солнце не должно погаснуть

- я не буду есть, пока не придёт арс, даже не заставляйте! - антон вопит, словно раненое животное, уклоняется и пытается закрыть себя руками в защитной реакции. жмурится беспомощно и с недоверием косится на еду. дима и серёжка, которые уже битых 20 минут пытались его накормить, беспомощно переглядываются, и натянуто кивают, хотя совсем не согласны с такой диетой друга. дело в том, что он не хотел есть при них. и один тоже есть не хотел. единственное его условие было таким: арс должен есть вместе с ним. всегда. конечно же, арсу об этом никто сообщать не собирался, а вот поз и серёга знали, как долго иногда шаст не ест из своего упрямства. в целом в коллективе импровизаторов на почве разных убеждений не всегда царила идилия. на позова вечно орали, мол он тупит, шаст вечно надымит в гримерке, что зайти невозможно, арсений вообще тонкого склада души, и его не трудно задеть за живое, а серёжа сам себе на уме. поэтому команда периодически делилась на разнообразные групки, и самый обиженый чаще всего оставался сам с собой наедине. всех это устраивало, в общем. кому надо остыть, тот думает о своём, чтобы никто больше не мозолил глаза. а остальные либо ждут повод извиниться, либо же, если никто не виноват, выжидают, когда буря стихнет. и арсений, за счёт блядского тонкого склада души, чаще всех остальных оставался вне вечеринки. ему чаще всех требовалось побыть одному и подумать о собственных тараканах в голове. никто не тащил его к остальным за ворот рубашки, никто не обижался на него, за то, что он отдаляется от команды на время. все всё понимали. и давали время на остывание. вот только проблемный шастун с расстройством пищевого поведения страдал очень сильно от подобного. его организм такие приколы на дух не переносил. но никто ничего поделать не мог - шастуна никто не мог заставить поесть, даже собственный голод и выделяющиеся слюна и желудочный сок. только арсений. арсений, который по доброте своей всегда делился с ним тем, что покупал себе. или же покупал в два раза больше с расчётом накормить антона. всегда по-разному, но если они обедали вместе, то антон не уходил голодным. и даже не бежал в туалет, чтобы всё из себя вывернуть. то, чем кормил его попов, он не считал за еду, словно это было священным даром богов, от которого нельзя было отказываться ни под каким предлогом. и какого-то очевидного объяснения этому никак не находилось. никто не хотел распутывать эти клубки странностей в голове у шастуна. и он сам их не хотел распутывать. он просто принял этот факт как должное. будто бы так и должно быть. он должен есть только с арсом. а когда арса нет, есть не обязательно. вернее без него есть вообще нельзя, не нужно. - тох, ну не придёт он сегодня есть, сам же видел какой он обиженый в гримёрке сидел, - пытается тактично объяснить другу дима, что если тот продолжит упрямиться, то сегодня его организм получит примерно ноль калорий. - значит я тоже есть не буду. к тому же, это я его обидел, поэтому всё логично получается, - антон ярко улыбается, но всем присутствующим понятно, что он это делает с лёгкой грустью. - антон, - уже серьёзнее пытается продолжить вместо димы серёжа, - поешь хоть немного. пожалуйста. ну ты же не можешь вечность ждать арса! ты дома тоже не ешь без него? - нет, не ем. а ждать я могу. более того, я так и буду. сидеть и ждать арса! - чуть настойчивее отшивает все переубеждения антон, и откидывается на спинку диванчика в их любимой кафешке. есть хочется. безумно. всегда. но хотеть и делать разные вещи. и антон никогда не делает то, чего ему очень сильно хочется. - кто-то тут что-то говорит про арса? - с улыбкой в их беседу врывается объект их спора, арсений попов собственной персоной, - простите, что опоздал, - так же беззаботно паррирует брюнет, приземляясь на диванчик рядом с антоном. и у шастуна внутри всё расцветает. не понятно, от чего именно. то-ли от того, что ему наконец удастся поесть, то-ли удастся извиниться за неудачную шутку, брошеную им на съёмках в сторону арса. - прощаем, - дима с сережей заговорчески переглядываются, и ждут, когда в антона начнут запихивать пищу его же собственные руки, находящиеся в подчинении арсения. а сам арсений, наверное, никогда не узнает, что от него зависит чей-то рацион питания. - я тогда пойду закажу себе поесть, не уходите никуда, - брюнет солнечно улыбается и активно жестикулирует, по нему видно, что энергия хлещет через край. только непонятно, откуда она взялась. но этот секрет, как и многие прочие мелкие тайны арсения, останется в тени. непонятно так же, куда могут уйти без него ребята, если они ещё не успели приступить к еде, но арс это сказал скорее всего просто так. - стой! - шаст сам от себя в шоке пребывает, когда небрежно хватает попова за запястье, не