Заветная мечта

Последняя пятница февраля вышла морозной. Ему даже пришлось надеть шапку, хотя их носить он не любил. Высаженные вдоль забора больницы кустарники покрылись изморозью. Шел снег. Грановский Дима курил. Из-за холодной погоды травмированная в аварии нога ныла, посылая неприятные отголоски от повреждённого места. Сегодня он задержался на работе и пришел в больницу почти к закрытию. Он почти отчаялся в ожидании, но внутри содрогался от мысли, что придется возвращаться домой без лекарства. Поэтому и продолжал терпеливо стоять. Внезапно из двери вынырнула фигура. Медсестра спешила и выбежала, даже не удосужившись как следует застегнуться. Сквозь молнию пальто проглядывала белая форма.— У нас все вышли на обед. Тут пять ампул. Упаковка. Если кто-то узнает, как я о тебе забочусь, то я вылечу из больницы как пробка из бутылки шампанского. - Она спешно засунула в его карман увесистый сверток. — Нин, я понял. Я могила. Держи рецепт, - Дима вложил в руку медсестры тысячу и сложенный рецепт. — Спасибо. Все ампулы мне верни. До одной. И когда делаешь укол, выбирай нормальную дозировку! — Конечно. Спасибо, Нин. Скоро Софья Александровна вернется? — На месяц ушла. Дышать без ее моралей легче, - Медсестра вздохнула. Дима усмехнулся. Они попрощались и медсестра побежала обратно. С утра была запись к врачу. Ныла травма. Идти не хотелось, но денег, как всегда, было в обрез, а в больнице выдавали льготное лекарство. Ногу прооперировали неудачно. По-хорошему нужно было найти хорошего врача, проконсультироваться, Софья Александровна и Лидочка неоднократно советовали ему, но Дима предпочитал реальность. Он был детдомовцем, ему не на кого было положиться. Пусть он терпел ежедневную боль и жил на обезболивающих, он ходил сам. Его прошлая реабилитация была ужасной и до сих пор он вспоминал ее с дрожью. Больше всего Дима боялся повторения. Сейчас боль была еле слышной. Укол можно было отложить. Этим тоскливым вечером после душа он обнаружил, что в холодильнике было пусто. Осталась только сковородка с двумя яйцами и макаронами. Последнюю тысячу до аванса лучше было приберечь. Поэтому выбор был таков: либо идти давиться в дешевую столовую колледжа, в которой еда ему совершенно не нравилась либо сходить поесть в супермаркет, где через день бесплатно проводились дегустации какого-нибудь продукта. Идти куда-то снова на мороз ему не хотелось. Он лег спать голодным. На следующий день утром в регистратуре сказали, что заменяющий Софью Александровну хирург был с ним однофамильцем. Дима оценил юмор ситуации, но садясь на скамейку перед кабинетом понадеялся, что врач будет вменяемый. Медсестра Лидочка пригласила его в кабинет. На месте Софьи Александровны сидел рослый брюнет средних лет и читал медицинскую карту. Врач поздоровался с ним.Определять возраст он никогда не умел, поэтому навскидку решил, что мужчине от сорока до пятидесяти. — Здрасте, — кивнул он в ответ.— А это наш Дима… — Защебетала Лидочка. Посмотрела на него пристально, медленно повернулась и посмотрела на его собеседника. Удивленно вскинула брови. Дима не придал этому значения. У него у самого, как и у врача, волосы были жгуче-черного цвета словно иссиня-черное оперение птицы рода вороновых. Поэтому его даже в детдоме в шутку дразнили грачом. Он привык и даже откликался на прозвище.— Сначала сходишь на рентген. Твой старый, — сказал врач. — Я пишу cito, снимок тебе отдадут. После будет осмотр.Дима молча взял направление под зорким взглядом врача и пошел делать исследование. Софья Александровна не осматривала его давным-давно. Не тратила зря время. А новому хирургу новый снимок понадобился. Что тот планировал в нем увидеть? Дима итак мог ему сказать, что после перелома голени диафиз большой берцовой кости у него так и не сросся, необходимых признаков консолидации не было. Очередь у кабинета хирурга к моменту, когда он вернулся, рассосалась. Лидочки не было. Врач показался из смотровой и пригласил его к столу. Валерий Константинович изучал снимок несколько минут, потом предложил пересесть на кушетку. У Димы сложилось впечатление, что за десять минут, которые хирург на него потратил, врач прощупал ногу сверху до низу, хотя что там можно было понять ему было неизвестно. Одни шрамы и рубцы. Осмотр прошел, и врач вернулся за стол в кабинет. Дима надел джинсы и подошел следом. Сел на предусмотренный стул рядом с местом врача за столом.— Тебе хотели сделать повторную операцию? Почему ты отказался?— Третий раз? Я кто, гуттаперчевый мальчик? Не нанимался. Двух раз вполне достаточно. Если они в первый раз не исправили как надо, то значит руки растут не из того места и лучше вообще ничего не трогать, — Дима пренебрежительно фыркнул.— Дим, у тебя перелом в итоге не сросся. Образовался дефект. Тебе нужно проводить остеосинтез аппаратом Илизарова, — Валерий Константинович указал ручкой на место перелома на свежем рентгене. Мне это категорически не нравится. Нужно срочно делать операцию. Необходим толчок, нужно заставить организм начать процесс регенерации кости.Дима помотал головой: в глаза лезла челка. Возвращаться к лечению он не собирался.— Дима, прием, — напротив его лица щелкнули пальцами. Он инстинктивно моргнул и вынужденно посмотрел на врача, дивясь про себя чужой дотошности. Слушать ненужную лекцию в который раз не хотелось. — Скажи честно, травма сильно беспокоит? — Болит временами, — Дима пожал плечами. Ему как-то было все равно. Он привык к постоянной боли.Валерий Константинович вздохнул и начал заполнять осмотр. Почерк был ровный, с аккуратными буквами, а потому легко читаемый. Хирург выбрал из стояка бланк рецепта и посмотрел на него: — Пойми пожалуйста, тебе нужно прекращать принимать трамадол. Это наркотик. Его принимать нельзя. Болит нога из-за образовавшегося дефекта кости. Ты можешь оказаться в инвалидном кресле и получить осложнения. Мне удивительно как ты вообще ходишь. До операции я выписываю тебе другое лекарство, чтобы облегчить боль. Поставлю тебя в очередь на квоту по полису. Через месяц сделаем. Недели через три придешь, я дам тебе номерки на анализы, как раз с квотой ситуация проясниться. Если непонятно, спрашивай. Держи, - Валерий Константинович отдал парню заполненный рецепт.— Ладно, я учту, — Дима пошел к двери. — Ты один живешь? Есть ли кто-то, кто сможет тебе… помочь, — нашелся Валерий Константинович в момент, когда пациент взялся за дверную ручку. — Справлюсь. Всего доброго , - Дима, выходя, дернул плечом. Спускаясь в регистратуру, Дима решил, что новое лекарство бессмысленная трата. Рецепт он выбросил в урну без печати. Операция была не своевременна. В сентябре он прошел конкурс и поступил в авиационный колледж. Это был единственный колледж в области, предусматривающий бюджет. Из детского дома его сразу выперли, вручив ключи от крохотной однушки на окраине города. Глядя на этого спокойного, солидного врача, ему было понятно, если бы тот захотел быть его родителем, то в его жизни все бы сложилось иначе. Но лучше было не забивать себе голову выдумками. Дима был на месте детдомовца и ничего о жизни в семье не знал, а этот похожий на него, как копия человек, был для него чужим. Валерий Константинович работал третью неделю в областной больнице. Недавно он вернулся со стажировки в Германии, где он практиковал в частной клинике как травматолог-ортопед. Он был хорошим врачом, стажировался и работал за рубежом, ездил по заграничным конференциям, а в этом году ему предложили совместительство в городской больнице. Он с женой и дочерью жили в доме в черте города. Недалеко от больницы у него также имелась квартира.Сегодняшний день начался вполне обыденно, но с момента как он обнаружил карту однофамильца, происходящее ошеломляло. У него и вошедшего в кабинет мальчика была вторая группа крови. Собственное сходство с ребенком было настолько невероятно и очевидно, будто его клонировали, сбросив несколько десятков лет. У Димы были его синие глаза с прозеленью и его же жгуче черные волосы. Лицо украшал его римский нос, а острые скулы были смоделированы словно под копирку. И Алла ничего ему не сказала!!! Шестнадцать лет! Его сын жил шестнадцать лет, а он об этом ни знал, ни ведал! C его фамилией и отчеством. Валерий Константинович всегда хотел сына, но его вторая жена родила Леру, а после потеряла возможность иметь детей. Он давно смирился и вот тебе на. Его исполнившаяся заветная мечта очень располагала к водке. Он одернул себя. Единственное отличие - Дима был левшой. Даже на стул садился слева.В дверь постучали и в кабинет зашла медсестра Лидочка. В руках у нее был поднос с чаем и вареньем в маленькой пиале. Знала, что сладкое способствует размышлениям. Веснушчатая, рыжая, жизнерадостная. Предвестник пересудов и сплетен, где он будет выступать главным действующим лицом. — Я принесла вам чай. Вы ж наверняка очень устали. Сегодня, мне показалось, был особенно длинный день. Как раз есть время вам выпить чаю… – Лидочка помялась и продолжила. – А Дима действительно на вас очень похож. Черноволосый, хмурится также. Я не вру. Ниночка из регистратуры также считает. — Лидия, я видел сегодня Дмитрия первый раз в жизни. Но заверю вас, что я разберусь, хорошо? И с Димой поговорю. А вы проследите, чтобы сплетен было поменьше, пока я буду это делать. Спасибо за чай. Вы поставили печать на его рецепт? Медсестра вздохнула: — Не ставила. Дима ко мне не обращался .Он нахмурился. Но прежде чем он ответил, Лидочка добавила: — Сто процентов в мусорке наш рецепт. Сколько мы с Софьей Александровной пытаемся его вразумить сделать операцию не выходит. Упрямый. Детдомовец же.— Подожди, в карте же адрес и квартира указаны? Причем тут детдом? - озадачился Валерий Константинович. Сдвинул брови. Задумался.Лидочка грустно вздохнула: — На самом деле история печальная какая-то. В аварии той выжило двое: Дима и Ибрагимов, местный предприниматель. Травма была серьезная, мальчик маленький из детдома, а предприниматель местная шишка, потому репортаж крутили целый месяц, сам губернатор приезжал. А квартиру Диме в прошлом году главврач выбила. Он учиться в авиационный колледж поступил. На бюджет! А общежитие на капитальном ремонте, - Закончила свой рассказ Лидочка. Ее слова потрясли Валерия Константиновича. Телефонный номер Аллы был в записной книжке в столе. Он долго не звонил, подбирая слова. Поступок Аллы был подлым. Они развелись со скандалом, его первая жена не смогла отсудить у него дом его родителей и посчитала себя оскорбленной. Но оставить ребенка… В Германию на стажировку он тогда уезжал подавленным и расстроенным и долго отходил от произошедшего. В кабинете Дмитрий держался так будто не видел сходства. В трубке пошли долгие гудки ожидания и послышался голос:— Здравствуй, Алла. — Здравствуй, Валер. – Она допускала, что, когда-нибудь он позвонит. Она ждала этот вопрос. Их город небольшой, а бывший муж не вечно будет пропадать заграницей.