Человек-Паук. Чужак в собственном доме

Меня зовут Питер Паркер, и я не так представлял свою жизнь. Вместо монотонных лекций, изнурительных семинаров, студенческих вечеринок, прогулок с Эм-Джей по территории кампуса я живу в крохотной квартирке без отопления и с бетонными стенами, а мои соседи так же не жалуют меня, как и я их. Что с них взять — крысы. Когда-то у меня было всё: тётушка, не отстающая от жизни, школа со всем необходимым для учёбы оборудованием, друг, с которым можно было лопать фаст-фуд, пересматривать Звёздные Войны и собирать из Лего Звезду Смерти, девушка, каких ни в сказке сказать, ни пером описать. И по собственной глупости я лишился всего этого в один мерзкий день. Из-за этого мне снятся кошмары. Я нередко просыпаюсь с криком на устах, и сосед сверху стучит ногами о пол так, что у меня звенит в ушах, и уснуть уже никак не получается. Одно хорошо — я нашёл легальную работу. Конечно, я мог бы обворовывать преступников, находящихся в отключке после моих ударов, но совесть не позволяет — тётя Мэй этого бы не одобрила. Так что единственное, что мне остаётся — это следить за тем, кто раньше дорожил своей неприкосновенностью. Да, да, это я о себе. Точнее, о Человеке-Пауке. Я продаю фотографии и видео о Человеке-Пауке «Дейли Бьюгл», каждый раз получая нагоняй от Джея Джона Джеймсона: «Герои сегодня никого не интересуют, покажи мне его тёмную сторону». Однако, судя по тому, что чек неизменно оказывается у меня в кармане после каждого моего прихода в редакцию, моя работа интересует публику. От Джеймсона у меня мурашки по коже — правда, чуйка молчит, но всё равно этот мужик нагоняет на меня жуть. Он мне не доверяет. Да и с чего бы? Свои новые документы я сделал на чёрном рынке — пришлось, правда, расспросить парочку бандитов, потому что сложно доказать своё существование в мире, где тебя не помнят и, следовательно, все документы — начиная от свидетельства о рождении и заканчивая загранпаспортом — оказались пусты: ни фотографии, ни заполненных данных. Как если бы меня никогда и не существовало. Если у Джеймсона есть связи в ФБР, то он наверняка меня проверил. Хах. Даже если и так, то поиски ничего не дали — я чист, как стёклышко. Именно это его и нервирует — он ненавидит чего-то не знать. Но я, как-никак, ценный внештатный сотрудник. «Неплохо, Паркер, продолжай в том же духе и, возможно, но только возможно, однажды я возьму тебя в команду». Обнадёживает, не правда ли? По крайней мере, деньги, полученные от «Дейли Бьюгл» позволяют окупить квартплату и приобрести дешевую еду. Да уж, если бы я не был Человеком-Пауком, меня бы давно разнесло. Но в жизни одному есть и свои плюсы: встаёшь, когда пожелаешь, хотя грохот сверху всегда такой, что приходится выбираться из постели ещё до рассвета; вдобавок, ты учишься гладить, стирать, убирать, готовить, что позволяет тебе понять недовольства женщин — тётя Мэй и Эм-Джей мной бы гордились. Паршиво ещё и то (кроме душераздирающей боли), что мне нельзя позволять себя отколошматить — ни одна больница не примет меня с распростёртыми объятьями с фальшивой страховкой, а за решётку угодить мне никак не хочется — хотя, случись это, Джеймсон был бы рад (и Человека-Паука поймали, и репутация «Дейли Бьюгл» не подпорчена) — простите, сэр, я не могу позволить этому случиться. Поэтому мне приходится много тренироваться — к счастью, в Нью-Йорке полно открытых спортивных площадок, и иногда во время тренировок я перекидываюсь парой слов с молодежью, торчавшей там круглые сутки. Некоторые из них пытаются мне накостылять, но, увы, оказываются в пролете. Но, можно сказать, мы с ними друзья — иногда они делятся со мной едой, а порой и дают пару баксов, потому что пусть я и в маске, но всё во мне выдаёт усталый вид. Они неплохие ребятки, да и с тех пор, как я стал тренироваться в одном из беднейших районов Гарлема, преступность там заметно упала. Не благодарите, хе. Зима в этом году выдалась чертовски холодной, и вместо того, чтобы ходить по роскошным торговым центрам, я передвигаюсь от коробки к коробки в магазинах Армии Спасения, выбирая вещи меньшей паршивости. Хотя бы на них денег хватает. Ночью приходится спать в двух свитерах, тёплых армейских ботинках и под двумя шерстяными одеялами. Но я всё равно мёрзну, чёрт возьми. Только активное передвижение по Нью-Йорку, от района к району, помогает мне согреться — ну