позволяя ему отойти от столика, и встаёт за ним следом. сначала он сам не понимает, чего хотел, и вполне осознаёт, почему арс смотрит на него так странно. но тут же находится причина - извиниться хотел. правда непонятно, почему у антона мотивация к действию приходит позже самого действия. они отходят чуть дальше, попов идёт с чёткой целью заказать покушать, а антон топает за ним следом, чуть наклоняясь, словно желая показаться меньше, чем он есть на самом деле. плетётся и пытается собрать крупицы мыслей, чтоб сформулировать нормальное предложение. и когда арс уже хочет сделать заказ, шастун окольцованой ладонью легонько толкает его в бок. - арс... ты это... извини меня, - тихо шепчет он в надежде, что попов понимает, о чём он. на самом деле антон почти уверен, что понимает. но почему-то ему кажется, что знаменитый питерский гей включит дурачка, и сделает вид, что ему не было обидно, он не запомнил, или сразу забыл эту колкость. хотя его памяти может позавидовать любой человек. арс просто оборачивается к нему, смотрит прямо в глаза пару секунд, сдержанно улыбаясь, а после медленно прикрывает веки и кивает, и это действите гласит о том, что он антона понял и простил. и ещё возможно о том, что они поговорят об этом чуть позже. от его спокойного и даже в какой-то мере весёлого выражения лица шасту становится до невозможности легко и спокойно дышать. будто до этого кислород поступал с перебоями, с тяжестью. а сейчас он резво задышал этим пропитанным аппетитными ароматами воздухом. и тут же во рту скопилась кисловатая на вкус слюна. хотелось есть. - а ты что будешь? - арс снова оборачивается к нему с кошельком в руках. антон эти слова слышит отдалённо, будто аромат еды совсем сбил курс его мыслей. арсений пару раз щёлкает перед его лицом пальцами, и только после этого видит реакцию на чужом лице. - а? - шаст неестественно дёргает головой, чуть не подскочив на месте, и начинает в непонятках хлопать глазами. - на столе стояло только два подноса, и ты не ел, поэтому я подумал, что ты снова себе ничего не взял. я же не ошибся? - арс мягко улыбается, но понимает, что ответа он от антона не дождётся, поэтому просит повторить его заказ. антон в ответ тупо машет головой, соглашаясь. нет смысла врать. он и не врал никогда, особенно арсению. да, недоговаривал многое. но чтоб в открытую врать - этого он не умеет совсем, не способен он придумывать отговорки и выдавать их за чистую монету. через какое-то колличество времени они уже сидели все вчетвером за столиком. что-то ненавязчивое обсуждали, в основном съёмки сегодняшние и грядущие выступления. чувствовалось, что после появления арсения атмосфера изменилась. не в худшую и не в лучшую сторону. она просто стала совсем другой. и антону это нравилось. он всегда был за то, чтобы собираться всей четвёркой. пусть у каждого из них своя жизнь, интересы разные, досуг разный, даже шоу разные. но покушать вместе во время перерыва можно, всё-таки, не разбегаясь по разным углам города. - так что вы тут без меня обсуждали такое, что моё имя начало мелькать в диалоге, м? - лукаво спрашивает арс, отпивая кофе из стаканчика, бросает на каждого любопытный взгляд, и продолжает улыбаться, опираясь подбородком на собственную руку. пока арс смотрит на диму, дима смотрит на антона. антон в это время чертит по своей шее линию большим пальцем, мол, прикончит, если спизданут не то, что надо. поэтому дима шумно вздыхает и плавно прикрывает глаза. - да так, фигню всякую обсуждали. ты не волнуйся, мы про тебя ничего плохого не говорили, - добродушно и вприниципе довольно честно отвечает дима, бросая ещё один многозначительный взгляд на шаста. арс в это время понятливо кивает. вроде поверил. хотя, опять же, лжи не было никакой. антон поедает всё, что для него заказал арс, довольно медленно, растягивая удовольствие. но в этот раз почему-то не чувствует себя так же хорошо, как обычно бывает, когда они едят вместе. в голову лезут мысли о том, что он навязался попову со своей голодовкой, о том, сколько на его подносе каллорий, и о том, что пора бы вновь опорожнить желудок. эти мысли снова пугают. из-за них не хочется доедать. чтобы не стало ещё хуже. антон едва заметно сжимает в руке свой стаканчик с кофе, не решаясь даже его допить. а арс только бросает на него нечитаемый на эмоции взгляд, и молчит. это лишь подливает масла в огонь. антон пытается вспомнить причины, почему же он раньше так спокойно ел то, чем с ним делился попов. и не может найти среди белого шума в свей голове ни одной. и это удручает ещё больше, ему кажется, что он перестал относиться к арсению как-то по-особенному. и с каждой такой мыслью его лицо становится всё более пасмурным. он не может вспомнить даже когда ел в последний раз плотно наедине с собой. появляется чувство, словно