— Грановский Дмитрий мой сын? — Да, но я не должна перед тобой оправдываться, – Алла поцокала языком, выражая степень своего негодования. Едва расписавшись в документах о разводе, бывший муж тут же уехал. В Австрию, что ли? Аборт делать она побоялась, а его ребенок ей был не нужен. Итак, должен быть признателен, что она родила ему сына. — Почему ты его бросила? Как это вообще могло произойти?— Ты уехал, а я в няньки и матери-одиночки не нанималась, – Ответ прозвучал сухо, без сожаления. — Я его видел. У него неправильно сросся перелом. Алла скривила губы, а потом поняла, что собеседник не видит и ждет ответа и, нехотя, добавила. – Мне нужно идти, Валер. Извини.— Ясно, – Валерий Константинович положил трубку. Ему надо было думать о сыне. Адрес был в медицинской карте. К его удивлению квартира Димы находилась в его доме, но на пару этажей ниже. Ему надо было самому принять новость, но терять время Валерий Константинович больше не имел права. Он отправился в гости к сыну, когда за окном стемнело. Валерий Константинович ничего не знал о своем ребенке, кроме того, что тот вышел из детдома и поступил в авиационный колледж. Рецепт он выписал новый и купил две пачки лекарства. Дверь открылась сразу. Дима разувался в прихожей. Рядом стоял потрепанный рюкзак с мордой волка на кармане спереди.— У меня нет настроения. Я не буду ни с кем общаться, — Мальчик повесил куртку. — Придется. Рецепт ты не взял, - Валерий Константинович зашел без приглашения и закрыл дверь. Подросток постоял с минуту на одной ноге, глядя на себя в зеркало. Смахнул челку с глаз и запрыгал к двери выходящей в коридор комнаты. Валерий Константинович видел, что сын не злился, но не понимал причину его визита. В мыслях, называя Диму сыном, сам он испытывал некоторое смущение, и вместе с тем, бросающееся в глаза сильное сходство не позволяло усомниться ни на секунду в собственном родстве с этим незнакомым ему мальчиком. А сын вел себя так, словно ему было все равно на его неожиданный приход. — Дим, — Позвал сына Валерий Константинович.— Что? — Мальчик, открывающий дверь в комнату, обернулся. Оценил гостя и запрыгнул в комнату. Мебель в комнате была крайне скудной. На окнах висели дешевенькие занавески. Телевизора не было, а на кровати лежал учебник немецкого языка, а за дверью, в углу прятался ветхий шкаф из покрашенной фанеры.—Дима, я не знал про тебя. Прости меня, пожалуйста. Твоя мама мне ничего не сказала. Мы развелись, и я уехал. Жил в Германии долгое время. А потом вернулся и устроился на работу в больницу. Я просто… не знал, что ты родился.— Теперь узнали, – Дима сказал это почти безразлично, вытаскивая из шкафа деревянные костыли. — Сынок, пошли ужинать. Я есть хочу, - Валерий Константинович улыбнулся. - А тебе лекарства нужно принять. — Я сыт, мне не надо, - растерялся мальчик. — Картофель с котлетами, подойдет? А на сладкое пожарим сырники с чаем, - не услышал его Валерий Константинович. — Я готовить не умею, - Признался Дима. - И у меня есть только макароны. — Так этого мало. Ты через час будешь снова голодный. Давай остановимся на моем варианте. Пойдем со мной. Мы купили квартиру на седьмом этаже в этом же доме. Сын поморщился и оперся на костыли. — Снова болит? - На самом деле он и без уточнения знал ответ на свой вопрос. Димин снимок был отвратительным. Софье Александровне, лечащему врачу сына, нужно было бить во все колокола, чтобы уговорить и отправить сына на повторную операцию, но похоже у нее не хватало стимулов так поступать, а у его ребенка понимания. — Терпимо. Спасибо, - Мальчик присел на диван и вытянул больную ногу. — Терпимо - это плохо. Я поставил тебя в очередь по квоте, чтобы сделать повторную операцию. За месяц нужно сдать анализы. А после еды нужно выпить лекарства. И даже не думай, что ты от меня избавишься.— Я же сказал. Меня и так все устраивает, - Мальчик подтянул к себе и учебник немецкого и открыл обложку. — Дима, ты мой сын. Мы будем с тобой общаться и я буду о тебе заботиться. Если мы с тобой не сделаем операцию, то через пару лет ты окажешься в инвалидном кресле. Тебе нужно поставить аппарат Илизарова и принимать лекарства как положено. Тогда через год кость срастется и ты сможешь ходить как обычный человек. Мне Лидия сказала, ты в авиационный колледж поступил. Вижу, ты немецкий учишь. Нравится? Дима с недоверием посмотрел на гостя. Валерий Константинович спрашивал его, потому что Лидочка всегда говорила об учебе в авиационном колледже с придыханием. Хорошая учеба в колледже давала льготу на поступление в авиационный институт. Это была дань вежливости. С математикой и физикой у него проблем не было. Он с детства был способным. Но немецкий вводил его в ступор. Иностранные звуки произносить не получалось, грамматику до конца он не понимал. Задерживаться ради того, чтобы он освоил немецкий, в котором вязнет как муха в меду, Дима бы не стал. И настойчивость гостя его изумляла. Лишними иллюзиями тешить себя было нельзя. Мать оставила его в роддоме и пропала. Ни разу не пришла. Отцу он то же вряд ли был нужен. Хромой после аварии в двенадцать лет, с появившейся фобией и учащийся в колледже. Валерий Константинович сказал "мы" о покупки квартиры. Значит, у него была семья. Гораздо лучше чем он.— Я немецкий не знаю, — честно признался Дима, глядя на стоящего перед ним гостя. — Там придется долго копаться. Я вобью в переводчик… — И в голове у тебя ничего не останется, — возразил Валерий Константинович. — А вам есть дело до моей головы? — Дима снова навалился на костыли. — Особенно до твоей головы. Поужинаем, а после ужина вместе посмотрим твой немецкий. В квартире Валерия Константиновича чувствовался вкус и пристрастие хозяина к дорогим вещам: навесные потолки, шелкография на стенах, резная мебель из цельного древесного массива темно-орехового цвета. Он совсем не ожидал очутиться в сказке. У отца даже был компьютер! В колледже то же был компьютерный класс, но покупка собственного представлялась несбыточной мечтой. Валерий Константинович посадил его за стол в большой кухне, а сам поставил разогреваться котлеты с картофельным пюре в духовку.— Мальчики в твоем возрасте не должны есть одни макароны. Ты растешь. Сейчас подогреем второе, а потом пожарим творожники. Дим, надо все-таки купить тебе продукты. — Я себе сам могу купить все, что мне надо, — Огрызнулся Дима. — Разумеется. Но не тогда, когда, у тебя приступ. Ты же помнишь, что обезболивающее нельзя пить на голодный желудок? Что ты любишь? Из поставленного закипать электрического чайника пошел пар. Дима не знал как ответить на заданный вопрос. Сегодня на дегустации предлагали колбасу с сыром. Даже с хлебом. Колбаса не была особенно вкусной, но пришедших не ограничивали и ему разрешили съесть три бутерброда. Есть сейчас хотелось, но голода он не испытывал. Вода забулькала и рыле в подставке чайника щелкнуло, выключаясь. Валерий Константинович перелил кипяток к заварке и переставил его на стол. Следом поставил тарелки и наложил ему подогретое пюре с котлетой.— Приятного аппетита, - Дима кивнул. —У меня есть смородиновое варенье и сгущенка. Ты к творожникам что будешь? - Валерий Константинович открыл шкаф сбоку от плиты и вынул пакет с мукой.— Нам в детдоме с абрикосовым вареньем давали, - озадаченно объяснил Дима - А в колледже блины только один раз были со сметаной.— Значит попробуешь и выберешь. Ешь давай. Я сейчас пожарю творожники и к тебе присоединюсь, - Валерий Константинович прошел через кухню к холодильнику и достал яйца и творог. Пока врач готовил Дима к еде не притронулся. Исподтишка наблюдал как врач, про себя он решил называть его пока так, смешивал тесто, выкладывал на скворчащую сковородку круглые творожные комочки. Его жизнь на выживание не сопоставлялась с дорогой обстановкой в квартире. Рассказывать Валерию Константиновичу о работе уборщиком в парикмахерской, обедах в дешевой столовой колледжа, болях в ноге было стыдно. Ему вспомнилось, как рассерженная воспитательница в детдоме сказала ему, что он надоел своим родителям, поэтому они его и отдали. Не хотели возиться с противным мальчишкой. Должно быть это действительно было именно так. Он зря сюда пришел. На понедельник немецкий был не переведен, а в воскресенье ему выпала смена. — Сынок, ты почему не ешь? Невкусно? - Врач подошел к нему, держа в руках блюдо с картофелем и котлетами. На столешнице стояла закрытая кастрюля. — Я обойдусь. Я в супермаркете ел. Мне надо домой, - Дима встряхнулся. — Стоп. Сначала ты поужинаешь. У нас был план, помнишь? - Валерий Константинович сел за стол. - Бери приборы в руки и ешь. Пожалуйста. Врач вздохнул. Дождался пока он успокоился и взял в руки вилку и нож, и сам принялся за еду. Потом наложил ему в тарелку несколько творожников. Сгущенка Диме понравилась больше, и он извел на сырники почти половину банки. После ужина они вернулись к нему домой. Текст про немецких принцесс в российской истории был нудным. Преподавательница хотела чтобы они прочли, перевели текст и выучили наизусть. Читал Дима медленно, постоянно запинаясь. Неизвестных слов было через одно и без помощи он бы давно бросил это скучное занятие, а Валерий Константинович терпеливо его поправлял и предлагал произнести неудачное слово вновь. Уроки с родителями были из нормальной жизни, а не той, в которой он работал или посещал больницу.Боль в ноге пока была терпимой, но Валерий Константинович все равно наложил ему повязку. Наказал принимать принесенные с собой, новые лекарства. О купленном трамадоле Дима ничего ему не сказал.За окном стемнело. Напоследок, отец захотел поменяться телефонами. — Я позвоню, и ты расскажешь, как дела. Завтра сходим с тобой за продуктами, — Валерий Константинович внимательно на него посмотрел. — Ну, ладно, — согласился Дмитрий. Он не совсем понимал, зачем понадобился его номер, но проблемы для себя в этом не видел. Его аппарат был самым дешевым, б/ушным и на нем то и дело не было денег. Он назвал номер. У врача был айфон. Смартфон за очередным порядковым номером недавно вышел на рынок. Диме показывали рекламу.