Безответно влюблённое сердце окутано цветами

Говорят, что любовь — это цветок, который расцветает неожиданно, без предупреждений, а их бутоны столь хрупки, словно человеческие сердца — чуть коснёшься и разобьёшь их на тысячу лепестков. Казалось, что такие чудесные создания несут лишь счастье и любовь: сколько влюблённых стоят в цветочных магазинах, желая подарить кому-то маленькую жизнь. Кто-то берёт шикарные букеты, кто-то – лишь несколько цветочков. Они буквально дают возлюбленному возможность наблюдать за медленной смертью этого чуда природы. Возможно, когда-то столь нежные создания затаили злобу на человека, и каждый умерший цветок послал на землю страшную болезнь, при которой человек медленно умирал, как тот самый цветок, кой был подарен его счастью. Но свет любви мешал болезни развиться, уничтожая её, лучше любого лекарства. Разозлились цветы еще сильнее, что их убийцы не тонут в омуте горя и отчаяния, а цветут, как их живые братья. Но один человек всё же привлёк их: он не был рад, и счастья в нём не было видно, лишь боль и страданье поселились в его сердце. Именно там цветы и затаились, в самом тёмном уголке, медленно пуская свои побеги и прорастая по всему его телу. Он чах на глазах, выкашливая лепестки и бутоны: они были также прекрасны, но теперь причиняли ему невыносимые муки, от которых его освободила лишь смерть. С тех пор столь жуткая болезнь гуляет по миру, поражая отвергнутые сердца. Это несчастье коснулось и юношу — Осаму Дазая. Он был отвергнут всеми: родителями одноклассниками, которые травили его все школьные годы. Став взрослым, он занялся продажей наркотических веществ, из-за чего был исключён из университета. Его жизнь казалась непроглядным мраком, тьмой, где ночь никогда не сменится на день. Лишь один человек стал его светом, к которому так тянулся парнишка — его рыжий однокурсник, одна улыбка которого заставляла день стать ярче. Первое время он лишь поглядывал на рыжее чудо, интересуясь его жизнью. Накахара отвечал ему взаимностью, каждый раз даря ему задорный взгляд его голубых глаз. Казалось, что каждый день в его груди раскрывались бутоны, оборачиваясь прекрасными цветами, которые почувствовали теплоту его улыбки. Время шло, и любовь Осаму росла вместе с одуванчиками, которые находились во дворе их университета. Он старался чаще проводить время с Чуей, искал с ним встречи, на что Накахара лишь хмыкал, поправляя свои рыжие кудри. — Неужели, это свидание? - в шутку интересовался тот, слегка тыкая локтем в бок шатена. Дазай лишь хитро улыбался, оставляя вопрос без ответа. А время продолжало течь, словно вода из-под крана, но ведь нельзя долго держать кран открытым, так что и этой любви коснулась череда несчастий. Осаму связался с контрабандистами из-за долгов, в которые влез, живя под угрозой остаться без крыши над головой. Каждый день он сбегал с последней пары в ближайший цветочный магазин. Продавщицы улыбались ему, наблюдая за тем, как юноша выглядывает в небольшой оконце в двери чудесные цветы. — Вам, как обычно, Дазай? - спрашивала рыжая девушка, которая сильно напоминала шатену его возлюбленного. — Именно, сударыня, Вы читаете мои мысли! - восклицал Осаму, смотря на то, как девушка достаёт жёлтые звёзды. Гиацинты — любимые цветы Накахары, и это неудивительно: на их языке они означали вспыльчивость, что соответствовало характеру яркого рыжика. Так же быстро он возвращался в общежитие, поднимаясь по лестнице так, что он пропускал каждую вторую ступеньку. Дазай забегал в нужную комнату, даже не глядя на её номер: настолько часто он бывал там. Его всегда встречал осуждающий взгляд девчонки, живущей с Накахарой по соседству. — Вновь доставка от тайного поклонника? - спрашивала та, разглядывая жёлтые цветы. — Да...прошу, не говори ему обо мне! - чуть ли не умолял Осаму. Девушка кивнула, хотя сама понимала, что её сосед давно начал догадываться. — Боже, Осаму, мне за всю жизнь столько цветов не дарили, сколько ты ему за эту неделю. - вздыхала Юан, вновь утыкаясь в свою книгу. — Моя любовь цветёт в груди каждый день, превращаясь в большой сад, только благодаря Чуе. Я лишь срываю цветы, даря ему самые лучшие из них. Я дарю ему частички своего сердца. И он уходил, оставляя после себя лишь гиацинты и еле заметный запах парфюма. *** Лишь недавно шатен пёкся из-за одних долгов, как его жизнь сломали другие: парнишка стал реже появляться на парах, всё время пропадая с торговлей нелегальными веществами. Университет поднял этот вопрос, из-за которого вскоре Дазая исключили. По учебному заведению пошли слухи, что Осаму распространяет наркотики. Каждый студент, проходя мимо шатена, оглядывался на него, бросая осуждающие взгляды. Но Дазай будто бы и вовсе не замечал всех этих переглядываний и шепотков. В его наушниках играла музыка, а в душе — любовь. Он вбежал в цветочный магазин, где его встретили не тёплые взгляды продавщиц, а полное равнодушие, но Осаму будто ослеп, не замечая абсолютно ничего. — Мне как обычно. - произнёс