Холодно

— Тц… какой жалкий. Ты испортил все мои планы, ты в курсе? Ичиго вздрогнул, но не смог даже пискнуть, когда его схватили за шкирку и довольно болезненно встряхнули, подняв к глазам. Его зрение расплывалось от слёз и дождя, а тело ощущалось слишком странно, он не мог понять, где его руки, а где ноги, почему вокруг всё шумело так, что уши закладывало, а сотни запахов забивались в нос, причиняя почти физическую боль. Всего минуту назад его маму убили, ему было так страшно, так страшно, что… Ичиго не знал, что он сделал, но мир внезапно перевернулся, а он потерял контроль над телом. Некто встряхнул его ещё раз, отчего Ичиго клацнул зубами и издал странный звук. Напоминающий тяфканье. — В клане Шиба были оборотни, как и в клане Шихоуин? — некто недовольно фыркнул. — Я просчитался. Первым, что Ичиго смог увидеть, когда зрение начало проясняться — это невероятно жестокие карие глаза. Они смотрели на него, словно он был насекомым, бабочкой, а хозяин решал: раздавить его, или всё же наколоть на иголку и добавить в коллекцию. Ичиго было холодно от дождя и осеннего ветра, но от этого взгляда пробрало настоящим холодом саму душу. Страшно. Страшный человек, что держал его перед собой, сжимая руку так, что ногти вонзались под кожу Ичиго, но даже пискнуть он не мог. Следующим, что он заметил: вместо своих привычных человеческих рук находились две маленькие лапы с коричневым от влаги мехом. Чуть ниже можно было рассмотреть ещё две лапы вместо ног и длинный хвост, что жалко висел, напоминая крысинный. Сейчас он сам со стороны напоминал мокрую крысу с несчастным испуганным взглядом. — Что за мерзость… Дальнейшие события Ичиго плохо помнил. Его куда-то тащили, через что-то очень тёмное, ему было очень холодно, но этот некто, кто подобрал его, продолжал нести его за шкирку, как нечто отвратительное. Ичиго не смел даже пищать, искренее боясь реакции неизвестного. Но было больно. Пришел в себя Ичиго, когда его швырнули на дощатый пол. Вернее, его бросили на холодную жёсткую тряпку, но она была достаточно тонкой и старой, что бы ощутить удар о твёрдые доски. Из горла вырвался болезненный скулеж, на который жуткий человек недовольно цыкнул. — Будь тихим. Иначе я пожалею, что забрал тебя. Некто к нему не подходил, но Ичиго ощутил, словно его ударило ножом в сердце. Он дёрнулся, усилием сумев сдержать полный боли и испуга вой, но раны нигде не было. Только постепенно утихающее ощущение. Жутко. Страшно. Хотелось плакать, но приходилось лишь беззвучно всхлипывать и сходить с ума от неизвестности и непонимания. Зачем его забрали? Он хочет домой! К папе! К сёстрам! Папа же придёт за ним? Он точно скоро поймёт, что его сын исчез, и будет искать его. Правда? Правда?.. Ичиго вздрогнул, когда некто приблизился к нему. В его глазах отразился шприц, но прежде чем он успел хотя бы пикнуть, тонкая игла пронзила его кожу. Ичиго попытался отшатнуться, но в ампуле уже находилась его кровь, и некто отошёл от него. Ичиго поджал под себя лапку, пряча от чужого взгляда и весь сжался на тряпке. Страшно и больно. И очень-очень холодно. Ткань быстро впитала влагу с его меха и теперь тоже была мокрой. Ничем не согреться. Холодно. Жуткого человека звали Айзен. Он мало заботился о нём, в основном игнорируя его присутствие, но кормил стабильно, настолько же стабильно он брал у Ичиго кровь и что-то делал с ней в лаборатории. Ичиго туда путь был заказан. Ему многое было запрещено. Покидать комнату, в которой он находился, трогать что-либо, издавать громкие, да и вообще какие-либо звуки. Можно было лежать, не привлекая внимания. Если