— За немецкий спасибо, — Дима вбил номер в память, и они вышли в прихожую прощаться. — Давай на выходных съездим домой. Познакомлю тебя с женой и дочкой. — Мне работать в воскресенье. Я не смогу, - встревожился мальчик. — Тогда в среду. У меня смена покороче. Сколько у тебя пар в среду? - улыбнулся Валерий Константинович. — Мы до трех учимся. А потом нас кормят и до пяти я делаю домашнее задание в классе информатики. И иду назад. — Вот я за тобой заеду в колледж, хорошо? И поедем домой. 11 В деканате Валерию Константиновичу сообщили, что сын поступил в колледж на программу "Информационные системы" на бюджет по олимпиаде по математике, заняв второе место. По техническим дисциплинам за первый семестр Дима успевал, а вот по немецкому языку стояла тройка. Но он сам вчера увидел, что у мальчика пробел. Ближайший урок выпадал на понедельник. Классная руководительница была рада, что Дима стал заниматься, у него нашелся отец и повторила ему домашнее задание.Для получения академического отпуска требовалось заключение медицинской комиссии, и закрытие летней учебной сессии. Вторым вариантом было прохождение лечения и сдача предметов по индивидуальному учебному плану. Отпуск был предпочтительнее, ношение аппарата Иллизарова могло растянуться. Но сперва нужно было договориться с Димой. А тот пока лечения опасался.Сын, весь перемазанный синими гелевыми чернилами, нашелся в компьютерном классе. Отросшая челка лезла ему на глаза.— Привет. Нам сперва надо умыться сходить, чумазый поросенок, - Улыбнулся он. Настроение у Валерия Константиновича было отличное. Его жена была не против пополнения в семье. Наоборот она была бы рада, если бы у Леры был родной старший брат. На обед она обещала запечь мясо по-французски. — Мне еще надо дискриминант найти. Я не закончил, - Дима бросил на него быстрый взгляд и вновь вернулся к тетрадке. — Так я тебя подожду. Не торопись. А немецкий ты сделал? — Дался вам этот язык, - Мальчик фыркнул. — Так сделал или нет? - Усмехнулся Валерий Константинович, - В субботу, значит, вместе сделаем. Твоя учительница сказала мне домашнее задание. Дома я тебе футболку дам переодеться, чтобы не возвращаться. Можно посмотреть твое задание? Дима с сомнением посмотрел на него, поставил точку и протянул тетрадку. Сгиб локтя у него тоже был синим. Валерий Константинович перелистнул страницу. Почерк не был корявым, но отличался слишком сильным левым наклоном. Крупные буквы вылезали за поля и перепрыгивали строчки. Чернила в нескольких местах были размазаны. Но задача была решена.— Мне на обед пора, - Неловко напомнил о себе мальчик. — Сейчас поедем домой и вместе пообедаем. Марина обещала сделать мясо по-французски, - Вернул тетрадь Валерий Константинович. -Ты все на завтра сделал? — Ага. Мясо по-французски - это с помидором и майонезом? Нам тут такое один раз давали. Только оно какое-то странное, - Дима достал из-под стула портфель с мордой волка и положил в него свои принадлежности. — Нет, помидоров там нет однозначно. Грибы и лук с сыром. Попробуешь. Дима выключил компьютер. Процессор был старый, но мальчик так любовно его касался, что вопрос с грядущим подарком на день рождения отпал сам собой. Покинув класс, они повернули к выходу через длинный коридор, увешанный фотографиями преподавателей. Дима показал на самый большой снимок в золотой рамке и определил его как ректора. Валерию Константиновичу подумалось, что руководители учреждения прикладывают массу усилий для повышения значимости своего заведения. В туалете сын отмыл чернила. В гардеробе Дима замешкался и из здания он вышел первым. Открыл темно-синий фольцваген. Подождал, никто не шел. Он обернулся и увидел мальчика, замершего на ступеньках.— Я… домой пойду лучше, - прошептал Дима. Валерий Константинович среагировал по наитию. Крепко взял ребенка за руку: — У нас был план, помнишь? На общественном транспорте мы не доедем. Все будет хорошо. Ты же меня не боишься? - Валерий Константинович заставил сына подойти к машине, открыл дверцу спереди. — Нет, - Дима попытался вырваться, но он силком усадил его в салон, защелкнул ремень и захлопнул дверцу. — Вот и не надо. Все хорошо, - Он сел в машину на водительское место и завел мотор. Фольцваген мягко тронулся. Сын был белый и какой-то ошарашенный. Вероятно, это было последствие произошедшей аварии. Но с фобией все равно пришлось бы бороться. Ответа не следовало, и он позвал снова: — Дима, поговори со мной пожалуйста, - Машина выехала со стоянки и вклинилась в ряд.— Зачем? То же думаете, что я сумасшедший. В детдоме все так считали. Поэтому как опека согласилась дать согласие на проживание, так квартиру и дали, чтобы пришибленный был пристроен.— Если бы было так, то ты бы со мной сейчас не разговаривал, правда? - Валерий Константинович посмотрел в зеркало заднего вида и повернул на перекрестке. — Не знаю. Мне очень страшно. Я не хочу опять… — Дима отогнал воспоминания об аварии и поспешил занять себя разговором: — А у вас дочка маленькая? Фольксваген выехал на главный проспект. Валерий Константинович переключил передачу. — Ей десять, она в третьем классе, — он улыбнулся. — они выехали на мост рядом с городским зоопарком. Машина переехала мост, свернула в переулок. Под колесами за скрежетала щебенка. — Она глупая? - расстроился Дима. - Я знаю. У нас в детдоме девочка Маша была. В начальной школе. Она только о куклах говорила и ничего не понимала. Фольцваген вновь вывернул на широкий проспект и проехав метров четыреста остановился напротив больших коричневых ворот. Валерий Константинович нажал на кнопку пульта. Ворота стали плавно подниматься.— Все маленькие девочки играют в куклы, а маленькие мальчики в машинки. Соответственно возрасту. Ну, как ты? Прошло? - Он въехал во двор и заглушил двигатель. Щелкнул пультом, закрывая ворота. Дима кивнул и потянулся выбираться из машины. Грановская Алла Викторовна - это он прочел в документах в кабинете директора - никогда не была его матерью. Он ее не помнил, не знал. Глупый, готовил подарки, старался выводить ровные буквы в открытках, все еще надеясь, что однажды она о нем вспомнит. Ждал. Наблюдал за летящими над крышей детдома самолетами однажды придумав, что она должно быть какая-нибудь очень важная и очень занятая личность, которая очень бы хотела, но не успевает к нему придти. Даже, когда он разбился в аварии, ждал ее, а она ни разу не пришла в больницу. Попросту отказалась от него. И он от нее отказался. Спасением стала математика. Он всегда быстро решал уравнения и задачи и удивлялся, как элементарные вещи не понимают другие. Как итог, ему удалось поступить в авиационный колледж с первого захода, хотя все отговаривали. Даже несмотря на то, что из-за аварии пришлось нагонять и очень много заниматься. Решать задачи, конструировать и собирать механизмы Диме нравилось. Дом врача был из камня, двухэтажный с большими окнами. Когда они вошли, под ноги Диме бросилась маленькая собачка. Он никогда таких не видел: маленьких и прыгучих, с бежево-коричневой шерстью, завитой в мелкие колечки. От неожиданности он попятился и уткнулся в шедшего сзади врача.— Не бойся, наш Черри не кусается, - Валерий Константинович потрепал животное по голове. В след за собачкой в прихожую выпрыгнула девочка и вышла женщина. На него маленькая Лера, одетая в кружевное платье и белые босоножки с цветочками на носах была совсем не похожа. Жена врача Марина Георгиевна походила на Марью-Искусницу с длинной русой косой. Дима смотрел сказку в детдоме. Врач назвал его и предложил снять куртку. Потом вручил футболку на смену испачканной. На фоне нарядных родственников Дима почувствовал себя не в своей тарелке. В детдоме всё было общее, но выйдя из детского дома он усвоил - чужое не тронь.Они прошли в просторную гостиную смежную с кухней. Широкий стол был сервирован, а в центре стояло блюдо с запеченным мясом. Убранство совсем не походило ни на детский дом ни на его квартиру, где ему велели жить. Слишком красиво было и необычно. Страшно что-нибудь испортить. — Присаживайся, - приветливо попросила Марина Георгиевна и подтолкнула его к столу. Дима выбрал место с краю, чтобы никого не задевать рукой и сел. Проследил как уселись остальные. На самом деле он бы отказался от пиршества и ушел, но очень хотелось есть. Телятина в сливочном соусе с луком и сыром показалась ему восхитительной. На гарнир предлагался картофель. В столовой обеды давали небольшие. После них ему всегда хотелось добавки. В этот раз хозяйка наложила ему большую порцию, вдоволь. Это ему понравилось. Врач только головой покачал, видя как он ест.— Дим, что ты выбираешь на сладкое: конфеты или шарлотку? - спросила Марина Георгиевна. Он уставился в ответ в ступоре. Что такое шарлотка он не знал, а конфеты в детдоме чаще всего были старые. Обычно в столовой ему никто не задавал вопрос, что он хотел. Врач увидел, что у него сложности и выбрал сам: — Марин, пусть будет пирог к чаю. Яблочный пирог Диме понравился. Он такого никогда не ел. Он так объелся, что подумал, что лопнет. Врач напомнил ему о таблетках, но Дима их не взял с собой. Он пожал плечами, а Валерий Константинович встал из-за стола, вышел из кухни и принес нужную коробочку. — Не болит же, - опешил Дима. — Пить лекарство надо ни когда болит, а как я тебя назначил. Я тебе это объяснял, - Вместе с лекарством врач передал ему стакан с водой. Проследил как он выпил таблетку. — Пойдем, покажу тебе твою комнату, - предложил Валерий Константинович — Я домой пойду, - нахмурился Дима. — Завтра, хорошо? Переночуем дома. Я поеду на работу, а тебя отвезу в колледж, - Дима поблагодарил за ужин, они поднялись на второй этаж, и Валерий Константинович ввел его в просторную комнату. Обставлена она была лучше чем в его квартире. — Давай обсудим твой академический отпуск на лечение, - предложил Валерий Константинович, присаживаясь на кровать. Похлопал рядом с собой. Продолжил: — Я оформлю для справку для академического отпуска и напишем заявление. Я думаю с операцией не стоит тянуть, но если взять отпуск на год, то лучше если ты сдашь второй семестр. Как считаешь? Дима поёжился. Он боялся операции и не понимал зачем ему брать отпуск. Никакой аппарат Илизарова он ставить не хотел. Сначала этот незнакомый врач поменял ему лекарство, пришел в гости, сходил с ним в магазин и купил продукты, а теперь притащил домой. Хорошо хоть боль можно было терпеть. Марина Георгиевна, приветливая и добрая ему понравилась и Лера совсем не походила на глупую Машу, но он рядом с ними выглядел неуместно. Мальчик посмотрел в окно: на улице завечерело. От него ждали ответ и он кое-как отговорился. А когда остался один долго смотрел в потолок и думал.