и ещё, разумеется, кулачные бои. Бандиты не на того нарвались. Правда, однажды в феврале преступная шайка попалась клыкастая — в буквальном смысле слова — у них были натренированные огромные собаки. Так что пришлось попотеть, но, разобравшись с ними, я увидел такую гору мусора, что мне стало совестно, и пришлось немного прибраться до прибытия полицейских — давать интервью мне не хотелось — для этого у меня есть Питер Паркер, я с ним парой слов и перекинусь — авось парню хватит на слабенький, но, как никакой, обогрев. Через несколько дней я понимаю, что переоценил себя — температура мама не горюй. Технологии Тони Старка оказались надёжно спрятаны, а единственный человек, который бы предоставил мне доступ к ним не только не помнит меня, но и ещё убит горем после смерти дорогой ему женщины. Эх, Хэппи, ты бы меня понял, но в нынешней ситуации ты бы меня скорее за решетку упрятал или в психушку посадил. А нельзя вот так просто появиться из ниоткуда и сказать, вот так-то так, я, Питер Паркер и в то же время я Человек-Паук, и память о моём существовании была стёрта, чтобы не дать разрушиться этой чёртовой мультивселенной, пустишь меня к себе жить? Хотя время от времени мне хочется сорваться с места и выложить ему всё начистоту. И почему я такой трус? Может, всё дело в том, что, откройся я ему, он, за отсутствием воспоминаний о наших с ним теплых отношений, начнёт обвинять меня в смерти тёти Мэй? Но я тоже горюю. Хотя какое это оправдание… К концу недели я еле стою на ногах. Голова раскалывается, глаза слезятся, а руки дрожат. Полицейская рация выключена, потому что от каждого сообщения об очередном правонарушении у меня сжимается сердце. Я не могу пошевелиться, и это ощущение беспомощности хуже, чем всё, что я испытал с потерей всего, что мне было дорого. Я не выхожу на улицу — питаюсь консервированными супами, чёрным кофе с сахаром, да хлебом. Время от времени забегает хозяин — до сей поры строгий дядька, от которого я и слышал разве что напоминания о вовремя уплаченной квартплате, он спрашивает о моём самочувствии, приносит блюда, состряпанные его мамой, и даже где-то добыл для меня неплохой обогреватель. Даже Джеймсон послал корзинку с фруктами и с карточкой «Поскорей прекращай валять дурака и берись за работу, Паркер, Человек-Паук наверняка замышляет что-то плохое». Хм… Интересно он выражает свою симпатию ко мне. В какой-то момент тяжелого и мрачного дня, я осознаю, что если я немедленно не приму таблетку, то отправлюсь на тот свет. Так что с величайшим трудом я дотягиваюсь до тумбочки с многочисленными фармацевтическими упаковками и, разумеется, всё роняю, а попытки их поднять, не поднимаясь с кровати, приводят к тому, что я падаю на пол и со стоном обхватываю голову руками. Ах, эта дьявольская боль… Наобум хватаю таблетки и, запив их водой, заваливаюсь обратно на кровать, заворачиваясь в шерстяное одеяло. В висках стучит, но, к моему удивлению, грудь больше не сотрясает страшный кашель. Я трогаю лоб, и кажется, что температура чуть-чуть, да спала. Продержусь ещё немного. Эта мысль меня утешает. Я закрываю глаза, но даже в темноте все крутится, и я ощущаю тошноту. Я вздрагиваю, когда чьи-то пальцы касаются моего лба. Распахиваю глаза и понимаю — головокружение и боль ушли. Я чувствую себя… свежим, как огурчик. Вау, я, что, умер? — Выглядишь хреново, сынок. Как будто бы по тебе проехалась газонокосилка, — доносится до меня мужской голос, полный сарказма. Голос, который я уже отчаялся услышать когда-то вновь, потому что его обладатель — мёртв. — М-мистер Старк? — Я моргаю, но образ Тони Старка не рассеивается. Он сидит в дырявом кресле, закинув ногу на ногу, держа в руках стакан со светло-коричневой жидкостью. Виски? — А я, что, по-твоему, похож на Ганди? — Мистер Старк усмехается и делает глоток. — Не хватает льда, — хмурится он и щёлкает пальцами, и я слышу звон льда, ударяющийся о дно стакана. — Так-что лучше. — Тони Старк потирает переносицу и смотрит на меня. — Дела, как я слышал, у тебя неважные. Всё пошло наперекосяк? Вот так всегда — стоит мне отлучиться — и Нью-Йорк тонет в собственном дерьме. — Мне… мне… жаль, мистер Старк… Я… я стараюсь изо всех сил, делаю, что могу, но… у меня всё равно ничего не получается… я… я облажался. Тони Старк качает головой. — Питер, успокойся. Это не твоя вина. — Что? — Я растерянно смотрю на него, не веря