Ичиго нарушал любое из правил, то Айзен бросал на него жуткий взгляд, после которого приходила боль разной степени тяжести. Это быстро научило ребёнка послушанию. Изредка Айзен что-то ему вкалывал и Ичиго ненавидел такие моменты. После этих уколов тело обычно ломило и сильно болело. Так сильно, что было несравнимо даже с наказанием, он не мог сдержать вой. Больно-больно-больно! Айзен терпеть его не мог почти настолько же сильно, насколько Ичиго его боялся. Он постоянно кривил губы, когда смотрел на него, и Ичиго не понимал, зачем тот вообще притащил его сюда, раз он настолько раздражает? Не лучше ли было бросить, оставить там, под дождём, с мамой и монстром? Но его новое тело не было способно издавать человеческие звуки, только тяфканье и скулеж. Его тело было лисьим. Настоящая магия, но Ичиго совсем не был заворожен. Из-за этого тела его жизнь стала адом. Ему постоянно было страшно и холодно. Он до ужаса боялся Айзена, и его иголок. Он боялся издавать громкие звуки, боялся двигаться, когда Айзен был поблизости, а мгновения одиночества, которые раньше ненавидел, теперь воспринимал благодатью. Страшно. Так страшно и холодно. Больно. Почему его не заберут? Где папа? Почему он не пришёл? Почему он должен лежать на этой грязной тряпке и беззвучно глотать горячие слезы? Почему всё это происходит с ним? Потому что мама умерла из-за него? Это его наказание за то, что он виноват? Так холодно… Ичиго не знал, сколько времени прошло. Месяцы… Годы. В какой-то момент ему просто стало… плевать на ежедневную экзекуцию и он покорно протягивал лапы Айзену, не протестуя и не сопротивляясь. В какой-то момент слезы перестали постоянно капать из глаз. Ему все ещё было холодно, но часть его уже привыкла к этому холоду. Ему всё ещё было страшно, но часть его привыкла к Айзену. Справедливости ради, когда он был послушен, то и Айзен его не наказывал. Ичиго всегда старался быть как можно незаметнее рядом с ним и это стало приносить плоды. Наказания исчезли из их жизни, как и большая часть игл. Но тут Ичиго не видел своей работы, скорее Айзену больше не нужна была его кровь. В последнее время Айзен долго не возращался. Раньше Ичиго бы радовался спокойствию… но сейчас он беспокойно ходил из стороны в сторону у запертой двери, нервно считая секунды. Где он? Где Айзен? Почему его нет так долго? Он тоже бросил его, как и отец? Ичиго больше не нужен ему? Разве… разве он не был достаточно тихим? Может его кровь оказалась слишком бесполезной?! Прежде, чем паника достигла своего апогея, Ичиго услышал шаги с другой стороны и во мгновение ока вернулся на своё место, старательно сделав вид, словно спал всё это время. Айзен даже не посмотрел на него. — Принеси мне документы со стола, — бросил он, заняв кресло неподалеку и закрыв усталые глаза тыльной стороной ладони. Ичиго резко поднял голову. Они всегда были одни, Айзен никогда не пускал кого-либо в своё место обитания, и сейчас пришёл один, так что если он говорил — это относилось всегда к Ичиго. Но это было впервые, когда его попросили… Нет, когда ему приказали что-то сделать. Обычно Айзен игнорировал его существование, пока не понадобится кровь или время кормления. Он послушно поднялся, спустя столько времени лисье тело стало родным и привычным, Ичиго уже не помнил, как можно жить в теле человека, и с небольшим трудом забрался сначала на стул, а после и на стол. Он с невероятной аккуратностью ухватил листок, тщательно следя за слюной и клыками, но в быстром темпе принес требуемое в чужие руки. Ему не сказали «молодец» или «спасибо», но в мимолетной ласке провели