он не ел хорошо никогда, даже в детстве. что он по жизни сплошная ходячая проблема. желудок неприятно тянет, от неприятных мыслей пытается оттолкнуть еду, а к горлу подступает кислота. антон ведь успел понадеяться, что хоть что-то в его жизни изменилось, и он хотя бы при каких-то условиях сможет впихнуть в себя еду. в ушах шум, голову стягивает невидимым обручем боли, и он не знает, как ему быть сейчас. он сидит со своими коллегами в кафе, а его организм хочет либо проблеваться, либо упасть в обморок. ни то, ни другое не будет радостно приветствоваться в этой компании. будем честными, это ни в одной компании здоровых людей не будет радостно приветствоваться. - антон, всё нормально? - сквозь шум и звон прорезаются и протискиваются в его сознание обеспокоенные слова арсения. антон машинально поворачивает к нему голову, снова встрепенувшись. видит он перед собой только два глаза-океана, и от их вида хочется улыбнуться немного. - да... да, - первое "да" он даже не может выговорить, будто голос отняли. поэтому сначала он лишь губами шевелит, а уже после изо всех сил напрягает голосовые связки, чтобы твёрдо ответить и отвернуться, - я наелся, - и тут остапа понесло. соврал. правда не смог эту ложь в глаза сказать. трудно, в общем, врать в эти чистые глаза. которые смотрят так обеспокоенно, в самую душу. как два волнующихся моря. - ты почти ничего не съел! - арс начинает возникать, будто бы это в порядке вещей, и он как мама, ответственный за то, чтобы антон андреевич плотно пообедал, - не вкусно? хочешь, я им всю кухню разнесу и жалобу крупными буквами красной пастой настрочу? антон оборачивается к нему снова, и не может сдержать улыбку, пусть и едва заметную. он тактично отказывается от такого предложения, но по нему видно, ему стало смешно немного, и даже приятно. - тогда ешь и не выёбывайся, нам ещё работать и работать, и ты всё худаешь и худаешь, всё больше общего со шпалой приобретаешь, - тут уже встрял серёжа, не способный контролировать своё возмущение. арс волнуется, что антон пропустит один прием пищи. а димка и серж о том, что он вообще не поест сегодня. разница очень хорошо ощущается. антон, поражённый такими речами, снова принимается за жевание. вот только жуёт он ещё медленнее. не только для растягивания приёма пищи. у него ужасно болят зубы, отвыкшие есть. к тому же, их регулярно омывает желудочным соком. поэтому с каждым укусом шасту кажется, что он оставит пару зубов в тарелке с салатом или булочке. а вот его друзья с каждой ложкой, которую он съедал, становились немного спокойнее.

***

- я не буду есть без арса, - холодно отвечает антон, и его друзья беспомощно взвывают. - опять та же песня, ты заебал уже, - сережа шумно выдыхает и закатывает глаза, отводя взгляд в сторону. он не в силах смотреть на такого шаста. потрёпанного и безжизненного. парень не ел уже около недели, если не больше. всё-таки съёмки импровизации и прочих шоу не каждый день происходят. и если они втроём видятся чуть чаще, то арсения выловить в этой суете не получается. и как накормить антона без него, они тоже не знают. - почему ты только при нём ешь? в чём наша проблема? я просто понять не могу, - дима нервно постукивает короткими отросшими ногтями по столу. он уже скоро сам голодовку объявит. потому что смотря на антона ни есть не хочется, ни жить, в общем-то. - ребят, я правда не знаю. не могу я... - антон по привычке потирает нос указательным пальцем, и опускает взгляд куда-то в пол. ему, по правде говоря, даже и есть сейчас не хочется. он с утра столько зелёного чая в себя влил, что теперь в его желудке одна лишь вода и кислота, ну, и немного глюкозы. всё-таки пару ложек сахара он в чай бросил. - я скоро не выдержу и всё арсу расскажу. пусть ходит за тобой и кормит. тебя скоро ветром будет уносить, - недовольно рычит серж, складывая руки на груди, чтобы показать всю серьёзность своих слов. но у антона это только смех вызывает. - да ладно вам... я намного толще, чем вам кажется. у меня на боках есть запасы жирка, - отмахивается шаст, и его начинает немного воротить от мысли про фантомный жирок, коего там и в помине не было. но он его боится ужасно. - ты ёбнутый что ли? - дима в упор на него смотрит, но не видит и толики понимания в зелёных глазах. у шаста на лице написано, что он не от балды это говорит, а реально верит в свои слова. - я звоню арсу, это пиздец, пусть срывается со съёмок и кормит тебя, - серёжа демонстративно тянется к телефону, на что получает легкий удар по запястью. насмешливое выражение лица антона тут же сменяется на недоверчивое. в глазах проскальзывает страх чего-то ещё, кроме жирка на боках. - нет, серьёзно, прекратите этот театр. между нами ладно, но не надо перекладывать с больных голов на здоровые. то, что вам тут мерещится, арса