Маленькая жизнь

Звоном рассыпающихся монет дверной колокольчик сообщает о посетителе. Невысокого роста мужчина в спортивной форме переступает порог, и навстречу ему подбегают белый мальтис и йоркширский терьер. Дрожа хвостиками, со стороны напоминая заводных плюшевых игрушек, они начинают тявкать и подпрыгивать на месте. — Боже мой! — Мужчина округляет глаза и, опустившись на корточки, берет терьера на руки. — Какая она! Совсем другая! Еще бы. Тэхен часа два только потратил на то, чтобы привести в порядок отросшую челку. Смахивая с коричневого фартука шерсть, он шикает на беспокойного Ханэла в ногах и встает за стол, напоминающий стойку-ресепшн в отелях. Пока мужчина продолжает умиляться своему питомцу, он высчитывает сумму: стрижка когтей, стрижка по корпусу, челка, купание… — Если бы знал, давно бы привел ее… — зачем-то полушепотом меж тем сообщает мужчина таким тоном, словно ему стыдно и, улыбаясь, отчего в уголках глаз образовываются морщинки, глядит на терьера. А та — маленькая, с мудрыми глазками-пуговками, исследует приемную и останавливается у кожаного дивана. Радостно виляя хвостом, она смотрит на своего хозяина в ожидании, когда сможет высвободить из груди какое-нибудь «гав!». Послушная. У Тэхена с ней не возникло проблем, разве что он периодически ругался на ее хозяина. Тот, если говорить об основных чертах внешности, не сильно отличается от Тэхена. Такая же смуглая кожа, такие же темные волосы, такие же карие глаза. — Скажите… Как долго ее можно не стричь? — спрашивает мужчина, как только передает нужное количество купюр. — Полгода, скажем? — добавляет с надеждой голосе. Тэхен улыбается уголками губ, гадая, какого ответа от него ждут. — Э-э-э, может быть, меньше, — неуверенно произносит он. — Смотря как будет расти шерсть… — Понятно-понятно… Ладно, спасибо… До свидания! Тэхен кланяется, прощаясь, запирает дверь и разворачивает табличку на «закрыто».

* * *

Чимин шумит связкой ключей, после пряча руки в карманах косухи. Света уличных фонарей достаточно, чтобы по одному взгляду понять, как он устал: проработал с утра до самого вечера без полноценного обеда и где-то между делами — болгарский барак с вывихом, беременная кошка, кастрация — успел сгонять за город осмотреть коров. Даже в Сеуле он не был так занят, как в Кванмене. Помимо богатых туристов с карманными питомцами, здесь существовало большое количество ферм, хозяева которых, прослышав «о специалисте из столицы», выстроились к Чимину в очередь. С одной стороны, это большая удача, ведь их план заработать летом выполняется не на сто, а двести процентов, с другой — из-за занятости они еще ни разу не ходили к морю, далекий шум которого служит утешением в будни. — Кажется, надо переходить на четырехдневку, — вздыхает Чимин, шагая рядом с Тэхеном. — Еще парочка нервных писающихся чихуахуа, и я добровольно сдаю себя в дурку. И чего мне дома не сиделось? Ну, заработали бы меньше, ну и ладно… — Еще не поздно вернуться. — Тэхен теплее кутается в коричневый кардиган. — Но я подозреваю, что таких как мы там и так достаточно. — Кстати, ты знал, что в Каннаме открылся маникюрный центр.? — спрашивает Чимин. Кажется, он правда скучает по дому. — Там возможно что угодно, — усмехается Тэхен. — Может… тоже научишься? — Я-то научусь, но этим заниматься не буду. И так перемыл, кажется, всех здешних собак. — Почему мы звучим как люди, которые ненавидят животных? — искренне удивляется Чимин. — Мы просто устали. Тэхен берет Ханэла на руки, когда они переходят пугающе пустую в это время широкую улицу, и тормозят у автобусной остановки. Ханэл садится расчищать беспокойным хвостиком землю и тявкает на редких птиц, которые присматриваются к остаткам семечек у мусорных корзин. Чимин втыкает в телефон. Тэхен прислушивается к уютной звенящей тишине