу школы был звездой хора Хогвартса. Он всегда был готов встать на защиту любого из его друзей, но он однозначно не был готов к тому, что ему придётся защищать их друг от друга.       Конец пятого курса. Джеймс кое-как открывает глаза и понимает, что находится в лазарете. Пытается шевельнуть рукой, не выходит, ноги тоже не слушаются, всё тело изнывает от боли. Другой, более-менее здоровой рукой ему удаётся дотянуться до очков и осмотреть тех, кто находится рядом с ним.

Снейп.

      На соседней койке лежит Снейп. Без сознания. За ширмой, как и всегда наутро после полнолуния, лежит Римус.       Воспоминания наслаиваются друг на друга, мельтешат перед глазами, заставляя парня зажмуриться и зашипеть от боли в голове.

Сириус. Шутка. Лунатик. Снейп.

      Вдруг, Джеймса будто бы ещё раз ударили по всем больным точкам, он хотел было закричать, но сдержался из-за мирно посапывающего за ширмой Люпина.

Виноват Сириус.

      Он держал это в голове, когда Блэк зашёл в Больничное крыло позже в тот же день, Поттер притворяется спящим, на деле же, он слушает то, как тихо, но при этом холодно, Римус буквально заставляет Сириуса уйти. Уйти не на пару часов, уйти насовсем. Он не хочет видеть его, он чувствует себя преданным. И Джеймс прекрасно его понимает, потому что он чувствует себя точно так же.       Мадам Помфри говорила ему о его повреждениях, расспрашивала о случившемся. Тогда Джеймс понял, что Северус держал язык за зубами, не сказал никому ни слова. Может, Дамблдор с Макгонагалл постарались над сохранностью тайны Римуса, или, может, слизеринец и не был тем маленьким засранцем, за которого Поттер привык его считать. После той ночи вообще многое изменилось в мировоззрении гриффиндорца, что-то в его голове щёлкнуло, и раз за разом заставляло прокручивать в голове одну и ту же фразу:

Даже Снейп молчал, молчал лучше мёртвого, а Блэк не смог справиться и с этим.

      Через месяц Сириус появился на пороге дома Поттеров. Весь мокрый, испуганный, в изодранной одежде, с заплаканными щеками и опухшим лицом. Юфимия завела парня в дом, обогрела и отправила в душ. Джеймс понял, что Сириус останется с ними. Насовсем. Проблема была в том, что он его всё ещё не простил.       Он не простил его и к концу лета. Поттер старался избегать Блэка, контактировать с ним так мало, как только было возможно в условиях того, что они теперь жили вместе. Почти всё лето Джеймс делал вид, что болеет ужасно заразной простудой, что Сириусу ни в коем случае нельзя к нему приближаться. И правда, всё, на что у него хватало сил, были сон по пятнадцать часов в день и письма, которые он писал Римусу, Питеру и девчонкам.       Он хотел закричать, хотел расписать каждому по трёхметровому пергаменту о том, как ему было плохо. Но Джеймс Поттер не мог позволить мыслям о злобе на Сириуса вырваться из его головы. Он ни разу в жизни не сказал ни одному человеку ничего про его искренние чувства о ночи «пранка». Он долгие месяцы не мог смотреть на своего лучшего друга без боли, без ярости.       Он не мог смотреть в его серые глаза и видеть в них Луну, что в ту ночь обрела кроваво-красный оттенок в голове Джеймса, лишь потому что и он, и Снейп побывали на волоске от смерти.       Он не мог смотреть на его улыбку, такая же была на его лице, когда он сообщил им о гениальном пранке над Снейпом, который пришёл ему в голову совершенно спонтанно.       Он не мог слышать его голос, каждый раз вспоминая, как он кричал ему вслед, пока Джеймс, не разбирая дороги, на ходу превращался в Сохатого, безмолвно умоляя Мерлина оставить Северуса живым и невредимым.       Он не мог переваривать существование Сириуса. И от этого Джеймсу становилось хуже. Они вернулись в Хогвартс, затем закончили его, а все эти чувства, если и не усиливались, то и не угасали, его состояние никак не улучшалось.       Поттер чувствовал вину, вину, казалось, нескончаемую, он считал, что не имеет никакого права относиться к своему лучшему другу так. Он хотел вновь без памяти любить его, смеяться с каждого его слова и с трудом бороться с желанием обнять его и никогда не отпускать. И каждый раз, когда он намеревался это сделать, он вспоминал тихие всхлипы Римуса по ночам, пока они ещё не покинули Больничного крыла.       Подумать только, как одна-единственная ночь сумела сломать то, что эти двое строили на протяжении пяти лет. Да что там сломать, разрушить, вдребезги разнести. Как такое родное, почти братское, лицо стало прямым напоминанием о страшнейшей ночи в жизни Поттера.       Джеймс изо всех сил старался простить Сириуса, буквально физически толкал себя на это. Но каждый грёбаный раз он спотыкался о подозрения о том, что однажды он вдруг ещё раз затеет что-то подобное. Что когда-нибудь он так же подшутит и над ним.       Когда Лили согласилась пойти с Джеймсом на свидание, затем стать его девушкой, женой, парень раз за разом переживал всё сильнее. С каждым днём у него появлялось всё больше людей и вещей, которые он ни за что не был бы готов бросить и потерять, полетев спасать мир от тупизны его лучшего друга.       Он любил Сириуса. Но он и боялся его, иногда даже слишком. Джеймс боялся, что, как только всё вновь наладится, Сириус оступится. И в этот раз последствия могли стать необратимыми, в этот раз Поттер мог попросту не успеть.       И всё же, он смог убедить себя в том, что Блэк раскаивался, искренне, он правда смог.       Но в тот вечер, когда Дамблдор заявил Поттерам о Пророчестве и о том, что среди мародёров завёлся предатель, первым делом, Джеймс подумал на Сириуса.       Всего на секунду, на миллисекунду даже. Эта мысль проскользнула в его голове так быстро, что он моментально забыл, вспомнив о ней только долгие часы спустя. Однако до чего же эта мысль была красноречива!       Конечно, первым делом он подумал на него. Ведь уже шесть лет где-то в глубине души он боится, что вновь окажется на грани жизни и смерти из-за того, что Сириус Блэк не подумал о последствиях своего поступка.