никак не касается. я поем, когда посчитаю нужным. я взрослый здоровый человек, - тон его приобретает металлические нотки, будто это его же кольца своим звоном ему аккомпанируют. - нет, тоша, ты больной. больной на всю голову. в этом ты совершенно прав. и совсем скоро ты со своими выебонами в клинике окажешься. анорексик ты ебаный, - серёжа даже наклоняется к нему поближе, смотря в глаза. он сразу улавливает эту сталь в голосе, и продолжает в той же угрожающей манере, - придумал себе жирок на боках, так и сдохнешь скоро. неужели не понимаешь, до чего ты самого себя довёл? человеку надо есть, чтобы жить, ты понимаешь? - за ладонь и плечо серёжу хватает дима, как-бы намекая, что тот перегибает. он оттягивает матвиенко назад, усаживая на место. антон пару секунд глупо моргает. его задевало каждое слово, сказать по правде. будто ему ножом по сердцу раз 8 ударили. в то же время снаружи он мог только показать свою защитную реакцию - злость. он сжал зубы и кулаки, даже покраснел немного от общего напряжения, а после вскочил и пулей выбежал из кафе, так ничего и не сказав. - тох, ну куда ты? - дима хотел бы побежать за ним, но быстро понял, что это бесполезно, - ц... ты блин ещё. дурак, нельзя было что ли как-нибудь помягче? надавил, теперь он вообще с нами разговаривать не будет. дурак, - дима повторяет последнее слово ещё чётче, а после тяжело вздыхает. - пусть мозги проветрит наша анорексичка. если его не сдует, конечно. реально надо попову всё рассказать, пусть заботится и кормит его с ложечки, - серёжа почему-то зол и обижен, хотя на деле это тоже просто защитная реакция. он до ужаса переживает за здоровье шаста. от того так сердится. - нельзя, - позов беспомощно машет головой, - иначе мы ему друзьями не будем. пусть и ценой его здоровья, но его доверие мы потерять не должны. иначе он ото всех закроется и реально загнётся. - и то правда... а делать-то с ним что? ну, не будем же мы просто сбоку смотреть? - серёжа надеется, что дима ответит: "конечно же нет!" - не можем. но надо придумать нечто более гуманное...

***

вот и день рождения антона подкрался. весна в самом разгаре. жизнь кипит за окном. а он лежит, и не может себя с места поднять. последний раз он ел примерно месяц назад. когда они вчетвером сидели в кафешке на перерыве. и после этого его желудок принимает только глюкозу из чая, и медленно начинает перерабатывать себя. ну, ко всему прочему, приезжала мама, и пришлось сьесть её фирменные булочки, которых она напекла целую гору для любимого сына. иногда антон очень радуется тому факту, что мама живёт в воронеже, а он в москве. она не видит, как ему плохо. то есть, нет, ему не плохо конечно же! он просто хочет сжечь лишний жир, у него всё под контролем! это его друзьям вечно мерещится, что ему плохо. галюцинации у них. и зеркало пиздит. а он на самом деле свеж как огурчик. только бы убрать бока, и ляжки примерно в два раза тоньше сделать. и тогда вообще секс-бомба получится. а сейчас шаст сидит на подоконнике в своей комнате, и старательно, с гордостью некой, выводит на чистой страничке дневника аккуратные буковки: "сегодня 19 апреля. с утра на весах было 57.2 кг. если ещё немного воздержаться от еды, получится красивая, идеальная цифра :) чай пил сегодня без сахара." эти заметки в ежедневнике были совсем не регулярными. чаще всего он там писал важные штуки, которые нельзя было забывать. номера телефонов, важные фамилии, расписание и график съёмок, адреса, и подобное. но иногда, раз в 15 страничек, встречались и заметки о весе. и шаст ужасно гордился собой с каждой цифрой. а они падали всё ниже и ниже. вот только идеала антон так и не нашёл. каждый раз обещал себе, что остановится после того, как сбросит ещё пару килограмм. и ещё пару. и ещё. и ещё. от чего-то в желудке неприятно потянуло, когда шаст закрыл свой ежедневник. его сегодня с самого утра поздравили почти все коллеги по импровизации. кроме арса. было обидно, почему-то. хотя антон взрослый мальчик, он знает, что такому же взрослому дяде просто некогда. да и не обязан он помнить, когда и у кого день рождения. у него таких как шастун, коллег, вагон и маленькая тележка. всех и не припомнишь. спасибо, что хоть имя и фамилию не забыл... от этих мыслей в желудке ещё больше потянуло, и антон обессиленно спрыгнул с подоконника. видимо чая тоже было многовато. поэтому он побежал в ванную, в объятия к своему белому другу. но из него так ничего и не вышло, сколько он не нажимал пальцами на основание языка. просто нечему было выходить. даже кислота желудочная выходить не спешила. но тянуть внизу живота не переставало. в какой-то момент в ушах зашумело, и виски вновь стянуло неприятной тяжестью. будто куском железа хлопнули. или целиком голову в металл забили. но сквозь эти шумы до его мозга добрался