Дискуссии о вампирах и не только

Ной по жизни был оптимистичным человеком. Он знал это сам, об этом говорили Луи и Доми, дядюшка, знакомые в университете. Но в жизни каждого, даже самого оптимистичного человека, бывали плохие дни, когда хотелось только лечь и перестать существовать. Ной устало захлопнул дверь, едва смог стянуть с себя туфли с налипшим мокрым снегом, и прошёл в гостиную, в полный рост перевалившись прямо через подлокотник дивана и уткнувшись лицом в подушку. Промокшие волосы неприятно холодил воздух из окна, но встать и закрыть его сил не находилось. Сбоку чуть насмешливо хмыкнули: — Плохой день? Ванитас. Конечно же Ванитас, в очередной раз оказавшийся в его запертой квартире. Давно стоило начать закрывать окно перед уходом, но тогда повысилась бы вероятность, что этот идиот свалится, когда будет переползать с крыши. Ванитас приходил когда хотел, совершенно не предупреждая, Ванитас уходил, когда хотел, временами даже не прощаясь, а Ной совершенно не нанимался разговаривать с ним, когда ему было настолько плохо. — Ной? Эй, игнорировать меня вздумал? — послышался шорох ткани и тихий скрип. Ною даже не нужно было смотреть, чтобы знать, что Ванитас наконец сел в кресле нормально, убрав ноги со спинки, и теперь хмурился, как недовольный кот со вздыбленной шерстью. Того и гляди зашипит. Вместо того, чтобы зашипеть, Ванитас кинул в него декоративную подушку, но промазал — специально, Ной уже знал, насколько метким он может быть — и та плюхнулась на пол, соскользнув по боку. Ной не пошевелился. — Ной? — намного осторожнее спросил Ванитас. — Ты там жив? Мурр недовольно мяукнул, стоило Ванитасу приблизиться — бесшумно, как и обычно, лишь подол слишком лёгкого для зимы плаща скользнул по кончикам пальцев Ноя. Пальцы же самого Ванитаса скользнули по его голове, и Ванитас недовольно цокнул. Хлопнуло окно, и Ной поёжился от внезапного понимания насколько он замёрз. Ванитас, приглушённо ругаясь, вышел из комнаты и вернулся через минуту, бросив что-то на мокрые волосы. — Вставай и вытрись. — Отстань, — отозвался наконец Ной, надеясь, что это заставит Ванитаса и правда оставить его в покое. — Ещё чего, — конечно же, надежда была глупой. — Хватит изображать из себя труп, у тебя плохо выходит, даже когда ты так охлаждаешься. “Если игнорировать проблему — она уйдёт”, — сказал когда-то маленькому Ною кто-то такой же маленький и наивный. Это тактика сработала в жизни ровно ноль раз, так что когда Ванитас потряс его за плечо — он не удивился. Подождав немного, Ванитас во всё той же тишине сам взял полотенце в руки и стал возить им по волосам Ноя, пытаясь избавиться от влаги. — Я не знаю, что у тебя случилось, — Ванитас почти шептал, говоря непривычно тихо, слова растворялись в коротких зимних сумерках и плыли вокруг, — но если ты заболеешь, то это сделает ситуацию только хуже. Поэтому давай, Ной, поднимайся и сними с себя мокрое пальто. От мягкого тона в душе Ноя дрогнуло что-то, что-то всегда тянулось к теплу, и он медленно сел, повернувшись лицом к Ванитасу, стоявшему почти вплотную. Тот молча вернул руки на полотенце, вытирая теперь прилипшие к лицу прядки, до которых не доставал раньше, а потом потянулся к пальто, развязав пояс и расстегнув пуговицы. Ной стащил его с себя сам, наконец найдя в себе немного сил, и на плечи сразу скользнул пушистый тёплый плед, укрывая с головой. Ной закутался в него плотнее, постепенно согреваясь, пока Ванитас что-то тихо делал в других комнатах. Он почти уснул, когда за плечо снова осторожно потрясли. Стемнело, в углу комнаты горел торшер, разбавляя холод своим оранжевым светом. — Сначала поешь, а потом можешь спать, — сказал Ванитас и кивнул на столик, где исходили паром чай и что-то на тарелке, незнакомое, но пахнущее так вкусно, что Ной и правда почувствовал голод. Заметив, что Ной не протестует, Ванитас отошёл в уже привычное кресло, свернувшись в нём и грея руки о чашку чая. Еда была вкусной и тёплой на много больших уровнях, чем Ной готов был признать. Он никогда не думал, что Ванитас может быть таким — мягким, заботливым, понимающим. За месяцы их общения Ванитас проявил себя скорее наоборот — наглым и своенравным, словно бездомный кот, гуляющий сам по себе, громким и порывистым, спорящим с Ноем до того, как у них обоих почти пропадёт голос, и совершенно не слушающим предостережений, что он может свалиться с крыши при очередном своём визите, просто потому, что не хочет ждать в подъезде. Это было необычно, но приятно — увидеть Ванитаса с такой неожиданной стороны, которую тот решил открыть ему. — У Луи вновь обострение, — прошептал Ной, и заметил краем глаза, как Ванитас вскинулся от этих слов. — Он болеет. С детства. Неизлечимо. Врачи говорят, что не могут ничего сделать, только пытаться остановить прогресс, не сделать хуже. Это уже много, большую часть времени Луи может жить почти нормальной жизнью, только вот каждый раз, когда болезнь проявляет себя… — Ной вздрогнул, вцепившись пальцами в плед, когда волна леденящего холода вновь накрыла изнутри, сорвав голос, забрав всё тепло. — Каждый раз, он рискует умереть, и я ничего не могу с этим сделать. Ной не знал, чего он ожидал, рассказывая это. Может быть, типичных слов поддержки, что всё будет хорошо и Луи обязательно справится. Может быть, какой-нибудь глупой шутки и смены темы, в попытке отвлечь и растрясти его. Может быть даже, что Ванитас хмыкнет и скажет, что нет смысла переживать о том, что он не может контролировать. Но Ванитас не сделал ничего из этого. Молча поднявшись, он пересел на диван совсем рядом с Ноем, навалившись своим плечом на его плечо, позволив заземлиться, сосредоточиться на этом чувстве и вырваться наконец из плена мыслей, омут которых затягивал всё глубже в черноту. Они сидели, потягивая остывший чай, пока часы не пикнули, дважды ознаменовав наступление нового часа, а Ной не потянулся, чтобы стащить плед со своей головы, ощущая, что готов вновь столкнуться с этим миром. Ванитас смотрел на него серьёзно и спокойно, и Ной надеялся, что он может по глазам понять, насколько Ной благодарен ему за сегодня. — Я пойду, — Ванитас отвёл взгляд и поднялся, поправляя свой плащ, словно он мог помяться от простого сидения. — Допей чай и ложись спать. Так и не взглянув на него, Ванитас направился к двери, где замешкался, чтобы обуться. Ной поднялся следом, сбросив с себя плед, и остановившись у тумбы в коридоре. — Эй, Ванитас, — позвал он. Ванитас нехотя обернулся, вновь приняв свой привычный вид, и едва успел поймать предмет, кинутый Ноем, и почти влетевший ему в лицо. — Ты засра… — Ванитас замолчал, стоило рассмотреть то, что он теперь держал в руках. На небольшой связке ключей болтался брелок с чёрным котом, чьи насмешливые голубые глаза теперь смотрели на удивлённого Ванитаса. — И не ходи больше через крышу. Поскользнёшься, — и впервые за вечер, Ной смог улыбнуться.