Когда на следующее утро на второй этаж поднялся Валерий Константинович, Дима сбежал. Димы в комнате не было. Не было ни на первом этаже, ни во дворе. Хозяйничающая Марина Георгиевна думала, что дети все еще спят, готовила общий завтрак. Ничего не пропало. Валерий Константинович не подозревал мальчика в воровстве, но вчера ему не пришло в голову узнать есть ли у Димы деньги. И куда тот тогда отправился? Не позавтракав. Хорошо хоть забрал свою одежду. Часы показывали пол восьмого утра, и когда, тем более куда, сын мог уйти оставалось непонятным. Валерий Константинович вспомнил о том, что, все-таки, мог позвонить. Долгие мерные гудки отсчитывали минуты. Дима взял трубку, когда он почти решился сбросить вызов: — Да? - Голос мальчика был сонным. — Доброе утро. Ты где? — Мм… - Дима замялся, похоже проверял на экране, кто ему звонил. — Смена у меня, - В конце концов брякнул мальчик. — И где территориально эта смена? - живо осведомился Валерий Константинович. По возникшей паузе Дима явно был сбит с толку. Не ожидал его звонка и не знал, что от него хотели. — На Тимошенко, - растерянно отозвался сын. В пору было огорчится: работа, колледж, дом, ни одно из мест определять мальчик не хотел. Улица Тимошенко была длиннющей, оставалось спросить. — На улице Маршала Тимошенко, - поправил врач. - А какой номер дома? Молчание затянулось. Дима не хотел открывать свое местонахождение. Посопел, а потом, словно из него тащили клещами, назвал: — Пятый. — А учеба, значит, как? Все равно? - Валерий Константинович улыбнулся. Пятый дом на улице Маршала Тимошенко был жилым, но на его первом этаже располагалась парикмахерская. Порывов стать косметологом или парикмахером Дима не проявлял. Для него оставались вакансии администратора или уборщика. На местах администратора обычно встречались женщины, посвященные в тайны красоты и могущие дать дельный совет по ее поводу. Значит его сыну был уготован последний род деятельности. — Там легко. Математика, - легкомысленно объяснил Дима. Добавил: — Мне пора. — Сначала скажи, ты завтракал? — Пообедаю в колледже, - Дима отключился. Валерий Константинович вздохнул. Конспиратор. В любом случае подработка на карманные расходы была делом хорошим. Плохо было то, что из вчерашнего разговора Дима ни о чем не сказал. О лечении не задумался. Да и знакомством с родственниками не проникся. Ему хотелось сделать Диму обычным ребенком. А тот осторожничал, упирался, сбегал. Марина Георгиевна пригласила всех к столу, спросила где Дима. Выслушала разъяснение и отобрала из тарелки несколько пирожков и бутербродов: — Вот передай и скажи, что можно было предупредить. Или… Спроси чего он испугался? Мы с Валерией не страшные волки, - В ее голосе были слышны расстроенные ноты. — Марин, тебе не стоит обижаться. И Лере то же, - Он бросил взгляд на дочь, уплетающую омлет. Девочку разговор не занимал. Похоже они оба с женой не совсем понимали как найти подход к новому ребенку. При том, что ребенок похоже упорно не собирался им становится. Лучше было поделиться сомненьями: — Мне кажется он скорее об этом не подумал. Ему вообще многое странно. И он готов спорить по любому поводу. Когда мы покупали продукты в выходные, у него глаза были как талеры. Не думаю, что еды было слишком много, как раз на неделю. — Ну, это для тебя обычно. А как питаются в детских домах мы понятия не имеем, - Заметила Марина Георгиевна. - Завтрак ему отвези. И на ужин я вам телятину положу. На гарнир гречки или риса отварите и нормально поедите. — Отвезу, спасибо - Легко согласился и поблагодарил за заботу Валерий Константинович. Обед в колледже должен был быть в два, а вчера сын попросил добавки и так ел будто недоедал. — И чай ему возьми. А лучше я в термос чай налью, - Засуетилась его жена, находя в шкафу искомое. - Он черный любит или зеленый? Валерий Константинович представил очередную заминку сына. У него пили черный чай, поэтому он выбрал первый. Потом они завтракали, но Валерий Константинович не мог не поделится с женой еще одной дилеммой: — Мне надо будет сдать с ним тест ДНК и через суд восстановить отцовство. Вы видели, он хромает. У него закрытый диафизарный перелом кости голени. Один раз его уже неудачно прооперировали, образовался дефект диафиза и у него постоянные боли. Надо провести остеосинтез аппаратом Иллизарова. Его ногу возможно исправить, это требует времени, но после неудачного вмешательства, он боится лечения как огня. Я не знаю, как его уговорить написать в техникуме заявление на год на академический отпуск, собрать анализы и сделать операцию. — Дайте друг другу привыкнуть, - Посоветовала Марина Георгиевна.- Ты прав, но ты очень спешишь, а он тебя не знает. Предложи какую-нибудь значимую для него награду. Спорят, если верить гороскопам, овны. Как бараны упираются. Объясни еще раз. Лерка вон как боялась, когда мы в больнице лежали. И то это была ангина. А тут человека режут и что-то вставляют. Меня, к примеру, это предложение то же не вдохновляет, - Жена лукаво на него посмотрела. Погода была холодной. Нужный дом поднимался из низины как свечка, утопая в сугробах снега. Машину он поставил на стоянке и спустился по лестнице к нужному подъезду. Когда-то он пробовал здесь стричься, но то ли результат не понравился, то ли нужный мастер уволился, но он давно здесь не был. То и дело нападал суровый ветер. Дима стоял на улице: мерз и смолил. Ему этот факт не понравился, но об этом стоило поговорить позже. — Вообще-то Марина права, ты мог предупредить. Привет. Мальчик посмотрел на него озадаченно и немного испуганно: — Здрасте. А зачем вы… здесь? — Помнится ты не позавтракал. А Марина обиделась на твой побег, - Склонил голову набок Валерий Константинович. У мальчика этот жест он то же примечал. — А я ей вчера сказал спасибо, - насупился Дима. — Если и сказал зачем убегать? Сказал бы и шел по своим делам. Держи. Тут бутерброды, пирожки и чай. Таблетки. — Она еще спала. Зачем? Я же сказал, что поем в колледже,- Взгляд сына снова стал настороженным. — А к тому моменту заработаешь язву. Ешь, ребенок. Прими свое лекарство. Хватит спорить. — Ладно. Спасибо, - Дима отбросил окурок. Забрал пакет и термос. В дверь на улицу высунулась девушка в голубом халате администратора. Волосы у нее были как у Мальвины, синие. Девушка вдохнула воздух и выпустила изо рта струю пара. Найдя глазами сына, обрадовалась: — Димка, перевел дух? Пора тебя вызывать. — Ага, сейчас. Положи это куда-нибудь… - Протянул мальчик ей полученный завтрак. Девушка забрала пакет и термос, подняла голову и увидела его. Заметила: — Это вы правильно сделали. Голодает ведь, - Девушка скрылась за дверью. Валерий Константинович вздрогнул. Факт резанул по нервам, ужаснул. Судя по тому как спокойно повернулся и стал отходить от него к ступенькам сын, тому было все равно. — И вот возьми деньги на обед. Возьми! - повысил он голос, возвращая Диму. — Значит так. Ты заканчиваешь в восемь вечера, правильно? - Он сердито посмотрел на мальчика. Дождался утвердительного кивка и тогда продолжил, выдохнув, чтобы успокоится: — У меня смена. Я то же в восемь заканчиваю. И я тебя заберу. Все съесть, хорошо пообедать, принять лекарство, я тебе к завтраку положил, и не сбегать. Обещаешь? Дима кивнул. Хотя его наверняка ждали, он проследил за уходом Валерия Константиновича. На самом деле он не догадывался, отчего врач на него рассердился. Утром он проснулся в пять утра, и не став никого будить, оделся и пошел на работу. Не завтракая, потому что в такую рань подумать не мог, чтобы попробовать впихнуть в себя еду. Около одиннадцати аппетит просыпался. В животе начинало заметно урчать. Обычно в парикмахерской можно было бесплатно выпить кофе и съесть печенье. В этот раз он поел досыта, а пирожками поровну поделился с администратором Зоей. Раз у него были деньги, в столовой колледжа Дима разрешил себе выбирать: взял два вторых, два компота и салат не из обязательного меню. Принял лекарство: с его приемом и правда нога стала болеть меньше. В четверг и пятницу не было семинаров. Этим он и пользовался, ставя рабочие смены, а пятницы безбожно прогуливал. Сегодняшнее расписание предвещало алгебру, две геометрии, статистику и литературу. Последнюю лекцию отменили по причине болезни преподавателя. Однокурсник Стас, которому он давал списывать домашнее задание, вручил ему стопку конспектов. Сказал, что в понедельник русского языка то же не будет, а конспекты он может отдать в понедельник. Дима пошел назад. На улице было холодно. Местами под снежным слоем проглядывала наледь. Пару раз по дороге обратно на работу он чуть было не упал. Смена под вечер вышла напряженной. Клиентов пришло очень много. То и дело вызывали убирать. За час до закрытия очередь рассеялась. Зоя попросила ее заменить, чтобы успеть, пока спокойно, в магазин рядом. Дима сел на ее место и принялся переписывать конспекты. Пришла клиентка на маникюр. Он вызвал мастера и продолжил писать. Конспект по статистике занимал два листа. Он его закончил, когда часы с треском показали десять минут девятого. Решив заняться математикой завтра, на свежую голову, он стал собираться домой. Зоя запаздывала. Стало клонить в сон. Дима встряхнулся и сложил тетрадки в сумку. Все-таки, закрыл глаза. Прилег на столешницу. Где-то смеялась клиентка и что-то рассказывала. Хорошо, что ни сегодня, ни завтра семинаров не было. Можно было расслабиться. Темнота была очень приятной. — Дим… - Его легонько толкнули в плечо. Открывать глаза не хотелось. Он попытался уйти из-под прикосновения. Плавно поехал с сиденья кресла. — Тихо-тихо. Открывай глаза, соня, - Пробуждение вышло спонтанным. Валерий Константинович, возникший из ниоткуда, держал его за плечи. — Я тебя держу. Стоишь на ногах? - Дима оценил свои стопы в стоптанных кроссовках и вздохнул. Он все еще был в парикмахерской. — Все хорошо? Сейчас поедем домой, - Звякнула входная дверь и в помещение вошла Зоя с пакетами. — Дима извини, извини, извини. Я забыла о времени. Понимаешь, там была скидка на кошельки, а я Рафику хочу сделать подарок на день защитника отечества. Я выбирала… Дима растерянно посмотрел на девушку. Происходящие он со сна воспринимал все еще заторможено. — Мы можем идти домой? - полувопросительно сказала Зоя и прислушалась. — Там… у Лиды клиентка, - вспомнил Дима и потряс головой, прогоняя морок. — Я досижу, закрою. А ты иди домой. Вон как раз твой папа пришел, - Зоя улыбнулась. Он угукнул, надел на плечо сумку и вышел из-за стойки. Пора было идти домой. На улице потеплело из-за снова начавшегося снега. Валерий Константинович поправил пуговицу на зимнем пальто и оглянулся на выходившего из парикмахерской сына. Его волосы вовсю покрывало