звонок в дверь. и это не на шутку напугало. больше всего он боялся, что там куча народу, которая пришла его поздравлять с приближением к смерти. боялся он, что там мама с отчимом или серж с позом. пришли к нему радостные, а он выйдет к ним разъёбаный в хлам. этого меньше всего хотелось. но в дверь звонили так настойчиво, что он успел только умыться и ополоснуть рот. да так и выбежал в коридор, растрёпаный, с синяками под глазами, и в заляпаной домашней футболке. чем он её заляпал, он и сам не знал. на воротнике красовалось нечто похожее на пятно от зубной пасты, а нижний край был тёмным, скорее всего испачканный в масле ещё со времён, когда шаст что-то готовил. и то, чаще всего не себе. но об этом он не думал, когда открывал дверь, за которой оказался никто иной, как наш знаменитый голубоглазый питерский гей. улыбается ещё так хитренько. стоит весь красивый такой. даже с какими-то пакетами. и антон, который... который просто антон. - п... привет? - антон обнимает самого себя за плечи, неловко разглядывая гостя. арсений стоял напротив него в чёрных джинсах и тонкой тёмной водолазке. простенько, но гораздо лучше, чем он сам. - здравствуй, именинник, - хихикает брюнет, и заводит занятые руки за спину, будто бы он сюда просто так пришёл, без всяких подарков, - впустишь? - да, конечно. проходи, - антон стоит в полнейшем ахуе, но попова внутрь пропускает, закрывая за ним двери. - а ты чего, один что ли? или это я раньше всех пришёл? или все уже ушли? - выделяя слово уже, арс удивлённо смотрит на скупой набор обуви: кросы чёрные и белые, и обе пары на антонову ножку. - да я... и отмечать не собирался. но я очень рад, что ты вспомнил. и пришёл, - антон тепло улыбается, всё-ещё неловко сжимая собственное запястье, которое, к слову, легко можно было обхватить пальцами. ещё и место оставалось. - офигеть, то есть, кроме меня никто не пришёл? - брови арса скрываются где-то за его чёлкой, и он сам начинает чувствовать себя неловко. - да, - с напускной грустью кивает антон и поджимает губы, - никто не пришёл на фан-встречу, - он делает вид, что вытирает слезы, а после взрывается тихим смехом, на который приходится отдавать все свои силы, какие только есть, и выходит это с трудом. они вместе идут на кухню, и уже там арс по-тихоньку начинает выкладывать на стол вкусности, какие только смог купить, и коробку пиццы. дело в том, что он долго пытался допытаться у кого-то, что можно подарить шасту на день рождения, и дима не раздумывая сосватал его с пиццерией, поклявшись на крови, что антону кроме вкусной еды ничего не надо. арс, конечно, в это мало верил, но других идей всё-равно не было. поэтому он утешил себя так: "ну, а кто расстроился бы от вкусной еды?" - поз сказал, что ты особенно любишь кислый мармелад, поэтому я сгрёб всё, что там было, - арс сразу же ответил на немой вопрос в чужих глазах, которые косились на огромное колличество этого самого мармелада. - ахуеть... это всё... мне? - антон с удивлением показывает сначала на гору сладостей, а потом на себя. он успел поставить чайник до того, как заметил, что на столе начали появляться в огромном колличестве разные упаковки со сладостями и не только. арс следил за его голодным взглядом и довольно улыбался, - да я это всё за неделю не съем. - я помогу, не волнуйся, - арс загадочно ухмыляется и сразу же переводит тему, - ты фильмы смотреть любишь? - ну, да..? думаю да, - шаст неловко чешет собственный затылок, смотря на гору калорий на столе. - тогда иди и включай свой самый-самый любимый фильм, зашторивай окна, и дай мне самую большую тарелку, какая только у тебя есть! - оживляется попов, и начинает сразу же выбирать самые разные упаковки из общей кучи. антон вообще теряет связь с происходящим. но делает так, как было приказано. в любом случае, это лучше, чем провести собственный день рождения в одиночестве. а посмотреть фильм с арсом далеко не самый плохой расклад. наоборот, один из лучших. правда еда очень большую тревогу вселяла, но рядом с арсом она оступала на второй план, если и вовсе не на третий. по ходу дела он переодел футболку на чистую и более плотную по ткани, чтобы было не так видно торчащие рёбра. нет-нет, антон не считал себя болезненно или пугающе худым! просто такую фигуру надо прятать от чужих глаз, он же всё-таки секс-бомба. каким бы арс не был знаменитым горячим питерским геем, а антон себе цену знает. ха! просто так поглазеть на такую красоту не получится. а когда шаст выходит из комнаты, он видит арса на диване, а рядом, на широкой тумбочке, стоит большая тарелка, в которую он ссыпал все вкусности, которые выбрал, и коробка с пиццей. стоят и ждут. и сам попов ждёт не меньше. антон скромненько садится рядом, словно это не он хозяин квартиры, и начинает искать фильм. правда он немного