городка, так отличающейся от привычного шума столицы, и переводит взгляд перед собой на желтые фонари вдалеке. — Ханэл! — вдруг врывается в его мысли крик Чимина. — Тэхен! Уставший, он с трудом фокусирует взгляд на летящем белом облачке по другую сторону улицы. Сорвавшийся с поводка Ханэл стремглав несется за какой-то дворняжкой, сопровождая преследование пронзительным тявканьем, и скрывается в повороте. Тэхен с Чимином стартуют за ним и пролетают пару десятков метров, пока не оказываются в тупике переулка, где и находят Ханэла. Белое пятно подпрыгивает в темноте, а звонкий голос отскакивает от высоких стен зданий рядом, разносясь по всей округе. Дворняжка, забившаяся в угол, поджимает хвост и поднимает жалостливый взгляд темных глаз. — Ханэл! — кричит Тэхен, задыхаясь, и подбегает к мальтису: — Что ты делаешь? Плохой мальчик, совсем с ума сошел! — Зачем он побежал за ним? — тяжело дышит рядом Чимин. — Не помню, чтобы он так делал в Сеуле. — Да он здесь так начал… Одичал как будто, честное слово, — ворчит Тэхен, чувствуя, как в груди бьется сердце — организм только сейчас начинает перерабатывать выброшенный адреналин. — Не понимаю, откуда в этом городе столько бродячих собак.? — А черт его знает… Э… Тэхен. — Я просто не понимаю… Я вижу их везде, и… Эй-эй, — он улыбается прилипшей к холодной бетонной стене дрожащей дворняжке, — все хорошо, не волнуйся. — Тэхен. — Мы тебя не обидим, — добавляет Тэхен, протягивая руку к дворняжке, пытаясь показать, что ему можно доверять: — Ты его напугал, Ханэл, — строгим голосом замечает он, опуская взгляд на притихшего Ханэла. — Тэхен. — Видишь? — спрашивает он у Ханэла, указывая на дворняжку, и вдруг замечает, что та смотрит куда-то в сторону и, кажется, боится совсем не их. — Тэхен! — Чимин словно вынужденно повышает голос. — Что… Что? Он поднимает глаза на Чимина, разворачиваясь на корточках, и, проследив за его встревоженным взглядом, замечает чуть дальше под слабым светом фонаря силуэт огромной мускулистой собаки. — Не двигайся, — тихо произносит Чимин. — Вставай медленно. Тэхен поднимает Ханэла и делает, как приказали, не сводя взгляда с неизвестной собаки перед ними. Напряженная поза говорит о том, что он, в отличие от загнанной дворняжки, настроен по отношению к ним отнюдь не дружелюбно. Чимин делает шаг-два назад, становясь в одну линию с Тэхеном: — Питбуль. — И в ту же секунду названный приветствует их грудным по-настоящему злым рычанием. — Очень… агрессивный экземпляр. — А этот откуда? — спрашивает Тэхен, чувствуя, как на руках начинает дрожать Ханэл, а к ноге липнет испуганная дворняжка. — Хм… — Чимин игнорирует его вопрос, присматриваясь к собаке: — А нет… Тут не только питбуль, ноги какие-то длинные… Какая-то помесь. Красивая, в общем-то. — Отлично! И как это нам сейчас поможет? — Бешенство. Явно выраженная, хоть бери и фотографируй, чтобы людям показывать… Очевидно маниакальная стадия. Если сейчас побежим, это плохо закончится… Тем временем губы собаки плывут кверху, обнажая точеные белые зубы. Грозно рыча, она делает несколько шагов в их сторону. По мере ее приближения Чимин шепотом отмечает все больше симптомов: пенистое слюноотделение, воспаленные расчесанные раны и, судя по тому, как собака дрожит, ее не хило так лихорадит. Несмотря на дикий страх, Тэхену становится больно за пса, чья агрессия не мотивирована желанием кого-то ранить — он, возможно, сам не понимает, что делает. Дрожь двух прилипших к нему собак передается и ему, и Тэхен в нетерпении одаривает Чимина выразительным взглядом: — Что нам делать? — Попробуем… просто обойти его, без резких движений. — Хорошо. — Судорожный вздох. — Давай. Они делают несколько осторожных шагов, непрестанно следя за питбулем. В какой-то момент Тэхен задевает ногой крышку из-под мусорного бака, и громкий