мелкое крошево белых, словно пенопластовых, точек. — Дим, надень шапку, - Сам Валерий Константинович был в ушанке. Совсем не прельщало принять душ из снега и простудиться. — Не хочу, - Сын смахнул снег с ворота. Машина стояла рядом, шапка у сына вчера была - в машину он садился в шапке, но мог же забыть, а спросить стеснялся. Лучше было спросить напрямик. — Ты к слову шапку дома не забыл? — Я к слову до минус десяти ее не ношу, - Мальчик фыркнул и сделал несколько шагов. — Сейчас ты глупо зарабатываешь атит, - Валерий Константинович поймал сына за руку и потянул в обратную сторону, к фольцвагену. — Ну и что. Не собираюсь я ее носить, — устало буркнул сын. Руку отнял, но пошел следом. Валерий Константинович усмехнулся. Действительно, Марина была права, как баран. Ребенок, который от него один раз уже сбежал. — Значит, марш в машину. Отогреваться и ужинать, - Он не стал предлагать помощь, видя как Дима ловко поднимался по лестнице. Сын шел, прихрамывая, опираясь полностью на здоровую ногу. Пронаблюдал, как мальчик сшагнул с последней ступеньки на тротуар, и пройдя вперед двести метров, замер напротив фольцвагена. На лице Димы явственно читалось сомнение. Валерий Константинович нажал кнопку на ключах. Фары темно-синей машины мигнули, передняя дверца с щелчком открылась. — Нам с тобой придется еще в булочную заехать, - Он легонько подтолкнул Диму к сиденью, положив ладонь на плечо. Тот вздрогнул под его прикосновением, но сел внутрь. Это был маленький шаг вперед. Валерий Константинович обошел машину спереди: предлагать сыну самому закрывать себя в салоне, как в консервной банке, было несколько преждевременно, но попытку можно было сделать. В конце концов сыграть на усталости и сонливости мальчика. — Дим, закрой, будь добр, дверь, - Сын на автомате подтянул ногу с тротуара в машину и захлопнул дверь. После перепугано обернулся к нему, поняв что произошло. — Все в порядке, - Валерий Константинович улыбнулся. - Ремень сам застегнешь? Дима кивнул. Получилось у него со второго раза. Машина плавно завелась и выехала на дорогу. На зеркале висел зеленый ароматизатор в форме ёлки, пахнущий свежестью. Мальчик прикипел к нему взглядом. Их многоквартирный дом находился действительно близко, за поворотом, на следующей к перекрестку маленькой улице. На светофоре горел красный, и пока они ждали смены цвета, он достал ключи и протянул сыну: — Дим, давай-ка ты выйдешь в начале нашей улицы и пойдешь домой, а я поставлю машину. Что-то не верится мне, что во дворе будет место, а потом я зайду в булочную в нашем доме и приду. Пятый этаж, тридцать шестая квартира, помнишь? — Я к себе пойду. Не надо, - Зевнул мальчик. — Поужинаешь, примешь лекарства, расскажешь как дела с домашним заданием. Потом можешь идти к себе. — Нет его. У нас завтра лекции, - Дима, поморщился, забрал тяжелую связку. — Какие интересно спросить? — Мне математику завтра надо переписать, чтобы отдать конспекты Стасу. — А позволь узнать как ты получишь зачеты или напишешь итоговую работу по своим лекциям? — Я профессору проектор устанавливал и материал скачал. Это обществознание еще отвратнее немецкого. По физкультуре у меня отвод, - Бесхитростно поделился, снова зевая, Дима. Валерий Константинович закатил глаза. — А что тебе нравится? Немецкий, положим, затруднителен, обществознание по шкале ноль из 10, а что заслуживает высший бал? Дима мог признаться в тяге к робототехнике, но вожделенный собственный компьютер с плоским экраном и аккуратной клавиатурой стоил как семь его зарплат, а фантазирование впустую никогда его не прельщало. Но зато он знал другое: — Все равно. Я доучусь и свалю отсюда к чертовой матери. Зажегся зеленый. Валерий Константинович тронул педаль газа и поехал вперед. Остановился перед поворотом, чтобы выпустить сына и мягко напомнил: — Сперва вылечишься, потом посмотрим дальше по плану. — Обойдусь. Вылечили, - На ходу отказался Дима, недовольно выскакивая из фольцвагена. Валерий Константинович припарковался, закрыл машину. Снег до конца не прекратился. Воздух был теплым. Он зашел в булочную за последней испеченной сегодня буханкой и пирожками. Когда он из нее вышел, часы на руке показывали двадцать пять минут девятого, и он решил ускориться. Дима ждал его в подъезде. Дремал на подоконнике между пятым и четвертым этажом, подтянув к себе согнутую в колене больную ногу. В этот момент Валерий Константинович заметил, что старые джинсы сына совсем истончились снизу. Это зрелище вызвало у него неприятное ощущение. — Ты почему не дома? - Удивился он. — Так в квартире же у вас никого нет, - Сын потер глаза. - Ко мне домой вы сказали, чтобы я не шел. — А ключи зачем я тебе тогда вручил? - Валерий Константинович улыбнулся. Дима пожал плечами. Не сказать, чтобы он когда-нибудь ранее был в подобной ситуации. На самом деле лет с четырнадцати их выпускали с территории детского дома. Однажды, его взяли с собой на дело, на костылях, они обворовали магазин в торговом центре: взяли чипсы и несколько бутылок коко-колы, кучу леденцов, воспользовавшись невнимательностью продавца. Дело не открыли из-за небольшой суммы, но директор устроила им взбучку, а в детский дом пришел грозный милиционер. Тучный бородатый служитель правопорядка долго учил их уму-разуму, грозя колонией и постановкой на учет. Дима не то чтобы проникся, но в том, чтобы зайти в чужую квартиру без хозяина точно было что-то неправильное. На самом деле он утомился. — Чтобы я там делал, - Дима вернул ключи от квартиры и потянулся. — Отдохнул бы, - Валерий Константинович поднялся полпролета до квартиры. Вставил ключ в замочную скважину. — Я сегодня проснулся пять утра, - Фыркнул Дима. Дождался, когда откроется дверь и перепрыгнул несколько раз через ступеньку наверх. Оказавшись на пороге квартиры резонно подметил: - Меня бы вырубило. Я бы не дождался. — Ты мог оставить дверь открытой? Проходи. Бери тапки. Тридцать девятый размер тебе удобен? — Если что-то оставляешь открытым, оно становится общим, - Назидательно растолковал Дима. По голосу предложенную идею он считал сверхбесрассудной. Сам Валерий Константинович носил сорок третий размер обуви, но сыну, едва достававшему ему до плеча, тридцать девятый подошел. По крайней мере мальчик не высказал недовольства. — Все бы было в порядке. Ты бы находился дома, а я бы пришел минут через пятнадцать. Не волнуйся. Дима молча повесил на крючок снятую куртку и оказался в данной им вчера футболке. Руки и футболка снова были в гелевых чернилах. Видя, что сын мялся на месте, Валерий Константинович подсказал: — Ты же у меня был. Знаешь, где ванная. Мыть руки. Вперед. — Я футболку постираю и отдам, - Неловко сказал мальчик. — Пусть остается у тебя. Нога не болит? - Валерий Константинович взял Диму за плечи и легонько подтолкнул вперед по коридору. Дима не ответил. Это могло значить что угодно. Мыл и вытирал руки он тщательно, будто тоже был хирургом. А вот аппетит у ребенка был волчий. По его прикидкам сыну предстояло вытянуться см на двадцать, а раньше похоже вдоволь он ел нечасто. Хлеб и выпечку он убрал в хлебницу. — Работаешь в выходные? - спросил Валерий Константинович, подходя к холодильнику. Дима помотал головой и сел за стол, наблюдая как на столе одним за другим появляются овощи, нож, сливочное масло и контейнер с каким-то блюдом. — Ты хочешь гречку или рис? - Вопрос ожидаемо встретил заминку. Керамическая круглая сковорода заскворчала, растапливая масло. Валерий Константинович выложил телятину из контейнера в ее центр и закрыл крышкой. Потом поставил на стол глубокую чашку из шкафа. — Порежешь салат? Дима, переместив в мойку овощи, включил воду. Отложил на предложенную доску огурец, но остановился. Посмотрел на нож. Предупредил: — Здесь заточка справа и нарезка будет кривая. По-другому у меня не получится. — Все хорошо. Нарезка может быть любой. Так какие у тебя предпочтения, рис или гречка? На гарнир к телятине. — Выбирайте сами. Я все ем. — Тогда будем есть рис. Гречка сегодня была на обед на работе, - Дима молча удовлетворился объяснением и продолжил готовить салат. Было видно, что ему не хочется говорить, и он рад занять руки. Ломтики из-под его руки действительно выходили искоса крупноватыми с неровными краями. Валерий Константинович достал из холодильника сваренный до этого рис в стеклянном контейнере и переложил готовую крупу в кастрюлю, залил водой и поставил на средний огонь подогреваться. Сын дорезал огурцы, на очереди были репчатый лук, болгарский перец и помидоры. Валерий Константинович достал из холодильника сметану, снял с жердочки рядом с плитой солонку и перечницу и поставил на столешницу. Потом налил и поставил закипать воду в электрический чайник. — Смотри, порежешь овощи. Все в миску и две ложки сметаны. Посолишь и поперчишь по вкусу. К чаю будут пирожки. Я сейчас спущусь к тебе и принесу твои таблетки. Где они у тебя лежат? — В ванной, в аптечке, - Дима пересыпал кусочки огурцов и пододвинул к себе лук. Валерий Константинович не стал мешать и пошел за лекарствами, взяв ключи в прихожей. А еще к нему внезапно пришло осознание, что Дима мог не знать как резать: выглядело так, словно тот никогда не видел вблизи зеленый лук и сладкий желтый перец, которые судя по глазам стали для ребенка открытием. Квартира встретила тишиной, но совсем не была уютной. Скорее напоминала временное прибежище. Вспомнились слова сына об отъезде. Он нахмурился. После операции у него будет время разобраться с этим. Дима будет жить дома и все вместе они справятся. Под упаковкой его лекарства в аптечке лежал трамадол. Захотелось побиться головой об стену: от чего уходили, к тому и пришли. Ему казалось Дима согласился с лечением. Он открыл упаковку и вздохнул: ни одна ампула не была вскрыта. Значит новое лечение помогало. Накатило облегчение: хотя срок годности не истек, хранить лекарство Дима мог как страховку или про запас или вовсе купить до того как пришел к нему. Ситуацию следовало прояснить, но не забирать упаковку. Разговор об операции становился все более насущным. Дима порезал помидор и резал лук на зеленые ломтики. От болгарского перца по простому отрезал верхушку вместе с ножкой, а теперь задумчиво рассматривал его внутренности. — Сынок, семена не едят. Так что это то же в мусорку. Ты сделал задом на перед, - Валерий Константинович улыбнулся. - Обычно отрезают донышко и идут к ножке, которую выбрасывают. Так удобнее. Это несложно. Твои таблетки, - Он положил упаковку на стол. Дима старательно последовал совету. Тем не менее половинки помидора выглядели слегка скобочено. К тому моменту как