«15-4105 TCX», но я придумал лучше!

      Оливер всю жизнь делал всё для себя.       Учился восемь лет на художника для себя, рисовал для себя, был музой для себя, обсуждал с собой свои картины. Не думал, что можно кому-то показать своё творчество.       По крайне мере он забыл о том, что может творить для мира, после того, как родители отправили его в лечебницу за жуткие портреты несуществующих людей.       Но в какой-то момент он на своей шкуре ощутил значение слов: «деньги решают всё».       — Здравствуйте! Вы ведь художник? — обратилась к Риделю какая-то женщина, пока он пытался в руках уместить новую коробку красок и холсты, выходя из художественного магазина.       — М… Да — ответил он, не глядя в её сторону.       — Можете дать несколько уроков?       Оливер закатил глаза, прячась за холстами.       — Я не…       — Две сотни за занятие, — деловито предложила она.       — С чего вдруг? Вы могли бы найти профессионального художника и платить ему столько же, но за качественную работу.       Ридель правда не видел смысла в этой, по сути, пустой, трате денег на него.       — Мой сын не хочет профессоров всяких. Так! Я не буду говорить об этом! А вы просто скажите: «да» или «нет» и мы расходимся, — говорила она вполне спокойно, редко усмехаясь.       «Двести долларов… Это же два больших холста и один маленький. На магнитик…»       — Хорошо. Завтра в десять по адресу…

⛧⛧⛧

      В девять сорок прозвенел будильник.       Двадцать минут — этого времени хватило Оливеру, чтобы привести себя в надлежащий вид.       Ровно в десять к калитке подъехала машина, и оттуда выскочил парень с художественной сумкой, махая рукой матери в лобовое стекло.       «А прийти сюда ко мне, обсудить всё?..» — мысленно обратился к женщине за рулём Ридель.       Но она почему-то не получила его послание.       «Ладно, малой, давай знакомиться» — мужчина вздохнул, выходя на улицу.       Он был в халате и домашних тапочках, что очень удивило новоиспечённого ученика.       — Здравствуйте? — неловко сказал, хотя, быстрее, спросил парень.       — На ты. Зовут меня Оливер, ты меня зови тоже Оливер, за урок двести баксов, краски я тебе дам, бумагу тоже, кисти свои, любишь чай?       — А… — происходила загрузка данных. — Оливер, хорошо, звать Оливер, хорошо, двести? Мама перечислит, дайте номер карты, краски у меня свои, бумага и холсты тоже, а чай я люблю зелёный.       «Тоже мне! Зелёный чай он любит» — фыркнул про себя Ридель.       Зелёный чай был смыслом его жизни.

⛧⛧⛧

      Обучение чему-то подростка не оказалось чем-то очень сложным и непосильным.       Маленький Кристиан Флаке Лоренц оказался очень способным мальчиком. Это определённо нравилось учителю.       — Как тебе удалось так передать фактуру? — спрашивал Оливер.       — Пришлось немного испачкать руки, тушуя уголь, а потом пройтись штриховкой, ещё раз растушевать, но теперь уже только зону теней, и поверх пройтись тушью, делая много точек вместо штрихов, пером, — отвечал Кристиан, пожимая худыми плечиками.       — Молодец! Мо-ло-дец! — хвалил Оливер, доставая папку с ватманами, желая нарисовать в «новой» технике натюрморт.       Зима закончилась, весна уже в апреле радовала своими зеленью, теплом, приятным ветерком.       — Пойдём на пленэр! — требовал Кристиан.       — Я не хочу на улицу, — выл Ридель.       Они уже стали друзьями, но родителям Флаке не обязательно было знать об этом. Ведь те всё ещё были уверены, что учитель держит их сына в ежовых рукавицах, но никак не наоборот!       — Пойдём!       — Нэт! Я нэ пойду на улицу!       Через полчаса Оливер объяснял как передать пятна солнечного света на листьях яблони, стоя в саду.       — Во-о-о-от! — протянул одобряюще Лоренц, — Красиво же! И на листе, и в саду, вокруг! — ученик покрутился, каждый раз задерживая взгляд на учителе.       — Да, неплохо, — сдержанно ответил Оливер.       Пока Флаке измывался над светотенью, Ридель, стоя чуть поодаль измывался над ним.       «Стой же смирно, дай тебя нарисовать!» — ругался он про себя, каждый раз, когда Флаке менял позу.       К обеду стало очень жарко и Кристиан позволил себе такую вольность как снятие и без того расстёгнутой рубашки с плеч.       «Ты издеваешься?..» — Оливеру очень нравилась эта рубашка цвета, как он решил, «Ангельского падения», такой был и на самом деле (15-4105 TCX).       Флаке уже почти закончил свою работу, а это значило, что он скоро уйдёт.       Это была такая схема — Кристиан приходил в субботу и воскресенье, и рисовал одну картину. Если это была акварельная зарисовка и на неё уходил час, то Флаке уходил от Оливера через час, если это был натюрморт с построением, а потом штриховкой (рисунок-графика) и на него требовалось девять-десять часов, то Флаке оставался с учителем на весь день.       И сейчас, на финальных штрихах ему вдруг понадобилась акварель охра.       — Оливер! Можно я… — он заглянул в мольберт и увидел себя. — Это что?       — Это ты. Красиво? — Ридель немного отдалился от рисунка, внимательно глядя то на лист, то на Флаке.       — Я тоже хочу тебя нарисовать!       Ничто уже не могло остановить Лоренца. Через несколько часов с перерывом на обед и зелёный чай (это было настоящее чаепитие. Церемония! Обряд), портрет Оливера был готов.       — Красиво? — Кристиан смотрел в никуда, в пустоту. Оливер уже знал, что значит такое поведение — ученику не нравится работа. Совсем.       — Давай сегодня уже домой, а на следующий входных придёшь, и мы с тобой разберём эту тему, хорошо?       Флаке пожал плечами и пошёл обуваться.       — Давай я скину тебе пару своих фото — попрактикуешься? — неуверенно предложил учитель.       — Отлично! Спасибо! — Лоренц сразу повеселел.