скребущийся звук отзывается в конце улицы. Разражаясь в ответ на это протяжным рычанием, питбуль приближается к ним, оставляя между ними не больше двух метров. Вдруг Чимин присаживается, хватает крышку и, выставив ее перед собой как щит, кричит: «Назад! Назад!». Это мало помогает. Питбуль не позволяет им выйти из тупика, шагая в ту же сторону, что и они. Дворняжка следует за Тэхеном, прячась за ним, в то время как рычание питбуля становится грознее. — Может нам прикинуться мертвыми? — спрашивает он с нервной усмешкой. — Очень смешно, — говорит Чимин. — Короче, готовься бежать. — Он же рванет за нами. — Не догонит. Ты хочешь стоять тут всю ночь? Тэхен отрицательно качает головой: — А дворняжка? — Она быстрее нас бегает. — Ханэл его догнал, и он напуган. — Ты планируешь всех собак вокруг защищать? — начинает злиться Чимин. — Всех не спасешь, я могу тебя в этом заверить. Тэхен не находится, что ответить. Чимин в вопросах здоровья животных — специалист, каких не найти, однако иногда может быть очень жесток. Возможно, в нем говорит его опыт, и понимание того, что собака все еще остается животным, способным на ужасные вещи. — На счет три, — говорит Чимин, делая несколько шагов назад, Тэхен за ним — они спинами припечатываются к забору ближайшего дома, откуда не доносится ни звука. — Раз, два… Три! Чимин срывается с места, резко отбросив крышку в сторону. Питбуль отвлекается на несколько секунд, и этого хватает, чтобы за Чимином последовал Тэхен. Он крепче прижимает к груди Ханэла, но, добегая до поворота, понимает, что рядом нет дворняжки. Он тормозит, услышав за спиной лай, перемешанный с воем и, повернув голову, видит: обезумевший питбуль прижал дворняжку к асфальту. Оставив Ханэла бежать за Чимином, он медленно возвращается к собакам, но на этот раз — с подобранной у мусорных баков длинной палкой. — Тэхен, какого черта ты делаешь?! — доносится крик Чимина. — Оставь их! Сейчас кому-нибудь скажем! Тэхен игнорирует его крики, приближаясь к питбулю со спины — тот слишком занят бедной дворняжкой. И прежде чем прикинуть в голове, что будет делать дальше, он резко врезается палкой по боку питбуля. Дворняжка, высвободившись, одним проворным движением встает на четыре лапы и скрывается в тени между домами, в то время как питбуль, роняя пенистые слюни, клыками вонзается в палку. Но интерес к ней он тут же теряет и идет на Тэхена со страшным лаем. Не зная, что делать он медленно пятиться назад, намереваясь снова бежать, но, споткнувшись об мусорный пакет, падает на задницу, больно ударяясь локтями об асфальт. Несколько растянутых секунд все вокруг кружится и остаются только приглушенные звуки: топот, рычание впереди, тявканье Ханэла, а после — как странно — пронзительный визг шин. И, когда Тэхен готовится голыми руками предотвратить более свирепый выпад, по всей улице разносится громкий четкий звук, который заставляет его зажмурить глаза. Это было похоже на… выстрел. Как в фильмах. Одиночный выстрел. Тэхен не сразу слышит шаги вдалеке и чье-то тяжелое дыхание. Он открывает глаза и осознает, что тепло и тяжесть, которые он чувствует на ногах чуть ниже колен, принадлежат телу питбуля. Жизнь медленно угасает у него на глазах: расстянувшийся в непонятной позе он, закатывая глаза, делает несколько рваных выдохов и в какой-то момент просто замолкает. Тэхен тупо пялится на него; крик застревает где-то в гортани. Он не понимает, что чувствует, но, к счастью, в эту секунду напротив, у ног питбуля встают чьи-то ноги в огромных черных ботинках, похожие на армейские берцы. Тэхен медленно-медленно поднимает испуганный взгляд: темные свободные брюки, косуха поверх темной футболки, татуировки на пальцах и… охотничье ружье в руках. К тому времени, когда он видит половину лица парня при слабом свете фонаря, голова окончательно