он положил все ингредиенты в чашу и заправил сметаной прошло достаточно времени, чтобы сварилась гречка. Валерий Константинович не торопил мальчика, но сам расставил тарелки и наложил порции. Диме он положил как себе, не размениваясь. Будут сдавать анализы, все узнают, и хорошее, и плохое. Разложил пирожки на блюде и заварил чай. Ему хотелось есть. — Приятного аппетита. Присаживайся, - Попросил он. — Давай в мойку брошу, - Улыбнулся вновь на недоумевающего мальчика, забирая грязный нож в мойку. Напомнил: — У тебя же стиральная машина стоит в ванной. Это аналогичная машинка. Посуду за день набираешь, а вечером моешь сразу все. — Мне ее тетка из Защиты купила из моих денег, она громкая и стучит, - Дима фыркнул неодобрительно. Положил нож на стол. Пояснил, почесав затылок: — Нам тетя Глаша в столовой говорила, если нож передавать из рук в руки, то поссориться можно. — Правильно говорит ваша тетя Глаша. В следующий раз я посмотрю, что там у тебя стучит. Садись есть. Остынет же. Ты сказал, что домашнего задания на завтра нет. Сейчас налью чай. Какие завтра лекции? Давай еще раз, - Валерий Константинович забрал нож и положил в мойку. — Я не хожу по пятницам. Делать там нечего, - Отмахнулся мальчик. — Обществознание, что еще? - нахмурился Валерий Константинович, ставя перед Димой кружку. — Обществознание, две физкультуры и звезды эти… Как это называется? Нигде нет жизни, но им поперек горла нужно знать сколько спутников у Юпитера и какая планета самая далекая, - Мальчик посмотрел на еду. — Астрономия - это называется, ребенок. Что ж ты тут лекции не скачал, - Поддел Валерий Константинович. — Там зачет и учебник неплохой, с картинками. Я в библиотеке взял. Как-нибудь прочту, потом. Или лекции у Стаса, - Дима принялся есть. Вилку сын держал в левой руке. Кружка с чаем, не мешаясь, находилась справа. Он отметил про себя, что Диму пора вести в парикмахерскую - челка сына почти закрывала ему обзор. — Вкусно, - Мальчик отправил в рот последнюю вилку риса с соусом. — Твой друг значит на все лекции ходит? А ты его используешь, - Усмехнулся Валерий Константинович, доедая, и тоже отложил приборы. Поднялся и протянул руку к сыну за тарелкой. Когда он открыл посудомоечную машину, Дима тут же залез внутрь с головой, рассматривая внутренности. — Поставим на экономичный режим, когда закончим. А сейчас давай пить чай, а заодно можешь принять свои таблетки, - Он взял пирожки из хлебницы и выложил на блюде в центр стола. Налил и передал сыну стакан с теплой водой. Дима выпил таблетку, а потом насупился: — Там все честно. Никого я не использую. Я Стасу даю списывать домашнее задание, а иногда приходится решать оба варианта. Я обещал Агнессе Павловне, что помогу Стасу с учебой. — Стас, твой друг? А Агнесса Павловна? - Присел за стол Валерий Константинович. Количество румяных пирожков уменьшилось с семи до пяти, начинка Диму не волновала. Если он тоже хотел их попробовать, стоило поспешить сделать выбор. — Он тоже детдомовский, но у него есть мама. Мальчики хотели его за это побить. Но я не дал. Разрешил жить со мной, - Дима стащил с тарелки пирожок. Откусил и посмотрев на замершего отца, сжалился и прояснил: — Ну, иногда, когда у людей дома проблемы, они могут отдать детей на время в детдом пока все снова не станет хорошо. Пока Агнесса Павловна из дома мужа выгоняла, Стас жил со мной. Меня не трогали, я был после аварии и дурки, а еще математику решал за сигареты и еду. — Какой дурки? - Валерий Константинович изучающе посмотрел на мальчика и отложил в свою тарелку присмотренный пирожок с мясом. — К психам. Я орал много, мне ногу два раза собирали. Они меня и отправили, - Поморщился Дима. Вдруг расплылся в улыбке: — Зато Агнесса Павловна, когда пришла за Стасом, велела чтобы мы вместе поступали в колледж, а она выбьет мне квартиру и научит как в ней жить. И принесла целый домашний пирог! Стас потом ушел, а его спрятал, чтобы не делиться ни с кем и съел все сам! - В восторге от воспоминания мальчик взмахнул руками. Добавил чуть спокойнее: — За то теперь мне есть у кого лекции списать, если что. Но они там все знают, что я детдомовский и мне работать надобно и смотрят сквозь пальцы. — Дим, давай договоримся, что у тебя не будет долгов из-за попустительства, - Тяжело вздохнул Валерий Константинович. От описанных событий, о которых сын отозвался мельком, волосы на затылке встали дыбом. — Смотря что это такое. — Разгильдяйство и прогулы. Так ясно? Мальчик отрицательно мотнул головой и взял третий пирожок. Прожевал и задумчиво выдал: — Что я злостный прогульщик, я в курсе, но вот этих ваших слов я не знаю. Попустильство - это мое снисходительное отношение к твоим прогулам, а разгильдяйство - это твоя безответственность и небрежность в данном случае в астрономии и обществознании. А какие у тебя планы после колледжа? — Уехать. Стоп, а зачем мне чье-то разрешение? Я все решаю сам. Валерий Константинович не знал как отвечать на подобные вопросы, поэтому решил сказать очевидное: — Потому что, Дим, так устроена семья. Родители заботятся, кормят и воспитывают детей, следят, чтобы они не наделали глупостей, а дети учатся и помогают, по мере возможности, родителям. — А почему? - Дима заинтересованно уставился на дно кружки, а потом взял ее в ладони и стал вращать по кругу. — Что почему? - Валерий Константинович удивленно воззрился на сына. — У нас в детдомле был Пашка, - Глухо прояснил Дима, - Его хотели усыновлять. Говорили это навсегда. Долго, какие-то бумажки собирали. Мы ему все завидовали. Потом мне ногу сломали и я долго в больнице лежал. А когда вернулся, Пашка снова был моим соседом. Он то ли у них там что-то разбил, то ли сказал, не знаю. Они его вернули. Не надо мне ничего разрешать. Я сам разберусь. Валерий Константинович растерялся. Он никогда не помышлял об усыновлении. Процесс наверняка был сложным и требовал усилий, но сама идея вернуть назад как в зоопарк живого маленького человека повергла его в смятение. Как вернуть? Когда Лера просила завести ей питомца, они долго обсуждали его появление. Объясняли с Мариной, что за животным, даже таким крошкой терьером, следовало ухаживать, кормить. Нельзя обижать, так как он становился членом их семьи. Лера теперь следила за Черри, сама наливала ему воду и клала еду. Маленького песика все очень полюбили. А Дима серьезно предполагал плохое развитие событий и предлагал оставить все как есть. Ему во сне не могло привидеться, что он бросил бы своего ребенка! Кем Дима его считал интересно? Не видел сходства? Или совсем не доверял? — Дим, сынок, посмотри на меня пожалуйста, - Тот явно собирался вновь взять пирожок, но последние три лучше было оставить на завтра. Он перенес тарелку к хлебнице, открыл, накренил, и пирожки с вареньем плавно съехали вниз. Дима раздосадовано перевел взгляд на него. — На завтрак оставим, хорошо? После овсянки. Давай лучше разбираться, а то в голове у тебя бедлам. Вот ты смотришь на меня, кого ты видишь? Дима с сожалением бросил последний взгляд на хлебницу, словно сам только что не съел большую часть выпечки и отозвался: — Ну… вас. Вы врач в городской больнице. Я к вам на прием ходил. Вы Софью Александровну заменяли. — По отношению к тебе я кто? Почему я к тебе пришел? - Улыбнулся Валерий Константинович. Сказанное было верно, но совсем ни тем, что он хотел услышать. Дима помолчал, а потом неохотно произнес: — Вроде как вы сказали, что вы мой отец. — Вроде как, - Хмыкнул Валерий Константинович. - Дальше смотри. Что еще ты можешь сказать касательно нас обоих? — Вы то же черноволосый, - Предположил мальчик. — Да, а еще у нас обоих одна группа крови, цвет глаз, лицо… Знаешь что это означает? - Терпеливо спросил он. — Нет, - Дима почесал лоб. — Ты мой сын. Мой ребенок. Точка. Поэтому если у тебя что-то случается, какая-либо беда или радость, что угодно, ты сначала идешь ко мне. Вместе решаем что делать. В данном случае с твоей ногой: ее нужно вылечить. Завтра мы идем в деканат и пишем заявление на академический отпуск в твой перерыв. На обществознание и астрономию ты идешь, потому что тебе нужно будет отдать лекции твоему другу. С его мамой я хочу познакомиться. Но это после. О том, что ты поведал о Павле, это прискорбно, но я никогда никуда тебя не отдам. Для меня это немыслимо. Так что не фантазируй. Дима облизал губы. Он выглядел обескураженным первое мгновение, а потом склонил голову к плечу и отказался: — Агнесса Павловна сказала, что мне нужно оплачивать квартплату каждый месяц. Поэтому я должен работать. И я не хочу. Мне не понравилось их лечение. Боль должна была прекратится, как понимаю, в этом была главная затея. Так она не прошла, а теперь болит постоянно. Без лекарства долго ходить я не могу. Обойдусь. — Какая у тебя квартплата? — Четыре тысячи. — Я учту. Дим, мне необязательно чтобы ты работал. Поверь, на твою квартиру хватит. А вот учиться требуется обязательно. Но сперва вылечится. Операция событие неприятное, я согласен, но необходимое. После нее ты сможешь ходить без костылей и болей. Я буду рядом и проконтролирую от ошибок. Все будет хорошо. А в награду что ты хочешь? Давай купим тебе компьютер или ноутбук? Или у тебя есть что-то другое на примете? Их идея предложить Диме выбрать себе подарок оказалась очень удачной. С какой-то стороны Марина могла назвать покупку согласия на операцию мошенничеством, подобного она точно не имела в виду, но если для того чтобы уговорить сына лечиться, нужно было подарить ему компьютер, который наверняка пригодится ему в будущем, он был согласен. Дима чуть рот не открыл. Ложиться в больницу он больше явно не хотел, но у него явно был предмет вожделения, желание получить который перевешивал его страх. Сложная борьба отразилась на его лице. В конце концов Дима кивнул. Валерий Константинович улыбнулся: — Вот и славно. Раз мы договорились, давай ложиться спать. — Я домой пойду, - Дима привстал, похоже все еще обдумывая сделанное предложение. Похоже данное им согласие его самого же и пугало. — Давай-ка оставайся. Нечего бродить. Я тебе в комнате постелю. — Я не маленький, - Обиделся вдруг мальчик. — Ты подросток и день рождения у тебя десятого апреля. Я помню. Это тоже твой дом. Вперед чистить зубы. Зубная щетка в ванной, в шкафчике. Дима смущенно посмотрел на него и возразил: — Мне Агнесса Павловна сказала, что мой дом - это квартира, где я прописан в паспорте. А у вас я не прописан. — Я надеюсь, что ты захочешь жить со всеми нами вместе. У тебя стоит сделать ремонт, хотя бы поклеить обои или побелить пока ты будешь лечится. — А это как? - Удивился сын. — Можешь