Эхо Твоей Жизни

Сэм Морган. Милый Сэм. По каким изощренным кармическим законам тебе было уготовано появиться на свет в этой семье? Тёплый живой человек в пластмассовом кукольном доме среди полых внутри и безупречных снаружи обитателей. Там холодно дышится маленькому человескому существу с лучащимися добротой глазами. Там неуютно живётся повзрослевшему человеку, осознавшему непоправимость сценария, уготованного каждому жильцу этого роскошного фешенебельного лазарета в элитном районе города. Сэм Киллиан Морган вырос в Доме Сломанных Людей. Сломанных, словно пластмассовые манекены, исковерканные чьей-то ненавидящей рукой. И живут эти неисправные человеческие единицы своей пластмассовой жизнью, презирая жизнь других людей и ненавидя собственную. Встают каждое безжизненное утро, пьют холодными губами горячий кофе, ведут бесцветные разговоры, и расходятся по своим мёртвым делам. А жизнь… Её нет в доме сломанных людей. У обитателей дома Морганов нет пульса. Когда, в какой момент их пребывания в этом мире он остановился? Никто не знает. А сами они уже не смогут вспомнить. Или, вероятно, не захотят. Не захотят помнить дни, недели, когда у них отняли шанс выбирать собственную дорогу, лишили свободы поступать согласно велению своей души. Юные Лилит Кармоди и Адам Морган, наследники двух крупных аристократических фамилий, были лишены возможности следовать за своими мечтами. Их могущественные родители сделали выбор за них, принудив своих выросших отпрысков вступить в брак по расчёту, получив свою колоссальную выгоду в результате этого шага. При этом каждый из горе-новобрачных был вынужден принести свои существующие на тот момент счастливые отношения в жертву родительскому тщеславию. Наша память порой услужливо подменяет болезненную ретроспективу жизни альтернативной благополучной хронологией событий. Притупляется удушающее отчаяние, кровоточащие мысли постепенно рубцуются и что-то непоправимо умирает в душе. Рождается новая версия человека. Первый слабый вдох. Ещё. Ещё. Метроном запущен. Однако, Лилит и Адам не возненавидели друг друга с началом супружеский жизни. Будучи уже взрослыми и не глупыми людьми, они понимали, что оба являлись жертвами жестокой родительской воли. Осознание общей трагедии скорее объединяло молодых людей. В этом насильственном браке не было открытой неприязни, но, вопреки предсказуемой фабуле женских романов, любовь также не зародилась. Скорее, жизнь новоиспеченных Морганов представляла собой сосуществование сокамерников в тюрьме или соседей по больничной палате: оба понимали, что беда общая на двоих, но это вовсе не обязывает проникаться любовью друг к другу. И потекла жизнь. Просто жизнь. Без вкуса, цвета и запаха. Водянистая пьеса. А когда-то хотелось шампанского… Морганы открыли сеть медицинских клиник и издательство, условно поделив сферы: Адам был больше сосредоточен на развитии клиник, а Лилит курировала работу печатного бизнеса. Один за другим родились сыновья, Сэм и Винсент. Дети сломанных родителей. Недолюбленные дети своих недолюбленных родителей росли среди нянь, педагогов, горничных, в окружении всевозможного вспомогательного персонала, где так не хватало главных людей: мамы, папы. Но беда была в том, что внутри этих уже взрослых главных людей жили такие же недолюбленные дети с выстуженной душой. Простуженная душа – колкая душа. Она не греет, не любит. Она вдыхает холод в следующего, в того, кто рядом. Бесконечная эстафета нелюбви. Вечный марафон жестокости. Сэм видел как щедрой мерой доставалось равнодушия и его младшему брату Винсенту. Они не были лучшими друзьями, да и в принципе друзьями было сложно их назвать – каждый в этом доме проживал свое одиночество за закрытыми дверями. Между братьями не было ни любви, ни холода. Спокойный кондоминиум неконфликтных соседей. По окончании школы Сэм вознамерился получать образование в сфере компьютерных технологий, чему родители жёстко воспротивились – Морганы требовали от старшего сына влиться в семейный медицинский бизнес. Однако, он проявил твёрдость, отстаивая свою мечту. Он с детства был невозможно упрям. Никто не мог заставить Сэмюэля Моргана делать то, что он не желает. Ни няни, ни репетиторы, ни родители. Своеволие сына часто вызывало негодование старших, но их гнев был бессилен перед упорством подрастаюшего