перестает кружиться, и он отмечает аккуратный нос, четко очерченные губы и темные здоровые волосы, собранные в тугой хвост. Все так же трясет, горят щеки, попытка самостоятельно встать проваливается из-за питбуля, и тогда человек с ружьем отодвигает остывающий труп ногой, в следующий момент молчаливо протягивая руку. Парень оказывается крепким, потому что Тэхена — стоит ему встать, схватившись за руку — тут же ведет в сторону, и он наваливается на него всем своим немаленьким весом. Утыкаясь носом куда-то в плечо-шею-нос, он невольно вдыхает запах кожи, смешавшийся с ароматом спелых домашних яблок и бензина. — Я… Прошу прощения, — выдавливает Тэхен. — Он вас укусил? — спрашивает парень тихим голосом и, продолжая придерживать его, рассматривает его лицо: внимательный взгляд круглых темных глаз, по ощущениям, скользит от родинки под глазом к той, что на щеке, оттуда к носу и губам. Тэхен выдерживат это с большим трудом, чувствуя, как начинает, ко всему прочему, еще и смущаться: — Нет, нет, я в порядке. Отпрянув от парня, он делает новую попытку крепко встать, смахивая с рук пыль. — Не нужно было вмешиваться, — слышится ворчливый голос Чимина совсем близко. Тэхен поворачивается и видит его и еще какого-то старика в поношенной на вид одежде в несколько слоев. Тот хмурится, поглядев на него: — Ваш друг сказал, что вы пытались спасти дворняжку. Где она? — Видимо, убежала… — Питбуль укусил ее? Вы не заметили? — Вроде бы нет… Я не могу точно сказать. Старик цокает, сжимая в кулаке ремень ружья, и глядит куда-то вдаль, поговаривая в нос «так и упустили, сколько-сколько…», после чего, придя в уме к какому-то заключению, свистом привлекает внимание парня, который стоит рядом с подстреленной собакой: — Чонгук, загружай, поехали! Чонгук. — Перчатки надень, Чонгук! Ты, сынок, — обращается старик к Тэхену, — точно все нормально? — А? — Он чувствует себя так, словно его нечаянно выкинуло в другой мир, и он все еще привыкает к новой атмосфере. — Я… Да-да… Чонгук проходит мимо них, шагает к машине (старенький высокий пикап-грузовичок), откуда достает мешок и перчатки, чтобы в следующую минуту закинуть питбуля сначала в мешок, а затем мешок в багажник. Тэхен старается не думать о судьбе этой несчастной собаки, но в эту секунду к ноге подбивается Ханэл, и он вдруг представляет, что на месте питбуля мог быть он… Шмыгнув носом, он заставляет всех троих обернуться: — А что, нельзя было его поймать и вылечить? — Чего? Ты хотел, чтобы тебя покусали? — спрашивает старик. В тоне проскальзывает раздражение: — Тоже мне, придумали плакать… — Тэхен. — Чимин приближается к нему и кладет руку на плечо. — Я тебе, как ветеринар, гарантирую: мы бы его только мучали… — Ветеринар? — спрашивает старик, на секунду позабыв о Тэхене. — Да, приехали на подработку из Сеула, — сообщает Чимин. — Я — ветеринар, а мой впечатлительный друг — грумер. Стрижки там, мытье, вычесывание… Маникюр по пятницам. Шучу. Не самое оптимальное время для рекламы, но Чимин-бизнесмен бывает неумолим. — Ага, — кивает старик, присмотревшись к ним повнимательнее, очевидно в попытке найти то, что выдало бы в них столицу. — Нам нужно ехать. — Чонгук обходит машину. — Дед! — А, извините! — Чимин поднимает руку как послушный ученик, у которого возник вопрос: — Вы не могли бы нас подвезти? Последний автобус уехал, а пешком идти нам далековато. Ну, вы знаете, в центре в основном гостиницы и отели, а мы квартиру снимаем. Старик снова смотрит на них изучающе, с прищуром и, покачав головой, вновь придя к каким-то неозвученным выводам, идет к машине. У дверей он выдает: «чего стоите!», и садится за руль. Чимин залезает первым, следом забирается Тэхен и у самой двери Чонгук. Зажатые между двух местных с оружиями, с убитой собакой за спиной, Тэхен и Чимин выезжают домой.