ни ушам, ни глазам. Проходят секунды, минуты, а Тони Старк никуда не исчезает — я даже улавливаю исходящий от него слабый запах алкоголя и дорогого мужского одеколона. — Это не твоя вина, — повторяет Тони Старк. — Я пожертвовал собой в надежде на то, что положу конец Вселенскому злу. — Так и было, — начинаю тараторить я, — Танос исчез, мы победили, всё вернулось на круги своя… кроме… Вас… — Разве, Питер? Ты чувствуешь себя победителем? Человеком-Пауком, супергероем? Мне так не кажется. Ты разоблачил и победил Мистерио, но какой ценой? Ценой частной жизни, и из-за этого ты не смог поступить в колледж, а когда ты попытался исправить положение, это чуть не привело к концу Вселенной и гибели дорогих тебе людей. Ох, Питер, — во взгляде Старка читается сочувствие. Такой мягкий взгляд… Помню, как удивился, увидев его впервые… — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это. Твоя тётя… Я опускаю глаза. — Она в порядке. Она счастлива на Небесах. Как и твои родители. Я моргаю и киваю, будто бы принимаю это как само собой разумеющееся, но с языка у меня слетает вопрос: — А Вы? А Вы счастливы там, куда Вы попали после Смерти? Тони Старк молчит, а потом, пожав плечами, говорит: — Матушка долго плакала, увидев меня. А отец… отец принялся читать нотации. Хотя в целом, более-менее, всё сносно, но мне не хватает того, что я оставил на Земле. Пеппер и Морган, и… тебя, Питер. — Меня?.. — Да, Питер, я полагал, что после моей смерти другие супергерои позаботятся о тебе, но, — Тони Старк корчит кислую гримасу, — очевидно, я ошибался. Я сажусь на кровати и опускаю ноги на пол. — Доктор Стрэндж мне помог… — Разве, Питер? Он сделал для тебя всё, что мог? — Что… — Или же он приложил немного сил, чтобы утешить самолюбие? А когда он добился от тебя отказа от собственного желания, разве он не бросил тебя? Я сглатываю и приглаживаю непослушные волосы. — Нет… Он стал жертвой собственного заклинания, он забыл обо мне, как и все остальные… Тони Старк фыркает и делает большой глоток виски, количество которого в стакане почему-то не убывает. — Питер, Питер, Питер, не будь таким наивным. — Я не понимаю, мистер Старк, — растерянно говорю я. — Стрэндж не забыл тебя. Его разум вмещает в себя многое, и он достаточно стойкий, чтобы удержать воспоминания о тебе подд контролем и не дать им стать причиной очередного катаклизма мультивселенной. — Этого не может быть… — Мне всё же удаётся встать и, дойдя до Тони Старка, я опираюсь ладонями о мягкую обивку кресла. Я ощущаю исходящее от мистера Старка тепло и, когда я кладу руку на его плечо, она не проходит сквозь его тело. Тони Старк во плоти. Как же мне этого не хватало. Я ошарашенно смотрю на него. — Даже если бы он и не помнил тебя, разве бы ему не захотелось узнать, кто скрывается под маской? Он не мог помнить только о трещине в мультивселенной — ведь ты был эпицентром разразившейся бури. А все, кто был тебе дорог — забыли абсолютно обо всём, что с тобой было связано. Это не просто исчезновение с совместных фотографиях, это полностью переписанные воспоминания, сглаженные Вселенной, потому что разум упрощает то, что недоступно для его восприятия. Но Стрэндж помнит о том, что произошло у Статуи Свободы в тот день, другие же лишь о последствиях погрома и о том, что в этом как-то был замешан Человек-Паук. Почему же тогда Стрэндж не отыскал тебя, почему не взял под своё крыло, почему не позволил поселиться в своём поместье? Потому, что двери туда открыты не для всех? Это неправда, как и то, что не всем подвластны секреты магии, какими обладает он. Он мог бы дать тебе всё, чего ты лишился: дом, уютный очаг, место для саморазвития, мог бы даже решить вопрос с документами и возвратом тебя в привычную для тебя жизнь. А вместо этого он бросил тебя. Ты не кажется, что это как-то не по-геройски, Питер? — Господи, — я сажусь на табуретку, стоящую рядом с креслом и в отчаянии вцепляюсь в руку Старка. — А что насчёт других? Разве в Нью-Йорке не осталось героев, которым интересна тайна Человека-Паука? Разве им не хочется объединиться со способным мальцом, на раз-два справляющимся с преступниками? Или всё дело в том, что они выше этого? Питер, не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, все отвернулись от тебя. Мне так жаль, — Старк сжимает стакан так, что на нём появляются трещины, — я ожидал большего от тех, с кем работал