по пушистому лбу. Это было самое мягкое движение, и первое, не несущее в себе боли, за все последнее время. Без озвучивания приказа, он вернулся на своё место. Кажется… он что-то сделал хорошо? Ему все ещё было страшно. И холодно. Но уже не больно. Айзен сильно уставал и совершал оговорки, отдавая ему приказы. Но Ичиго послушно и быстро выполнял их быстрее, чем мужчина соображал, что попросил о чём-то «мерзость». И делал всё достаточно хорошо, чтобы у Айзена не было причин для недовольства. Наверное, поэтому Айзен доверял ему постепено всё больше и больше, пускай всё ещё и кривил презрительно губы. Прошло точно несколько лет, прежде чем Ичиго пустили в лабораторию. Его даже начали выпускать на улицу, пускай и только под чужим надзором. Наверное, так бы всё и было, если бы не… случайность. Ошибка. — Айзен-тайчо, я не знала, что у вас есть питомец! Ичиго прижал уши от незнакомого голоса и прежде, чем тонкая девичья рука успела его коснуться, в несколько прыжков добрался до Айзена, и спрятался у него на руках. Мимолётно он отметил, что это было слишком быстро для обычного бега. — Ой! Ваша лиса знает сюнпо?! Слишком громкая. Слишком яркая. Уйди-уйди-уйди-уйди, он ведь разозлится, и тогда Ичиго снова будет больно, уйди-уйди… Сверху раздался тёплый смешок, и на голову Ичиго легла горячая ладонь, в странной, непривычно-нежной ласке. Слишком горячая. — Прости, Ичиго-кун очень пугливый. Он обычно прячется в доме, но иногда находит настроение, чтобы выбраться на свежий воздух. Словно это не Айзен его запирает… Ичиго чуть сменил положение, чтобы увидеть незнакомку. Она была одета в ту же форму, что и Айзен, но без белого хаори. Ее взгляд был таким нежным, что Ичиго на мгновение поддался, но горячая рука на голове привела его в чувства. Она чужая. Она просто улыбается, а он уже готов бежать к ней, размахивая хвостом? Отец тоже улыбался, и что с того? Он не пришел за ним! Он не спас его! Хотя обещал, что всегда будет защищать его. Лжец. Она точно такая же. Они одинаково улыбаются. Айзен никогда не улыбался ему, но и не лгал никогда. Как бы не было жестоко, Айзен всегда говорил ему правду. И… всегда возращался к нему. Слишком горячо. Ичиго хотел вернуться в свой привычный холод. Ему уже не было страшно и больно. Когда незнакомка протянула к нему ладонь, Ичиго обнажил клыки, начав гортанно рычать. Девушка испуганно одернула руку. — Он, похоже, очень не любит посторонних. — Да, Хинамори, он немного диковат. Я нашел его несколько месяцев назад с мертвой лисицей и не смог бросить. Он бы не выжил один… — О, — глаза девушки наполнились печалью, — вы такой добрый! Ичиго клацнул зубами на неё. Уйди уже! Уходи! Слишком тёплая, слишком горячо, словно огонь, мерзкое-мерзкое чувство. Даже когда девушка исчезла с их глаз, а они остались наедине, Ичиго искренне ожидал, что его вновь бросят, но он оставался на чужих руках. Ладонь скребла за его ушами, и он недоумённо принимал эту странную ласку. — Хороший мальчик. И когда успел выучить сюнпо? Отношение тоже менялось. Его стали выпускать одного. Ведь Ичиго всегда возращался. Он не хотел бежать. Ему позволяли заходить в лабораторию. Очень часто Ичиго приходилось выполнять роль ассистента, подавая разные вещи. Лисье тело было невероятно послушным, но Ичиго был уверен, что обычные лисы не способны на всё то, что делал он. Ему позволяли спать на кровати, а от той тряпки избавились. Холод больше не беспокоил его. Когда у Айзена было особо хорошее настроение, мужчина даже ухаживал за его мехом… Его касались, и эти касания стали самым ценным. Они были теплыми и не