наврал, когда сказал, что любит фильмы. он их просто не смотрел. почти никогда. ему больше по душе был футбол, но не станут же они смотреть в его день рождения запись чемпионата? арсу бы такое наверняка не очень понравилось. - не знаешь, что выбрать? - арс смотрит на профиль антона, пока тот судорожно листает самые разные обложки, пытаясь найти хоть что-то знакомое, - если хочешь, то можем посмотреть экранизацию мастера и маргариты. произведение прекрасное, и фильм хороший получился. антон ведёт плечами, как бы соглашаясь. он отрывками помнит эту историю ещё со школьных лет. и то, помнит он оттуда только кота и тот факт, что булгаков какой-то дрянью кололся, пока писал своё нечто. и он на все сто уверен, что попов дословно знает все важные цитаты оттуда наизусть. попов по сути выглядит как человек начитанный. а антон в сравнении с ним какой-то... быдловатый и туповатый. но выбора нет, шаст включает мастера и маргариту. выключает свет, зашторивает окна, как и просили. и снова садится рядом, только теперь немного поближе, и ноги поджимает под себя. арс ставит между ними глубокую тарелку, чтобы было удобнее уплетать мармелад, зефир, шоколадки и карамель во время просмотра. антон нервно косится на это, и ему приходит в голову только одна идея. обмануть. бесстыдно обдурить попова. и он начинает воплощать свой замысел, сначала неловко и боязно, медленно жуя каждую конфету, выбирая самые маленькие. а после уже просто водя пустой рукой от тарелки к губам, и шевеля пустыми челюстями, словно жуёт. и по началу ему казалось, что он идеальный актёр. арс ничего не замечал, не косился на него, да и в общем в полумраке никто не стал бы разглядывать, пустая ли у него рука. а фильм оказался действительно интересным. гораздо интереснее книги, лично для антона, ведь читать ему совсем не нравилось, и он всегда это делал с трудом. а фильм хоть как-то выбил из его головы лишние мысли и шум. арсения эта невероятная картина, казалось, поглотила с головой, поэтому антон больше не осторожничал со своим обманом. он просто водил рукой в воздухе, и даже не задумывался о реалистичности своих действий. ведь его тоже частично поглотил фильм. и он даже не заметил, как арс стал смотреть в упор на него, а не в экран. арс смотрел внимательно несколько долгих для него самого минут. и с каждым передвижением руки он что-то начинал понимать. не хотел ничего говорить или сбивать антона. он хотел посмотреть, как долго это продлится. посмотреть и понять, в чём причина. и ответ - такой очевидный, правдивый, но такой ужасный - напрашивался сам собой. попов пытался найти другую причину, придумать её, обосновать, и вздохнуть спокойно. но жестокая правда напрашивалась сама. брюнет медленно отодвинул тарелку с её места, но рука антона, такая болезненно худая, такая тонкая, так и не сменила траекторию. он во все глаза смотрел на маргариту, летающую на метле. и правда в этот момент просто разбила попова в дребезги. антон такой худой не просто из-за генетики. антон ходит весь осунувшийся и бледный не от недосыпа. у антона кружится голова не от усталости или курения. антон не ест. почти ничего. попов лишь на перерывах видел, как тот ест. и то, только если он его угощал. эта простая истина плавала рядом с арсом на поверхности, а он её в упор не видел под слоями одежды, молчанием и фальшивой улыбкой. арсений отказался замечать эту правду. даже сейчас отказывался в неё верить. и что теперь делать, он не знал. нельзя же оставить всё так. или можно? разве можно бросить антона тонуть в этом дерьме? разве арсений может так поступить? арсений, который в антоне души не чает. арс прекрасно знает, что ответ "нет". и пока антон залипает в экран, арс пользуется его вовлечённостью, и подсаживается немного ближе, перехватывая его руку в воздухе, которая, по правде сказать, уже заебалась путешествовать без толку. антон непонимающе смотрит в голубые глаза напротив и часто моргает. смотрит на руку. смотрит ниже, на то место, где была тарелка. на саму тарелку, которая стоит на полу уже некоторое время. и после снова в серьёзные глаза на против. до него довольно быстро доходит, что он очень сильно проебался. до невозможности. и по взгляду арса ясно - он всё понял. - арс, это не..! - хотелось бы ему завопить о том, что арсений не так всё понял, но не вышло, потому что коллега с легкостью повалил его на диван, удерживая два запястья в одной руке. они там прекрасно помещались. и это арса тоже пугало. он не проронил ни слова. он только смотрел в зелёные глаза с такой проницательностью, укором и болью, что антону дурно становилось. и взгляд он отвести не мог. и вырваться не мог. арс спортивный и сытый в отличии от него. крепкая рука продолжала сжимать запястья с неким напором. а второй рукой арс уже начал шарить под футболкой. и