наследника. Распрощавшись со школой Сэм окончательно вырвался из-под родительского гнета, поступив в Норвежский университет науки и техники в Тронхейме. Покидая свое неласковое гнездо, он сказал младшему брату: “Не дай им сломить тебя. Слушай себя, следуй за своим сердцем. Захочешь однажды свалить – скажи, я помогу тебе.” И уехал. А Винсент остался под контролем обозленных на его брата родителей. Он принял на себя лавину тирании Морганов. Они не простили своему старшему сыну его непокорность и будто мстили младшему за это нанесенное их деспотичности оскорбление. Спустя несколько лет пришла пора и Винсу принимать решение о высшем образовании. Он, с ранних школьных лет увлекавшийся музыкой и игрой на гитаре, мечтал в дальнейшем учиться в одной из престижных музыкальных академий Англии. О чем и объявил своим родителям. И разразилась буря. Лилит и Адам с удвоенной яростью подавляли волю младшего сына и его мечты о музыке, заставляя его поступить в Оксфордский университет и продолжить семейный бизнес. В ход шли угрозы, увещевания, шантаж, подкуп. Парень бойко противостоял родительской воле. В какой-то особенно отчаянный момент он был готов обратиться к брату с просьбой о помощи, но что-то удержало его от этого шага. То ли гордость, то ли неверие в успех… И Винсент сломался. Адам и Лилит выиграли войну против собственного сына. Морганов не заботил ни внутренний мир их младшего ребёнка, ни то, что они безжалостно растоптали его мечты. Казалось бы, он мог изменить свою жизнь уже будучи взрослым, мог по окончании Оксфорда пойти своей дорогой вопреки их воле. Но этого не произошло. Что-то непоправимо угасло в его душе. Во время редких телефонных разговоров Сэм всё ещё говорил своему брату “Беги”, но всё оставалось по-прежнему. Спустя годы Сэм говорил “Беги” уже жене Винсента, Тайлер, с которой у него сложились тёплые и доверительные отношения, несмотря на расстояние между ними и редкость общения. Она была такой милой и доброй девушкой, что сама перспектива её жизни в этой семье ужасала Сэмюэля. Но Тайлер искренне любила мужа и оставалась членом их семьи, несмотря на впечатляюще болезненный опыт общения со своими свекрами. *** … “Не за того Моргана ты вышла замуж, Тай!” – меткая ирония невинной Молли Каллен по прошествии лет. *** … “Сэм! Вот это новость! Я так рада. Сколько же мы с тобой не виделись! Какое счастье, что ты прилетаешь!” – ликовала Тайлер, сжимая в руке мобильный телефон. “Только не говори Лилит, что на самом деле я прилетаю на свадьбу Бена, а не на её юбилей. Ей просто повезло.” – рассмеялся Сэм. “Прости, Сэм, она твоя мать, но Лилит – последний человек в этом мире, с кем я хотела бы разговаривать. Вы слишком разные для кровного родства. Вы биологический парадокс. Прилетай скорее!” – она сморгнула набежавшую было тень на лицо. “Брось. Я тоже пострадавшее лобби в этой политической войне. Только у меня выбора не было, а ты, птичка, добровольно увязла в этом болоте…” – грустная усмешка приглушила голос Сэмюэля. Повисшую тишину каждый наполнил своим мрачным потаенным. “… Как ты живёшь, Тай?” - нарушил молчание мужчина. “Знаешь, Сэм… Кажется, сейчас я живу.” – выдохнула девушка с ударением на последнем слове. “Мм…что-то новое вошло в твою жизнь? Или кто-то?” Напряженное молчание в трубке было само по себе ответом. “Послушай, я всё понимаю, но забудь с какой стороны я твой родственник. Это не имеет значения. У нас особая история. Всё, что ты захочешь сказать, останется между нами здесь и сейчас. Я обещаю. Нам ли с тобой разговаривать с оглядкой?..” “Я знаю, Сэмми. Не в этом дело. Я не сомневаюсь. Просто… понимаешь… этот кто-то…это…это…” “Боже, кто же он?? Человек-паук??” Тай громко рассмеялась: “Это было бы слишком просто! В общем… Это не он.” Она зажмурилась. “Ээ… Ты хочешь сказать… Черт побери… Это… ОНА??” “Угу.” Сэм расхохотался. “Миссис Морган, ты великолепна! Вот это поворот! Я представляю лицо братца!...” – он замолк. “Кстати…” “Нет” – перебила Тайлер. “Никто не знает. Только Молли.” – она вздохнула. “Прилетай – я всё расскажу.” “Теперь я сам себе не прощу, если не прилечу! К чёрту Бена, к черту Лилит, я хочу подробности!” – веселился Сэм. “Можешь на меня рассчитывать, птичка.” Полюбила не ту высь, Упорхнула – не найдёшь. На чужих ветвях сидишь, Не в моем саду поёшь…