тот, но вдруг поправился. - Знаете, давайте три веточки. А лучше пять! Юноша выложил перед девушкой всю свою мелочь. Она со вздохом начала пересчитывать каждую монетку. — Вам не хватает. - заметила рыженькая продавщица. - Может Вам взять одну веточку, как и все... — Нет! - перебил её Дазай. - Сегодня особенный день. Можно я верну Вам потом? Мне очень надо. Осаму выбежал из магазина с большим букетом гиацинтов, взваливая на свои плечи ещё один долг. В его сердце будто расцвели прекрасные цветы: оно билось трепетно, еле-еле, словно боясь повредить их хрупкие стебли. Внутри поселились тысячи бабочек, которые щекотали стенки своими крыльям. Так и хотелось залиться приятным смехом. Искать долго Накахару не пришлось: рыжик стоял возле магазина продуктов, уткнувшись в свой телефон. Шатен подбежал, останавливаясь возле него. В боку закололо от резкой пробежки, но все неприятные ощущения перекрыла влюблённость. — Осаму? - спросил Чуя, будто бы и не узнал своего ухажёра. — Чуя, прошу, выслушай меня! Это важно для тебя, меня...для нас! Накахара молча рассматривал черты лица, которые перестали быть ему такими знакомыми: лицо осунулось и побледнело, скулы стали чёткими, под глазами появились синяки. Всё, что осталось от прежнего Дазая — блеск в глазах. Он часто замечал его, когда ловил на себе взгляд шатена. — Чу, я давно хотел...тебе сказать. - казалось, у него перехватило дыхание. Будто лёгкие сжались, не в силах сделать и вдоха. Мысли спутались, голова закружилась, но ни одного слова более не сорвалось с его губ. Осаму сократил между ними расстояние, касаясь своими губами чужих. Они казались такими родными, будто парнишка целовал их тысячу раз. Бабочки в животе затрепетали ещё сильнее, а чужой запах сводил с ума. Его руки скользнули в рыжие пряди, перебирая их пальцами. Они были такими же мягкими, как он и представлял. Но длиться вечность ничему не суждено: как быстро заканчивается жизнь цветка, так быстро кончился поцелуй. Не дав себе и минуты на восстановление дыхания, Дазай произнёс, сквозь тяжёлые вздохи: — Ты осветил моё сердце, заставляя его цвести, только ты живёшь в моей голове, мыслях, не покидая их ни на секунду. Я люблю тебя. Прошу, будь моим светом и дальше. Рыжий парнишка удивлённо глядел на протянутый ему солнечный букет, прикладывая свои пальцы к губам. Он давно догадался, кто оставляет ему излюбленные цветы на рабочем столе, несмотря на то, что Юан была настоящим партизаном. Чуя совершенно запутался. Он не понимал, что происходит, а карие глаза ждали ответа. — Осаму, — начал он, проводя кончиками пальцев другой руки по жёлтым лепесткам. - Я понимаю, что ты влюблён и готов чуть ли не горы свернуть ради меня, но, пойми, наши пути давно разошлись. Я тянусь к свету и иду наверх, ты — спускаешься всё ниже. Нас разделяют сотни ступеней. Мы разные. Прошу, не появляйся больше на моих глазах. И он развернулся, оставляя Осаму в полной растерянности. — Разные?.. Стой, прошу! Чуя! Я изменюсь! Правда изменюсь! Только не уходи, умоляю. - кричал ему в спину Дазай, но Чуя даже не дёрнулся. По сердцу пошли трещинки. Хотелось кричать, но сил на этот крик не оставалось. Он лишь стоял, глядя в сторону, куда ушёл его возлюбленный. Смятение переросло в боль: резкую и нестерпимую, от которой хотелось выть. На глазах собрались слёзы, но они не желали уходить, создавая мутную пелену. Осаму почувствовал себя слепым, потерянным, никому не нужным. Его ладонь сжались в кулаки, ломая стебли цветов. Жёлтые звёзды падали на землю, прямо в грязь. Он опустил голову, наблюдая за тем, как слёзы поочереди капают на цветы. Казалось, что те даже потемнели, стали выглядеть еще мрачнее, чем было до этого. Душевные страдания накрыли с головой, и юноша сжал кулаки ещё сильнее. Ладони тут же пронзила тупая боль, но Осаму от неё даже не пискнул. Он поднял кулачки перед собой, медленно открывая их. На середине ладоней были видны следы от ногтей, похожие на месяцы. Они закрыли собой муки души, но надолго ли это? Теперь его не интересовали такие вопросы: в его жизни больше нет света, лишь непроглядная тьма, которая насмехается над его жалкими попытками обрести счастье. Теперь сад в его сердце завял, оставляя после себя лишь гниль со страданиями. *** Первые дни Осаму сопровождали лишь легкий кашель и боли в груди. Он ходил по разным врачам, но никто не мог дать ему ясного ответа, от куда взялись эти боли. — Может, со временем пройдёт. По крайней мере, ничего серьёзного быть не должно. - говорил ему доктор, бегая пальцами по клавиатуре. — Ну да, время лечит. - отвечал ему Дазай, заходясь в очередном приступе кашля. Но сколько бы времени не прошло, боль в груди никуда не пропадала, а лишь усиливалась с каждым разом. Иногда шатен садился нп пол в ванной комнате, рассматривая свои руки. Он ненавидел их за то, что они таскали запрещённые вещества. Он ненавидел свои глаза за то, что они смотрели в мерзкие рожи контрабандистов. Он ненавидел свои ноги, которые вновь возвращали его в эту тьму. