Эхо Твоей Жизни

… Оставив Винсента и Калленов болтать в холле театра, миссис Морган, задыхаясь от волнения, шла по закулисному коридору в сопровождении Оуэна Борна, главного менеджера театра, который приходился дальним родственником Молли Каллен и был в очень тёплых дружеских отношениях с Тайлер, что фонтанирующая альковными идеями Молли трактовала не иначе как в романическом ключе. Она имела обыкновение мечтательно вздыхать, что прими её подруга однажды ‘правильное’ решение – и – о боже, какая прелесть! - быть им тогда родственницами. Но природа трепетного пиетета утонченного 34-летнего мужчины, знающего лоск в одежде и манерах, по отношению к Тай была известна лишь им двоим. В один прекрасный день став нечаянным свидетелем красноречивого эпизода между Оуэном и неким светловолосым молодым человеком, она поняла, что не суждено трепетной Молли когда-нибудь познакомиться с потенциальной миссис Борн. Поклявшись Оуэну сохранить его тайну, Тайлер приобрела в его лице преданного друга. … “Ти, умоляю, недолго! Мисс Хилл меня убьёт… Она не принимает ни журналистов, ни поклонников! Умоляю, недолго, не серди её! “ – Оуэн прижимал руку к груди в умоляющем жесте. Они остановились. Тай накрыла руку менеджера своей ладонью, успокаивая друга и тщетно пытаясь скрыть собственное удушающее волнение. “Клянусь! Оуэн, я не подведу. Успокойся. Давай! “ – она подмигнула и призывно кивнула в сторону двери гримерки с табличкой “Максин Хилл-Богарт”. Борн провел рукой по своим тёмным густым волосам и нервно поправил светло-серый костюм от Loro Piana, сидевший на нем безупречно. Глубоко вздохнув, он обречённо закатил на секунду глаза и постучал. “Мисс Хилл! Мисс Хилл! Это Оуэн Борн! Вы позволите войти? “ “Да, Оуэн. В чем дело? “ – ответил глубокий низкий голос изнутри помещения. Менеджер скользнул за дверь, сделав спутнице жест ожидать. Прижавшись спиной к стене, Тай дрожала от волнения, слабость в ногах и сухость во рту добивали остатки самообладания. Она сделала глубокий вдох. “Собственно, что я так умираю от тремора?? Я просто хочу выразить восхищение и признательность актрисе! Наглость, конечно…..хотя, почему?? Она….такая….я не могу….она..... Господи, зачем я… “ – в отчаянии прижатая ко лбу холодная ладонь легонько подрагивала. Она не слышала о чем говорили Оуэн и прима за дверью. Только невнятный гул диалога, сильный голос актрисы, сквозь пелену волнения показавшийся раздраженным. “Оуэн, прости” – пронеслось в агонизирующем сознании. Борн показался из гримерки и приглашающим движением руки дал добро на аудиенцию. Шаг. Второй. Третий. Отсчёт поступи отдавался гулкими ударами в голове. Переступая порог помещения, она оставила за дверью всю знакомую ей реальность. Казалось, этот главный шаг увяз во времени и пространстве, словно сбой в замедленной съёмке. В течение этих бесконечно длинных секунд не было ни сердцебиения, ни дыхания, ни других звуков, только ожидание чего-то очень важного, прекрасного и… Тайлер увидела Её. Так близко. Глаза. Эти невероятные глаза. Большие, тёмные, глубокие, зачем они такие красивые?.. Изгиб ярких красных губ. Столько воли в этом прекрасном лице… Какая она миниатюрная... Её глаза смеются, в них нет ни капли раздражения. Она что-то говорит… Этот голос можно слушать бесконечно… Откуда-то издалека, до сознания Тай донесся её собственный голос. “Мисс Хилл-Богарт… простите мне… восхищение… никогда прежде... мы счастливы… примите…” 26-летняя Максин Хилл-Богарт приветливо смотрела на сидевшую перед ней молодую красивую женщину смеющимися глазами. Несмотря на усталость после спектакля , она охотно поддерживала беседу с неожиданной посетительницей. Максин узнала её. Да, это она, та сногсшибательная особа из партера, которая даже в разгоне представления зацепила взгляд актрисы. Надо же, какая смелая оказалась. (Внутренний смешок). И какие красивые глаза, зелёные. Волнуется. (Опять смешок). Хорошо, что это оказались не журналисты. Впрочем, добросовестный и надёжный Борн и не допустил бы их к приме. Она не потерпит снова эти бестактные расспросы медиа-ищеек о её разводе, о последующем за ним переезде из Ноттингема в Лестер – пресса уже достаточно поворошила её жизнь. А эта сидящая перед ней девушка очень милая, да. К тому же, по всей видимости она знакомая Оуэна Борна, а ему можно доверять. Тайлер Морган и Максин Хилл-Богарт сидели в актёрской гримерке театра Sublime Opera города Лестер и вели беседу, лёгкую, плавную, глаза напротив, улыбки, вопросы, всплески рук, шутки. Тай пропустила в какой момент растаяло то невероятное, бросавшее её на грань обморока напряжение, с которым она входила в гримерную. И стоило так…. Резкий стук в дверь, громкие голоса снаружи. “Мисс Хилл, прошу прощения! Это…. “ – Оуэна отпихнул в сторону бесцеремонно и раздражённо зашедший в гримерку высокий худой мужчина, колючий взгляд остановился на посетительнице. “Добрый вечер!” – кивок в сторону удивлённой актрисы. “Прошу прощения за вторжение, но мне хотелось бы донести до сведения своей запропастившейся супруги, что нам пора отправляться домой!” Тай вспыхнула и закусила губы. Актриса понимающе хмыкнула. “Ещё раз прошу меня извинить!” – прима оставила реплику визитера без внимания. “Через пять минут в машине! “ – развернувшись Винсент Морган задел плечом стоявшего в дверях Оуэна и скрылся в проёме двери. Оуэн удалился следом по кивку примы. Тай прикрыла глаза. Боже, какой стыд… Ненавижу… “Миссис Морган” – та вздрогнула от прикосновения тёплой ладони, накрывшей её руку и открыла глаза. “Тайлер”, - повторила актриса, наклонившись к собеседнице. “Не переживайте, всё хорошо. Ступайте. Спасибо за то, что Вы оказались здесь.” Гостья подняла глаза на Максин. Тёплая подбадривающая улыбка была так близко… “Простите за…” – она слабо махнула рукой в сторону двери. “Не извиняйтесь! Вы ни в чем не виноваты!”. – голос актрисы звучал решительно. “Спасибо за Вашу смелость сегодня.“ Эти произнесенные на прощание с мягкой улыбкой слова Тай уносила с собой, покидая театр. Уносила бережно. Где-то в районе сердца.