несли никакой боли. Но чтобы заслужить касания приходилось прикладывать огромные усилия. Айзен позволил ему ходить рядом. Нет, вернее, он стал брать его с собой почти всюду. Ичиго не знал, что послужило подобной щедрости, но искренне старался не разочаровать Айзена, ведя себя в соответствии с чужими ожиданиями. Он никогда не позволял себя гладить и в принципе касаться никому, кроме Айзена, скаля зубы на чужих, а порой и пуская клыки в ход. — Капитан Айзен, ваша лиса такая дикая! Мелкий ублюдок с холодной аурой. Ичиго, лежащий на плечах Айзена, недовольно заворчал. — Ичиго-кун не любит чужие прикосновения. Он слишком привязан ко мне. — Я его даже не трогал! Лжец. Ичиго облизнул клыки, отпечаток которых четко остался на ладони мелкого ублюдка. Сам виноват. — Прошу прощения, Хицугая-кун. Он скоро привыкнет к людям. — Уж надеюсь… Когда мелкий ублюдок скрылся, мордочку Ичиго погладили с особой нежностью. Хвост сам собой завилял. — Умница. И силу укуса контролировал. Если бы Канаме и Гин были такими же полезными, как и ты… Полезный. Это была самая лучшая фраза. Ему нравилось быть полезным. Когда он полезный, Ичиго не причиняют боли, а хвалят. Он уже не мерзкий, а полезный… Достаточно полезный, чтобы укусить Гина, а после с насмешкой смотреть на его раскрытые глаза с плеч Айзена. Он знал, что Айзену это понравится. Им обоим не нравился Ичимару. — Угх, какой злой… — Весь в меня, верно, Гин? — Ха-ха, да, Айзен-тайчо, вы очень похожи. Ичиго был уверен, что не может быть обычной лисой. Спустя много лет он уже доставал до пояса Айзена, а его хвост был почти такой же длины, как и тело. Тонкое тело с лоснящимся рыжим мягким мехом. И он всё ещё рос. Иногда из глотки даже вырывались челоческие слова, но на нормальный диалог Ичиго все ещё не был способен. Айзен считал, что это психологическая травма, а не физический недостаток. — Скоро казнь Рукии Кучики, — внезапно задумчиво произнёс Айзен, зарывшись рукой в рыжий мех. — Кое-кто знакомый тебе придёт её спасать. Ичиго поднял голову, чтобы смотреть своими золотыми глазами в чужие. Он вопросительно склонил мордочку к плечу. — Пока не думай об этом. В любом случае… — взгляд Айзена стал недовольным. — Да, это будет лишь твой выбор впервые за последние годы… Его выбор? У него будет какой-то выбор? Ичиго не понимал причин недовольства Айзена. Он вернул голову на чужие колени. У Ичиго давно не было возможности что-то выбирать, да и смысла он в этом не видел. Айзен всё равно знает лучше, так в чём проблема? Оу… он понял. Ичиго смотрел на девушку, которая пришла спасать Кучики, стоя рядом с Айзеном, и начал понимать причину чужой злости. Это же… Это же его сестра, верно? Его младшая сестра? Ка-Карин? Верно-верно? Ичиго плохо помнил её. Но ощутив, как на холке на мгновение сжалась чужая рука, расслабил напряженное тело. И когда глупая Карин попыталась напасть, он ударил ее, отбросив назад, защитив Айзена. Хотя, конечно, никакая защита ему уж точно не была нужна. Просто выбор нужно было показать так, чтобы его нервный хозяин понял. В Уэко тоже холодно, но Ичиго этого не чувствует. Он скалит зубы в сторону Гриммджоу, не стесняясь оставлять на нём глубокие следы укусов, лениво отмахиваясь от чужих невероятно слабых ударов. Ему тоже весело, как и Айзену в такие моменты. — Гриммджоу-кун, даже мой лис способен тебя победить. Может стоит отдать Ичиго-куну место в Эспаде? — Айзен-сама, — посмеивается Гин, отчего веселье Ичиго пропадает, — ваш лис — жуткий плод ваших экспериментов. Сомневаюсь, что даже я смогу его победить. — Не сможешь, Гин. Не сможет. Потому что Айзен