небесная мистификация

Их взгляд - хуже тысячи мечей, непрерывно терзающих плоть глупца-мученика. Мученик знает, что конец его близок, посчитать ещё дюжину проникновений и испустить свой желанный вздох, я же не ведаю даже то, какую кончину они мне уготовили. Но я знаю; они выжидают, тянут ко мне свои длинные руки, я с интересом наблюдаю за тем, как из гнойных язв выпадают мухи, а личинки совершают очередной жизненный цикл, копошась, размножаясь, они ползут по руке, которая тычет в меня костлявым пальцем, ибо всё мясо свисает и опадает вниз, к моим ногам, я поднимаю гнилой кусок плоти, который раньше имел розоватый оттенок, внутри циркулировала кровь, интересно, а оно было тёплым?Решаюсь попробовать на вкус. Кисло, во рту ощущается желчь, консистенция сойдёт за жидкий белковый крем с привкусом свернувшийся сгнившей крови. Выплёвываю, всё же мать учила не брать в рот гадость, а я хороший сын, чего не скажешь о ней. Я буду следовать её заветам назло, назло буду идти дальше, противореча сам себе, но лживые небеса простят мне мою ложь, иначе этот мир не устроен. Мухи и их личинки, пока я предавался воспоминаниям о матери, совершили свой порочный бег, опадая вниз, кажется, я чувствую их на себе, чешусь, стряхиваю, а они всё никак не заканчиваются, мои колени вот-вот будут похоронены в гнойно-мясной субстанции, которая не перестаёт капать, и в насекомых, они хотят пожрать мою кожу, внутренности и дойти до сердца, медленно выедать, пока я ещё дышу и гнию заживо, всё, чтобы я не добрался до правды. Они распахивают свой кривой рот и я чётко вижу то, что раньше могло быть зубами – теперь там торчат острые осколки, покрытые долговечным налётом лжи, чувствую как зловонное дыхание щекочет нос и кожу лица, лёгкие начинают гореть от выедающего запаха, а глаза слезиться, но я стою, мне нужно продолжать вытряхивать мух из волос, дабы те не затронули мозг, но мне кажется, что одна особо проворная успела заползти в ухо. Мне нужно её убрать. Бегу в поисках палки, натыкаюсь на озеро, вода сможет помочь? Нагибаюсь, чтобы зачерпнуть жидкость, а на меня в ответ смотрит то, что нельзя назвать человеком, его глазницы пусты и лишь из одной, словно на тоненькой ниточке, висит сдутый глаз, а по щеке стекает то, что им было, капая в озеро, по всей коже уродливые сине-чёрно-фиолетовые пятна, где-то явственно проступает кость, на голове, среди остатков волос, продолжают копошиться мухи. Вскрикивая, отшатываюсь, ударяясь об землю, и смотрю на них. Они смеются, распространяя своё ядовитое дыхание на весь континент, машут тем, что было пальцами и показывают мне свои отсохшие языка. Дразнят. Точно дразнят. Встаю и отряхиваюсь, собираясь ответить им, да чем-нибудь колким, но натыкаюсь на звёзды. Звёзды прекрасны, но им не спрятаться. Встаю и продолжаю бег: они хотят выесть моё сердце, лишь бы я не добрался до их сундука, но мама всегда чётко проговаривала — у куклы его нет.