⛧⛧⛧

      На следующий выходных Флаке не пришёл. Он ничего не писал сам и на сообщения Риделя не отвечал.       «Может и дома ничего не получилось? Кидал же вроде фото спины с поясницей и лицо-шею-грудь для портрета… Что могло пойти не так?»       Но вечером всё встало на свои места.       Приехала мать Флаке.       — Вы что себе позволяете?! — кричала она, тыкая телефон парня в лицо учителя.       Там был их личный чат и те фото.       — Педофил! — ругалась женщина. — Как не стыдно, ребёнка совращать ещё и учебным процессом прикрываться! Зачем вы слали ему фото?!       — Мама, я же тебе сказал, — тихо подал голос из-за спины матери Флаке.       — Не перебивай! — взвизгнула она.       — Не понимаю, чего Вы хотели? Я обычный человек, я без понятия, что должен делать учитель, а что нет.       — Я забираю своего сына, больше Вы его не обучаете!       — Мам…       — Нет! Нет, сын.       — Оливер, скажи ей! — взмолился Лоренц, видно было, что он привязался к учителю и не хотел расставаться.       — Знаешь, мне плевать. Две сотни баксов — всё, что заставляло меня терпеть тебя. Всего хорошего.       Ридель отвернулся и пошёл домой.       Он хотел обернуться на всхлип, но не сделал этого.       Конечно, слова его были неправдой, он любил этого мальчика, а не деньги его родителей. Любил не самым обычным образом.       «Как какая-то школьница, втрескался по уши» — печально улыбнулся Ридель портрету Флаке, который нарисовал, пока сам Кристиан страдал над построением лица учителя.       Но устроить слёзное прощание… Оливер бы сам плакал. Да и ни к чему это, каково было бы Флаке?       «Так он ненавидит меня за лицемерие и прочее, а так он бы страдал, пытаясь снова общаться со мной, получая наказания от родителей» — это было отличное оправдание слабости.

⛧⛧⛧

      — Вот, сын, новый учитель, — заботливо протянула мать.       — А этот тебе нравится?       — Это настоящий профессор, преподаватель в университете. Будешь у него учиться?       — Эту женщину мы тоже повстречали в магазине, она может быть твоим новым наставником.       — Ты не должен хоронить талант из-за грубых слов того больного урода, милый. Вот, посмотри, тут школа есть.       — Ты можешь…       — Ты не должен…       — Новый учитель…       — Рисовать…       Но Кристиан больше не хотел.

У тебя отлично получается! Что за техника? Как ругали? За что? Рассказывай! Я весь внимание. У нас ещё целый день впереди! Ты можешь создавать прекрасные вещи! Красивые пропорции лица. Вижу твой талант, ты необычный мальчик. Тебе это легко даётся, твори! Мне важно твоё настроение… Научу тебя правильно пить чай. Обжёгся?! Больно?! Когда же успел?! Да ничего они не понимают, иди ко мне. Хотел бы тебя обнять, но руки в краске. Кристиан… Флаке… Ох-х… Блин, Лоренц. Мальчик мой… Самый лучший! Талант! Этот пейзаж прекрасен!.. Ты меня зови тоже Оливер…

      Было больно. Больно вот так остаться в одиночестве просто потому, что родители не вовремя решили проверить телефон…       — Нет, мам, я больше не хочу рисовать. Я буду врачом. Да, вот как-то так вышло, я пошёл делать химию, мне экзамен сдавать.

⛧⛧⛧

      Годы проходят, что-то стирается из памяти, например правило, действующее в слове «жареная». Когда оно, собственно, «жареная», а когда «жаренная»… Так вот! А что-то вечно.       Память о Флаке была вечной.       «Шесть лет прошло, есть смысл позвонить и спросил как дела…» — подумал Оливер, беря телефон с прикроватной тумбочки.       Набор номера. С замиранием сердца и трепетом внутри Ридель поднёс мобильник к уху.       — Номер недействителен…       Оливер прикрыл лицо ладонью и сбросил вызов.       — Ладно…