как бы антон не зажимался, эту руку ничего не останавливало от изучения его тела. антон воспринял всё это как чистой воды домогательство. больше всего ему не нравился этот взгляд, который внушал чувство вины. перед этими глазами хотелось тысячу раз оправдаться, и ещё примерно миллион извиниться. если бы арс смотрел иначе, юноше бы это всё даже понравилось... он не знал, с каких пор его устраивает секс со всякими горячими голубоглазыми арсениями, но анализировать не хотелось. суть в том, что антон был бы не против потрахаться на этом диванчике. но рука арса не за тем шарилась у него под футболкой. она лишь оценивала степень ущерба. очертила рёбра, плоский впалый живот. после переместилась на бёдра и ляжки. кости чувствовались везде. будто трогаешь скелет из кабинета биологии. и это было больнее всего на свете для арса. - когда ты ел последний раз? нормально ел, - холодно, настройчиво требует информацию арс. он не спрашивает. на вопрос можно не отвечать, если хочешь. ему сейчас антон не имеет права не ответить. и солгать тоже не может. глаза смотрят в упор. и от них не скрыться. - нормально ел... - эхом, растягивая гласные, повторяет шаст, сглатывает комок в горле и на пару секунд жмурится, пытаясь вспомнить то, что у него из головы вылетело буквально только что. ему страшно и больно от чего-то. хочется зареветь и закрыть глаза руками, чтобы ничего не видеть, - 34 дня назад. он смотрит в глаза-океаны, ожидая увидеть в них то же раздражение, что получал от серёжи, или то осуждение и укор, с которыми на него смотрел дима. но он видит только потерянность, боль и искренне сожаление. рука попова выныривает из-под одежды, он отпускает чужие запястья, со всех сил обнимая и прижимая к себе костлявое и убитое тело. будто это тело может растаять сию же секунду. арс тычется ему в плечо, и шепчет туда-же в каком-то кошмарном бреду. от этих слов антона начинает трясти, его бросает в ужас, словно окатили холодной водой. и именно от этой реакции в его голову приходит мысль о том, что что-то всё-таки идёт не так. - прости меня... антош, прости меня, пожалуйста. прости, что я не узнал об этом раньше. я не знаю, как мне теперь тебе помочь, я не верю в то, что это правда происходит... - арс наваливается на него всей своей тяжестью, но сейчас антон не чувствует никакой боли. ему страшно и грустно. арс, кажется, всхлипывает. и эти звуки режут его сердце, - тош, ты мне нравишься. давно. я люблю тебя. но я не знаю, могу ли я говорить что-то о любви, если не замечал такого прямо перед носом. я так виноват. мне жаль, шаст... прости меня. и даже от этих слов антону морально становится плохо. он вдруг начинает трезво смотреть на вещи, будто слова эти сняли с его глаз шторы. он смотрит на свои же руки, худые, бледные, даже какие-то серые, полупрозрачные, и его это пугает. слёзы собираются в уголках глаз, и в такой ситуации он не может, не хочет ничего держать в себе. поэтому он тихо плачет, уткнувшись в темную водолазку носом. шастун не знает, что ему на это ответить. он и сам не понимает, также ли он сожалеет, что скрывал это, нужно ли ему извиняться, и любит ли он сам арсения? что-то внутри подсказывает, что ответ "да" на все три вопроса верный. но сомнения громче этой подсказки. да и антон не знает, как ему формулировать мысли. поэтому шаст тупо тянется к чужим устам своими, сейчас это кажется самым верным, что он может сделать. он находит чужие суховатые и шершавые губы, мягко касаясь их. и арс плавно отвечает ему на поцелуй, прикрыв глаза, ибо с открытыми целуются только психи. они оба продолжают ронять слёзы, поэтому поцелуй приобретает странное настроение. в этом трепетном касании они словно извиняются. за всё, что попало. целуют с сожалением, что не сделали этого раньше. - антош, - арс мягко шепчет в поцелуй, подушечками больших пальцев стирая солёные дорожки с впалых шёк и острых скул, - позволишь мне помочь? прошу тебя. дай мне попробовать всё исправить. давай вместе всё исправим? и антон только и может, что смазанно угукнуть в поцелуй, прижимаясь как можно ближе в этих объятиях. он не знает, как арс собирается помогать, но хочется ему поверить. полюбить хочется. чтобы было ради кого есть по утрам... антону вдруг ударяет в голову осознание, как же давно он нуждался в помощи. и эту помощь он находил в доброте арса, который всегда его кормил по возможности. ему нужна была чья-то помощь. но он отказывался признать даже существование проблемы как таковой. вот откуда ноги растут... - арс... - тихо бормочет антон между глубокими вдохами и крепко сжимает в ладонях ткань водолазки попова, продолжает несвязно что-то говорить, ведь он сам не понимает, что именно он хочет сказать. мыслей так много. но одновременно с этим слишком мало, - я... мне очень жаль, что всё так. извини