бок о бок столько лет. Хотел бы я быть сейчас живым, чтобы научить их уму-разуму… Прости, Питер, я подвёл тебя. Если бы я знал, чем всё это обернется… Меня швыряли о землю, здания, мосты, разбивали в кровь лицо, ломали ребра, но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что я испытываю, выслушав Тони Старка. Такое чувство, будто бы мне вскрыли брюхо без всякого наркоза и выпотрошили, оставив меня истекать и захлебываться кровью. Я долго сдерживался — на похоронах тёти Мэй я ни пролил не слезинки в отличие от рыдающего Хэппи. Я знал, что Мэй не хотела, чтобы я распускал нюни. Но сейчас я ничего не могу с собой поделать. Сердце ноет, червоточина — пустота — вместо души. Горячие солёные слёзы текут из глаз, причиняя боль при соприкосновении с мелкими царапинами на лице — признак недавнего неудавшегося свидания с хрупким окном какого-то нью-йоркского бедолаги. Колени подгибаются, и я падаю на Тони Старка, истошно плача, словно младенец, оставшийся без материнского присмотра. Опустив голову, я кричу, стучу кулаками о подлокотники кресла, а слёзы капают на мистера Старка. Любой бы на его месте с презрением встал и, оттолкнув, удалился, но только не он. Старк обнимает меня и крепко прижимает к своей груди, то похлопывая по спине, то поглаживая отросшие волосы. — Ну-ну, мой мальчик, — по-отечески говорит Старк, — я понимаю твою боль. — Я… — Я жмурюсь и пытаюсь остановить слёзы, но они продолжают идти, безразличные к моим уговорам. — Не надо стыдиться своих слёз, Питер. Я понимаю твою боль, — Старк берет меня за плечи и легонько встряхивает. Всхлипнув, я нахожу в себе силы посмотреть ему в глаза. Тони слабо улыбается. Я пытаюсь отдышаться. — Знаешь, что? Ты справишься, Питер. Что бы ни выпало на твою долю — ты сумеешь выйти из всего победителем. — Нет… я… я… не смогу… я слаб… мне далеко от вас, м-мистер С-Стар-р-к. Старк ещё раз прижимает меня к сердцу, и я с удивлением слышу чужое сердцебиение. Движения Тони легки, искренни и такие успокаивающие… — Заблуждаешься, Питер. Ты — гораздо лучше меня. Ты — добрее, искренне, светлее… Ты напоминаешь меня в детстве — до того, как во мне проснулся бунтарских дух. Может, другие и забыли тебя, но ты всегда помнишь, кто ты есть, и никогда не теряешь присутствия духа, как бы больно тебе ни было. Ты не сгибаешься под ударами судьбы. Ты не убегаешь, когда дело принимает скверный оборот. Вот, почему ты сильнее меня. Дело не только в твоих паучьих способностях, Питер, дело ещё во многом в тебе — тебе не нужны технологии Стар—Индастриз. Не отчаивайся, ты надавал по заднице Мистерио, разгромил сильнейших врагов Человека-Паука, остановил Зеленого Гоблина! Ты сделал и продолжаешь делать многое для этого города, ничего не требуя взамен. Это потрясающе. Это означит, что ты никогда не встанешь на злую сторону. А всё благодаря твоей доброте, которая исцеляет, — глаза мистера Старка вдруг стали влажными, и он отвернулся, чтобы не показывать свои слёзы. Не знаю почему, но меня это рассмешило, и на мгновение я ощутил такую душевную легкость, которой не было давным-давно. — Мистер Старк, неужто Вы признаетесь, что я — сделал Вас лучшим человеком, чем Вы были до встречи со мной? Старк усмехается. — Скажу так, Питер, после знакомства с тобой мне перехотелось прятать своё сердце за железной броней. Поэтому не вешай нос, иначе ты осквернишь и мою память, и память тёти Мэй, договорились? — Тони Старк протягивает ладонь. Я киваю и улыбаюсь — так просто и всё же так необычно. — Конечно, мистер Старк, спасибо, спасибо огромное… — Вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, я в очередной раз крепко обнимаю его, и его ладони замыкаются на моей спине. Я так соскучился по этому… — Мне так Вас не хватает, мистер Старк… — Я знаю, Питер, я знаю, мне тебя тоже. Я хочу сказать что-то ещё, но мгновение — и мои руки сжимают пустоту. Я хватаюсь за спинку кресла и плюхаюсь в него — сиденье ещё мягкое, и я тяжко вздыхаю. Взгляд зацепляется за тумбочку и баночку без этикетки с белыми таблетками в ней. Вот оно что… В школе на химии мне не было равных. Разумеется, это наркотики, а чем ещё могли торговать бандиты, которых я остановил? И умудрился же ведь случайно прихватить одну баночку и в бреду поставить с другими лекарствами. Мне становится не по себе, я отшатываюсь, прижимаюсь к стене, прижимаю ладонь ко рту и беззвучно кричу.