жить, где хочешь. И свободен быть прописан, где хочешь, - разъяснил Валерий Константинович. - Но мне будет приятно, если ты будешь жить с нами. На Димином лице возникло замешательство. Валерий Константинович представил, как в голове сына мысли закрутились как жернова, и тот осторожно спросил: — Это как с мамой и папой? — Да. По-настоящему. Марш чистить зубы. Сын смутился и осекся. Послушно потопал в ванную. Пока в ванной раздавался плеск воды, он разложил диван в комнате. Достал постельное белье. Все вроде бы было в порядке, но Валерий Константинович чувствовал недосказанность. Накрахмаленная белая простыня при раскрытии захрустела. Он загнул углы и разгладил заломы. Одеяло стоило выбрать потеплее. Зима не спешила уходить. Дима мог ничего и не спросить, но воспитание дочери до этих пор подсказывало ему, что лучше было выяснить этот момент сейчас. Мальчик был замкнутым и не спешил делиться своими переживаниями самостоятельно. Шум прекратился, скрипнула открываемая дверь. По коридору за спиной донеслось приближающееся шарканье. — Болит нога? - Валерий Константинович встряхнул продетое в пододеяльник одеяло и обернулся. Дима вступил с паркета на ковер и поморщился. Поискал глазами, куда можно было присесть, вероятно решив не садиться на простыню. — Сойдет, - Грубовато оборвал мальчик и другой раз поморщился. — Устраивайся. Я сейчас принесу мазь и спортивный костюм. Когда он пришел обратно с обезболивающим гелем и одеждой Дима сидел на кровати, загнув простыню и отодвинув белье. — Нога действительно несильно болит. Обойдется, - Неуступчивость его ребенка в прошлом должно быть помогала тому выживать, но сейчас сопротивление хотелось сгладить. Валерий Константинович встал рядом, вложив сыну в руки кофту с шнурками на вороте. — Нет. Я посмотрю. Лучше спроси о чем хотел. Переодевайся. — А в ванне можно лежать? - Дима снял футболку и натянул кофту от спортивного костюма. — Для этого она и сделана. Вставляешь пробку, набираешь воду, добавляешь пену. — Пену? - Брови подростка поползли вверх. Должно быть о таком волшебном средстве от усталости детдомовцу и вовсе было неизвестно. — С запахом хвои. Очищает, расслабляет, успокаивает, повышает настроение. В следующий раз попробуешь. Располагайся, - Валерий Константинович вернул простыню на место. — Как это по-настоящему? - Расправившись с верхом, Дима стянул джинсы и плюхнулся на кровать. — Что по-настоящему? - Уточнил Валерий Константинович. Нагнулся над ним, и раскрутив крышку тюбика, выдавил полоску геля вдоль шрама на ноге от колена до лодыжки. — Вы сказали, жить с вами, - Замялся Дима, наблюдая как он растирает гель по коже. Безмолвно уставился на сервант вдоль противоположной стены. Часы тикали, спеша пробежать последние деления к девятке. Минуту сын их напряженно слушал, а потом сосредоточился и быстро сказал: — У нас в детдоме был распорядок, что и когда надо делать. Агнесса Павловна мне тоже дала план. А потом я привык и теперь знаю, когда я работаю, когда учусь и где ем, сколько плачу за квартиру. — План у нас таков: живем с мамой и сестрой, едим дома. А утром едем по своим делам. Вечером возвращаемся домой. В квартире я обычно остаюсь, когда у меня поздние операции. Впрочем, твои обеды в колледже это совсем неплохо, правда? Твоя работа тоже неплохо. Как и тот факт, что у тебя есть своя квартира. Однако ж, я надеюсь, ты не надеешься провести всю жизнь в парикмахерской. Пока учишься можешь подрабатывать и перехватывать что-то в колледже. До института определишься, что хочешь дальше делать. — А я уеду, - Заикнулся Дима. — Все решим, - улыбнулся Валерий Константинович. - Куда ты так торопишься? Шрам вдоль голени был зрелым: синюшным, с нарушением микрорельефа вокруг, явно требующим работы лазером. Но сперва требовалось починить голень. При этом обойдясь без наркотиков. Дима пока не понимал, но возникновение зависимости от частого употребления лекарства была вполне реальной. В его руках было пресечь даже возможность ее становления. — Я хочу знать чем я хуже, - сказал сын. Еще раз посмотрел на сервант. — Хуже чем кто? Можешь одеваться, - Он отстранился, закрывая тюбик. — Самолета. В детстве я думал, что мама очень занята, летает на самолете, как важная фифа из телевизора. Поэтому до сих пор за мной не пришла. Я его разберу и пойму чем я хуже. — Так. Стоп, - Пока он думал о высоких материях каша в голове Димы только стала гуще. Мало того, что умозаключением было неправильным, оно было еще в корне несопоставимым. Спрашивалось каким образом его ребенок умудрился попасть в колледж. — Ты в курсе что есть одушевленные предметы и неодушевленные? Сын почесал затылок. Недоумевающе посмотрел на него. — Ты, я, Лера, Марина, мы кто? — Люди, - Растерялся Дима. — Правильно, - кивнул Валерий Константинович. - А самолет это что? — Ну, он летает и оставляет в небе белые полосы. Я видел. Над детдомом. — Вот мы сегодня ехали с тобой, на асфальте тоже могли остаться следы. Важно другое. Что это? - Логики ребенок напрочь не видел. Сидел, съежившись, так и не сообразив одеться. Он попробовал зайти с другой стороны: — Смотри, летчик управляет самолетом. Я вожу машину. Почему? Дима поднял озадаченный взгляд: — Чтобы ехать. У нас в книжке была задача: "Машина приехала из пункта А в пункт Б со скоростью…" — О чем это тебе говорит? Сам по себе самолет может взлететь? Машина может поехать? — Не знаю, - Испугался чего-то мальчик. — Не может, Дим. Само по себе ничего никуда ни едет, ни ломается. Потому что это неживая вещь. Она не дышит и не работает, пока ее не заведут. Оденься будь добр. Мальчик засопел и стал натягивать штаны. Валерий Константинович вздохнул. Его вина была огромной, но с этим сделать он ничего не мог. Только заслуживать прощение. Продолжил расшифровку мыслей сына дальше: — Ты понимаешь, что я хочу сказать? — Я живой, а самолет неживой? - На всякий случай уточнил Дима и сел на кровать в штанах. — Да. То есть ответить тебе на твой вопрос самолет не может, - Усмехнулся Валерий Константинович. - А я могу. Если ты его задашь. — Я решил раз я дефектный, поэтому вы меня и сдали, - Огорошил очередным откровением Дима. — Нет. Это неправда. Откуда ты вообще это взял? - Возразил он. - Я о твоем существовании узнал в день, когда ты пришел в больницу на осмотр. — Мне в больнице, когда мне первый раз делали операцию, это няня сказала: раз я не могу запомнить, что ложку берут в правую руку, то ничего путного из меня не выйдет. А я пробовал. Мне неудобно. Я суп проливаю. — А ты знаешь чем левши отличаются от правшей, сынок? Дима пожал плечами. — У левшей больше развито правое полушарие мозга, а у правшей левое. Считается, что из левшей получаются хорошие музыканты и художники. Раньше это действительно считалось отклонением. На самом деле левши ничем не отличаются от правшей, но людей, у которых ведущая левая рука значительно меньше. Сейчас общество, наконец, это поняло. Так что твоя няня ошиблась. Она, вероятно, просто жила в те времена, когда левшей переучивали. — То есть я нормальный? - Осторожно потребовал подтверждения Дима. — Именно так. Абсолютно, - Согласился Валерий Константинович и посмотрел на часы. Шел десятый час. Пора было ложиться. Но вопрос о том, почему его оставили так и не прозвучал. Дима ворочался в кровати и не мог найти себе места. Мысли сменялись одна другой и грозили устроить в голове короткое замыкание. Сколько он себя помнил, он грезил иметь семью! Маму и папу! О младшей сестре он никогда не воображал, но считал, что иметь еще одного члена семьи совсем неплохо. Он не знал почему его бросили и искал в себе причину. В детдоме он был слишком обычным ребенком для встреч с усыновителями, а потом вдобавок стал проблемным. Его никогда не выбирали. Неужели он им понравился?! В больнице Дима увидел, что домашние дети совсем иные: холеные, опрятные, знающие разницу между "общее" и "мое". Именно тогда впервые он узнал, что есть личные вещи, которые стоили денег, за которыми надо следить и ухаживать. После для школы из спонсорских подарков он выбрал себе рюкзак с мордой волка, который носил до сих пор и хранил как зеницу ока. Валерий Константинович сказал, что его леворукость - это нормально, тогда в чем его проблема? В чем он неправильный? Только бы они это тоже не обнаружили это и не отказались бы! Дима сел в темноте. В горле запершило от волнения. Он сглотнул ком. Ему очень не хотелось, чтобы от него отказались! Марина Георгиевна была такая чудесная и так вкусно готовила! Варить он умел только макароны. Его однажды научили варить что-то в детдоме. Это было трудно. Один раз он варил яйца, и желтки вышли отчего-то голубыми, но съедобными, правда безвкусными. Валерий Константинович спросил его сумме квартплаты, и он смог ответить! О, каких мук стоило для него разобраться с жилищно-коммунальными услугами! Свет, телефон, электричество, квартплата, о необходимости оплаты этих явлений он узнал полгода назад и до этого никогда не сталкивался с этим процессом! В детдоме они жили в четвером или в шестером и по очереди отвечали за уборку в комнате. Все было общее, а еду выдавали в столовой. Жизнь вне детдома в виде однокомнатной квартиры оказалась невообразимой, а он вышел к ней совершенно неподготовленным! Если бы Стас не помог, он никогда бы не разобрался с квитанциями и снятием показаний счетчиков! Агнесса Павловна заклинала его не пить, не нюхать клей и поступать в институт, чтобы выбиться в люди! Он вцепился, выдумал себе эту цель! Поступил в колледж, хотя в детдоме все над ним посмеивались. Высшая математика ему нравилась. Нашел работу, чтобы оплачивать свою скромную жизнь. Почти привык, а что делать теперь? Перестраиваться? Лечиться? Ему не верилось, что неведомым аппаратом сызнова удастся склеить обломки кости. Тем более он опасался боли. Но ноутбук, с глянцевым экраном и с подсветкой клавиатуры, как у одного одногруппника, тоже очень хотелось! А его деньги с книжки все ушли на стиральную машину, шкаф, одежду и посуду, которые выбирала сотрудница социальной защиты. В чем же он, все-таки, был неправильным? Надо было срочно поразмыслить. Обычно он шел во двор на турник. Отжиматься у него выходило плохо, из-за нагрузки следом болела нога. А вот заниматься на рукоходе или брусьях ему нравилось. По-разному. После подтягиваний он будто перезагружался! Дима на ощупь нашел джинсы и футболку на стуле и переоделся. Вслепую сложил одежду. Прислушался. За дверным стеклом ярко-оранжево горел свет. Валерий Константинович поначалу ходил, с кем-то говоря по телефону, а после пошел в ванную. Раздался плеск льющейся воды. Он