меня... мне правда очень стыдно. я не хотел, чтобы ты об этом знал. или хотел... я не знаю, я запутался... попов осторожно ведёт пальцем по впалой щеке, ведёт к волосам и заправляет короткую прядь за ушко. он с пониманием смотрит в глаза на против. ведь сам сейчас запутался во всём этом не меньше антона. - скажи мне, как я могу тебе помочь. я хочу тебе помочь. я сделаю всё так, как ты скажешь, - арс сухими губами смазанно ведёт по щеке, целует мягко, проводит носом по мягкому пушку на щеках. и, как показалось антону, забирает себе его недомогания. боль в висках стала меньше, гораздо меньше в сравнении с последними неделями. и в животе кроме истошного голода появились странные ощущения. будто внутри распустился цветок, дерево, или вовсе новый мир. - хочу, чтобы ты был рядом... всегда... - шмыгает носом, будто заплаканый ребёнок, и озвучивает своё честное и немного даже эгоистичное желание. и с новой силой пытается прижаться как можно ближе. арс медленно прикрывает глаза и сдержанно, вдумчиво кивает. он не может отказаться. и не хочет, в общем. он не знает, сможет ли он самостоятельно повлиять на антона и его диеты, но он хочет постараться и сделать всё возможное. всё, что от него требуется. иначе вообще в чём смысл существования в этом мире, где антон забит и сам по себе несчастен? - я обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, - арсений оставляет ещё один невесомый поцелуй на щеке, после чего медленно отстраняется, и они оба переходят в сидячее положение. антон даже неосознанно поднялся, он просто за арсом потянулся. глаза у них были заплаканые по разным причинам. в этот вечер из них вышло то, что не могло найти выхода в свет очень долго. арс никогда не мог представить, что он вот так признается антону в своих чувствах. а антон тем более не знал, что он покажет попову свою скрытую сторону. - ну, скажи честно, я ведь красивый, когда худой, - шаст окольцованной ладонью вытирает глаза, пытается пошутить, чтобы немного разбавить этот затянувшийся минор. - до безумия красивый. любой. всегда, - арс не выпускает его из объятий, да и не собирался. сжимает изо всех сил, чувствуя под руками каждую косточку. и все они делают ему больно в какой-то степени, - антон, я очень люблю тебя. ты самое яркое солнце, которое только освещало мой путь. поэтому мне не наплевать на твои проблемы. я действительно хочу помочь, но я не имею ни малейшего понятия, как мне это сделать. - слушай... если бы ты не сказал, что у меня есть проблемы, я бы думал, что их нет. так что я тоже мало понимаю, что с этим делать... и надо ли..? - шаст опускает взгляд на свои коленки, сжимает их руками, чувствует, как внутри что-то колотится. и от усталости норовят закрыться глаза. - крайне необходимо, тошенька, - арс укладывает светлую макушку себе не плечо, и осторожно целует в висок, поглаживая пальцами мягкие волосы. он понимает, что не до конца опоздал. ещё можно что-то исправить, как-то переделать всё, повлиять, слепить то, что нужно. антон ещё не потерял связь с реальностью, не потерял рассудок в своих навязчивых идеях, раз уж с ним можно найти контакт и вытащить правду, пусть и клешнями. - арс... я очень запутался. и некому меня распутывать в этих нитках, - шаст шумно втягивает воздух носом, всё-ещё поражаясь собственной открытости. водолазка пахнет арсом. так близко он к нему, наверное, никогда не был. потому что в близи попов пах как-то по-особенному. необычно, неясно, непривычно. но приятно. приятно, как и всё, что связано с арсом априори. - распутаемся, просто поверь, - арс вновь и вновь легко и непринуждённо целует его в щёку и в висок, чувствет эту тяготу в дыхании, эту заёбанность, - ты устал? может быть поспишь? вечереет между делом. - ты же не уйдёшь? - бормочет шаст так по-детски наивно куда-то в плечо, что хочется поневоле улыбнуться. и арсений утвердительно кивает. они со всем разберутся, обязательно. когда оба отдохнут от всего. и может быть для антона есть только одно лекарство - забота и любовь от арса. и если так, арс всё сделает, чтобы отдать свой максимум. он себя не простит, если это солнышко потухнет в его руках. он не может дать ему погаснуть. просто не имеет никакого права... - я люблю тебя, арс. я думаю, что я тебя очень сильно люблю, - честно признаётся антон, когда арс укладывает его на широком диване и ложится рядом. не с целью получить крепкий сон. просто подремать. вместе. - и я тебя, солнце. не потухни, ради меня, постарайся не погаснуть, - арс хватает чужие кисти, сжимая их в своих, и поднося их поближе к своему лицу. ладошки у антона сухие и холодные, и брюнет будто бы пытается согреть их поцелуями. и в каждый поцелуй он вкладывает своё "спасибо". благодарит за то, что антон до сих пор жив. просто жив. и арс сделает всё, чтобы так было и дальше...