* * *

Радиостанция обещает следующие несколько недель аномальную жару и что-то еще — Тэхену не удается расслышать из-за грохота машины. Старик ведет пикап так, будто это величайшее изобретение человечества не способно сломаться: они подпрыгивают, трясутся, качаются, и его вместе с неуемным Ханэлом так и норовит подбить к рядом сидящему Чонгуку. Неловко. Тэхен пытается держаться за разболтанный ремень, но после нескольких неудачных попыток сдается и прилипает к ничего не понимающему Чимину. Но и так ему удается посидеть недолго. Не справившись с любопытством, он робко мажет взглядом по Чонгуку: смуглая кожа, сережки на ушках, приятная глазу усталость подтянутого тела с заметными мышцами вкупе с сосредоточенностью взгляда. Он смотрит на горы, и Тэхен вместе с ним, но когда они остаются позади, Чонгук упирается взглядом вперед, и Тэхен отворачивается тоже. Пикап проезжает очередные постройки в утопающей зелени. Тэхен слышит как где-то поблизости шумит вода. Он поворачивается к окну, присматриваясь, и видит: невысокий, сточенный водой каньон, шумный густой водопад, спадающий прямо посередине, и где-то внизу — чуть дальше, но достаточно близко к воде, чтобы сделать пару красивых кадров — ресторан. Обернутая мягким светом фонарей круглая сцена, где как в замедленной съемке плывут люди в замысловатом танце. Сольно — официанты в белом и черном, парами — гости в разноцветном. От восхищения Тэхен припадает ближе к окну: — Чимин! Ты видишь это? Я тебе о нем рассказывал! Тэхен не раз уговаривал Чимина сходить сюда, (даже просто ради одной дорогой чашки чая), но тому было все некогда, и вот, спустя почти две недели, они видят место со страниц книжного путеводителя вживую. Тэхен хочет сказать что-то еще, но Чонгук прочищает горло, и это заставляет его отпрянуть от окна: — Прости, пожалуйста. То есть простите… Некоторое время он смотрит прямо перед собой, прежде чем прервать неловкое молчание: — Я видел этот ресторан только на фотках… Так красиво! — Брехня, — вдруг вставляет старик за рулем. — Сколько денег угрохали, сколько людей поувольняли, чего ради? Красиво им! Водопаду сколько лет, шумел бы дальше! Чимин осторожно косит взглядом на Тэхена. А старик решает продолжить: — Город ведь решили сделать туристическим недавно… Вы вот ездили сюда раньше? — Нет, — отвечает Чимин. — Не слышали даже… — Потому что рекламы не было, — словно проигнорировав их, говорит старик, — а тут вот вдруг решили дяди его таким сделать, начали все строить и строить, одни люди стали приезжать, другие уезжать, собак бросать, гады, работы нет… Зачем? Отдыхают люди, хорошо, так это можно было и так сделать… Делают что хотят, черт бы их побрал! Его монолог продолжается еще долго, иногда переходя на невнятное бурчание или кряхтение. Чимина это веселит, и он ласково посмеивается в те минуты, когда старик позволяет себе выразиться крепким словцом. — Вытянули из города душу! — в сердцах заключает старик, круто сворачивая на повороте, отчего Тэхена с Ханэлом снова припечатывает к Чонгуку. Знакомые районы. Уважительным тоном Чимин просит остановить машину. Чонгук ловко выпрыгивает из пикапа и держит дверь. Тэхен, прижимая к себе одной рукой Ханэла, а второй хватаясь за дверную ручку, ставит ногу на не внушающую доверия ступеньку и замирает. Взгляд цепляется за Чонгука впереди и поздновато на землю под собой, и вот секунда, чтобы запутаться в собственных ногах и вывалиться тяжелым мешком из машины. В очередной раз Чонгук, которому сегодня к этому не привыкать, ловит его обеими руками. Тэхен щекой прилипает к плечу. В голове помехи, искажения, шумы, Чимин комментирует: «Боже мой, Тэхен, машина не трехэтажная!». Чонгук приподнимает брови, глядя на него, и отодвигается, прежде чем зажатый между ними Ханэл выдает осуждающий «тяв!» Дверь пикапа с хлопком закрывается. Чимин благодарит, кланяясь, и приглашает в салон, если дед и Чонгук будут в центре, а Тэхена не хватает даже на то, чтобы открыть рот. Он лишь еще раз мажет взглядом по высунутой из окна татуированной руке.