встал на ноги и потянулся. Мазь помогла, ничего не болело. Не стал включать свет, так и прошагал по темноте в коридор. Ключи лежали в вазочке на вешалке. Он накинул куртку. Верхний замок на входной двери был замысловатым, в форме щеколды. Дима замер в нерешительности. — Родной мой, куда это ты собрался на ночь глядя? Ты знаешь сколько времени? Мальчик обернулся. Валерий Константинович стоял в шортах с голым торсом и озабоченно на него смотрел. У врача был небольшой живот, а так в целом, он был спортивным. — На турник, - Он потянул молнию, застегивая. — На какой турник? - Заинтересовался врач. — Во дворе. Рядом с детской горкой. Откройте, пожалуйста, замок. Валерий Константинович тоже посмотрел на входную дверь. Потом на него. Отрицательно покачал головой: — Нет, Дим. Мы сегодня больше никуда не пойдем. Потому что поздно. Снимай, будь добр, куртку. И подожди, - Мужчина скрылся в комнате. Дима послушно разделся и повесил пуховик на крючок. Причем тут Валерий Константинович, он не догадывался, но раз тот так сказал… После выпуска из детдома он вообще заметил, что всем на него все равно. Врач вернулся в свитере. Взял его за руку: — Пойдем-ка заново укладываться спать. В комнате Валерий Константинович зажег свет и посмотрел на часы. Дима тоже бросил взгляд. Минутная стрелка пересекала двадцать пять минут двенадцатого. Он думал, что пролежал меньше времени. На автомате Дима зевнул. — Объяснишь мне, к чему эти побеги? В чем дело? - Врач присел на кровать и кивнул на лежащие на стуле сложенные вещи. Дима огорошено заморгал. Он ничего такого не замышлял. — Ну… Я хотел пойти позаниматься. — Ночью, когда темнота хоть глаз выколи, - Засомневался врач. - Надо же. А при дневном свете почему это сделать нельзя? — Можно. Вам необязательно… — Мне обязательно. Потому что я твой отец и не хочу, чтобы мой сын ночью по дворам бродил в одиночестве. Несовершеннолетним после одиннадцати гулять вообще-то законом запрещено. — Да? - Смутился Дима. Ни о чем подобном он не знал. Валерий Константинович мягко улыбнулся и попросил: — Сынок, скажи мне, наконец, что случилось. — А ничего… Я решил сходить, потому что после мне лучше думается. Я же ваших правил не знаю… - Дима приготовился к тому, что сейчас его и выгонят. — Правил значит, - Вздохнул врач. Похлопал по кровати рядом с собой: — Присядь-ка. Переодевайся и расскажи о чем ты думаешь. Мне очень хочется об этом знать. — Правда? Обо всем? - Диму никто никогда не спрашивал о чем он думал. Никогда это не было ни для кого важным. Главное, чтобы следовал порядку. Лучше если молча. Он и привык держать все в себе. Доходить до всего самому. Если Валерий Константинович сказал, его леворукость не проблема, то мог сказать в чем была причина? Может лучше было спросить о передаче показаний счетчиков? Или и вовсе о чем-то постороннем? Он посмотрел на свою руку. Сжал и разжал пальцы. О чем надо спрашивать он не предполагал. Но больше всего хотелось знать, почему его отдали. — Валерий Константинович, а… Врач усмехнулся: — Папа, Дим. Па-па. Валерий Константинович я для всего земного шара, а для тебя я папа, договорились? Нам нужно исправить прочерк в графе отец в твоем свидетельстве о рождении. Мы, сдадим тест ДНК, получим согласие органов опеки и через суд установим мое отцовство в органе записи актов гражданского состояния. Через два месяца у нас будет твое свидетельство о рождении и мы сможем сделать тебе операцию. Дима широко распахнул глаза. Он не ожидал, что врач разрешит звать себя так. Врач же не видел как он рос. Людям обычно не нравилось говорить на тему детдома. Он предпочитал это скрывать. О ДНК он ничего не знал. Ни к чему хорошему в его жизни медицинские исследования не привели. — Не надо меня тестировать! - Перепугался он. — Шш. Все хорошо. Это всего лишь тест на генетическую совместимость. Нужно будет сдать мазок изо рта. Это не больно и очень быстро делается. — Не надо мне ничего, - Насупился Дима. - Лучше я домой пойду. — Сейчас пора ложиться спать. Нам с тобой нужно исправить твое свидетельство о рождении, - Объяснил Валерий Константинович. - Как раз потому, что ты постоянно хочешь от меня сбежать. — Я не сбегал! - Дима всплеснул руками. — Выглядит иначе, сынок. Каждый раз стоит выпустить тебя из внимания, ты уходишь. Если бы мы с тобой не столкнулись, что бы было? — Я бы подтянулся и пошел к себе. Завтра бы пришел… - Смутился Дима. - Проспал бы, верно. — Вот видишь, - Валерий Константинович подвел его к кровати. Усадил. Прямо посмотрел в глаза: — Все будет хорошо. Не переживай. — Вале… Папа, а в чем я неправильный? - Дима до боли закусил губу. Он бы еще зажмурился, но это было совсем детством. Брови Валерия Константиновича поползли вверх. Он был не в поддельном изумлении. Осторожно сказал: — Боюсь спросить с чего такой вывод. Родной мой, ты самый правильный из правильных мальчиков, заверяю тебя. — Мама же меня отдала. Значит, я в чем-то неправильный. Иначе бы оставила, - Предъявил свой главный аргумент Дима. Он очень боялся услышать ответ. О переодевании задуматься было невозможно. Ладони взмокли, он стал крутить пальцы левой руки. — Родной мой, запомни раз и навсегда. Нормальные люди, как бы не складывалось их жизнь, никогда не отдадут своего ребенка. Это невозможно. Женщина это или мужчина, неважно. Прискорбно, но неправильная тут твоя мама, моя первая жена. Дима молчал. Он был в шоке. Ему на ум никогда не приходила данная мысль. Мама не могла быть виноватой, но Валерий Константинович так сказал. Мог он ошибаться? Или не мог? Мог Дима обвинить маму и обозлиться? Злиться ему не хотелось. Но вдруг пришла идея. Он спросил: — А у вас есть ее фотография? — Есть. Даже телефон. Фотографию я тебе покажу, но общаться разрешу после совершеннолетия. Но с учетом всего произошедшего, я не думаю, что стоит это делать. — Почему? - Хотелось разобраться, не уступать чужим словам. Не верилось, что мама могла быть плохой. У Димы перехватило дыхание. — Во-первых, потому что пока я тебя не нашел, за пятнадцать лет тебя могло не стать. С тобой и случилась авария. Я прекрасно осознаю свою вину, - Возразил Валерий Константинович. Продолжил: — Во-вторых, зная Аллу Викторовну, твою маму, она тебя обидит. Я этого не позволю. А в-третьих, в нашей семье есть мама. В случае вашего общения, ей будет не очень приятно, - Он улыбнулся. - Марина, конечно, держит себя в руках, но непременно даст нам с тобой понять, что ревнует. — Ревнует меня? - Удивился он. — Вот обсудишь с мамой этот момент. Узнаешь много нового. — А разве можно называть Марину Георгиевну мамой? - Диме стало страшно. Мир вокруг рушился и рос. Он бы очень захотел быть в новой семье с мамой. Если б было можно. Казалось стены комнаты подвинуться. Он сам не понимал как решился на этот вопрос. — Знаю мою жену, она обидится, если не будешь. Спроси. — А можно посмотреть на фотографию? - Дима потянулся. — На самом деле пора спать. Но с учетом происходящего, не покажи я, ты не уснешь, ведь так? Вот как переоденешься, так и покажу, - Валерий Константинович встал. Дима стал поспешно стягивать джинсы. Внутри все взрывалось, его чуть ли не трясло. В детстве он сотни раз воображал маму. Она все непременно должна была быть похожа на Снегурочку. А Валерий Константинович говорил обратное. Надо было уложить это в голове, но сперва посмотреть на фотографию. Мать на предложенном врачом снимке походила не на добрую Снегурочку, а на гордую Снежную королеву. Ярко-красные губы чуть изогнулись в улыбке, но доброжелательности или смеха в голубых глазах различить было нельзя. Волосы были черными, но их длину прятал капюшон. Она вообще на Диму нисколечко не походила: он не нашел ни единой общей черты. Смотреть на Марину Георгиевну было приятней, она была доброжелательней. Накормила его вкусным пирогом вдоволь и в неожиданном сравнении выигрывала. Теперь Дима знал, как выглядела его родная мама, связаться с ней можно было потом. На какое-то время Дима успокоился, а потом, когда врач, нет, папа бы разрешил, он бы с ней поговорил и окончательно бы прояснил почему он ей не подошел. — Дима, надо засыпать. Завтра будет сложно проснуться. — Давай я не пойду. Не хочу. В следующий раз, - Отказался Дима, ложась в кровать и с головой накрываясь одеялом в попытке отгородиться. Валерий Константинович покачал головой и подытожил: — Нет, Дим. Завтра у нас будет насыщенный день. Мы договорились и переносить ничего не будем. Сходишь на обществознание и астрономию, а пока будет физкультура перепишешь свои лекции. Занятия начинаются в девять? Познакомишь меня со своим другом. Сдадим тест ДНК. Потом я отвезу тебя домой, а сам зайду к юристу и подам иск в суд. — В половину десятого. Он всегда опаздывает. Все равно не пойду. Не хочу. — Значит пойдем вместе, - Вздохнул Валерий Константинович. - Тебе надо вылечиться. Иначе левая нога у тебя станет короче, испортится осанка, таз перекосится и разовьется сколиоз. О постоянной болезненности не забывай. Ампулы трамадола я у тебя в аптечке видел. Я их от греха подальше у тебя заберу. Их принимать нельзя. Считай, твой компьютер - цена твоего лечения. Как только поставим тебе аппарат Илизарова, то купим тебе любой. Хочешь стационарный, а хочешь ноутбук. Дверь я закрою и ключи из замка выну. Будильник поставлю на половину восьмого. Все ложись спать и думай о хорошем, - Врач вышел и погасил свет. Дима засопел. Компьютер ему очень хотелось. Перечисленные последствия без лечения не радовали, а пугали. Перед ним стоял выбор, как и когда предоставила ему выбор Агнесса Павловна. Он ее послушал, его жизнь сделала оборот вверх тормашками, сначала было трудно, а теперь, после того как все устаканилось, он был рад научиться жить в своей квартире. А Валерий Константинович предлагал тоже самое. Сделать ремонт в его квартире, вылечить ногу и обещал, что после операции он сможет ходить без костылей. Он походил на него внешне, обещал быть рядом, а главное купить компьютер. Два месяца были долгим сроком, могло произойти много всякого. Если бы Валерий Константинович вписал бы себя в его свидетельство о рождении, то Дима бы перестал быть детдомовцем. Для него это было архиважным. Ему не нравилось быть изгоем и чьим-то подопечным, к которому все относились с сочувствием. Отец обещал, что не выкинет его как Пашку: а значит у него бы появилась большая, настоящая семья, с мамой и сестрой. Откидывая голову на подушку и закрывая глаза, Дима в душе знал, что в этом случае был согласен на лечение аппаратом Илизарова. В его душе рождалось спокойствие и умиротворение - таким, должно быть, было на вкус счастье.