учил его, как нужно драться с шинигами, с пустыми, даже с квинси, он учил его драться так, чтобы лисье тело было лишь преимуществом. Айзен считал, что Ичиго не утратил своих сил, даже сменив облик, они просто изменились под него. Ичиго не была интересна сестра и семья. Разве что… один раз он тихо проскользнул сквозь гарганту. Просто… одним глазком взглянуть. Это был первый и последний раз. Его… Его отец, которого он пусть и помнил плохо, но. Что то далёкое и тёплое, заботливое, теперь кружил вокруг… Сестёр? Двух ярких активных и дружных девочек, мягко ероша их короткие пушистые волосы своей большой широкой ладонью и улыбаясь. С излучаемой семейной любовью. Ичиго из тьмы смотрел в освящённое окно, где этот… мужчина смеялся, бегая у плаката мамы?.. А маленькая сестра с тёплыми карими глазами и излучаемой аурой дома счастливо улыбалась. Вторая, пусть и казавшаяся обиженной, выглядела не менее… Счастливо. Находясь в кругу. Семьи… Он ощутил комок в горле. Почему вы так счастливы? Почему вы не искали меня? Мне было так больно и страшно столько времени, так холодно, а вам было весело, как сейчас? Когда он беззвучно плакал в той холодной комнате в абсолютном одиночестве, они тоже так радовались жизни? Ичиго сцепил зубы. Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу! Айзен ждал его. Его выражение лица остро напомнило Ичиго их первую встречу. — Ты уже сделал свой выбор. — Он не менялся. Ичиго слишком привык к холоду и тьме, чтобы возращаться к свету и теплу. Он не может доверять людям, что бросили его. Поэтому он подставляет свою голову, чтобы в рыжий мех зарылись чужие пальцы, больше дергая шерсть, чем гладя, но эта ласка была нужнее Ичиго, чем вшивая нежность и тепло. — Завтра всё решится… В какой-то момент взгляд Айзена тоже потерял свою злость и ненависть. Он все ещё ненавидел мир… — Ты… останешься? Несмотря на то, что я украл тебя? — Ичиго молча смотрел. — Причинял тебе боль? Заставил страдать? Ты в любой момент… можешь уйти. — Холодно, — клацнул клыками Ичиго. — Но так лучше. Тепло неприятное. — Да. Ты прав. Холодно. Но у него был тот, кто оставался на его стороне, не смотря на всё происходящее. Тот, кто выбрал его, словно забыв о прошлом. Его ведь тоже когда-то так… бросили. Айзен разочарованно вздохнул, и Ичиго поднял голову, ощутив нечто невысказанное. — Пошли отсюда. Я потерял всякий интерес к этой войне. Ичиго не нужно было объяснять. Они покинули почти пустой Лас-Ночес без шума, лишь вдвоем. Айзен не оборачивался, смотря на пустынные горы. — Эспаду жалко. — Тебе жалко лишь то, что больше не сможешь безнаказанно издеваться над Гриммджоу. — Не спорю, — Ичиго шёл следом по пустыне, но не удержался. Он обернулся на Лас-Ночес. — Там дело всей твоей жизни… — Забудь. — Куда мы пойдём? — Вперёд. В Уэко. — Когда остановимся? — Когда устанем. — А потом? — Потом пойдём дальше. Ичиго заливисто рассмеялся. Да, так лучше. В Уэко-Мундо достаточно холодно, чтобы им нравилось тут. И тихо. Но не больно. Это хорошо… Разве что, грустно… что он не смог своими руками убить Ичимару. — У тебя ещё будет шанс. Мы вернёмся. — Коварный план. — Как и все мои планы. Они просто шли, но Ичиго не жаловался. Даже в такой жизни можно найти удовольствие… — Ичиго? — спустя какое-то время тишины негромко позвал Айзен. — В чём дело? — Мне не жаль. Ичиго вспомнилась пустая холодная комната. Точечные удары реяцу, от которых он захлебывался кровью. Тонкие острые иглы, от которых кожа под мехом была всегда цветной от нисходящих синяков. Холод. Боль. Страх. Ичиго потёрся пушистой мордочкой о чужую ладонь. — Мне тоже.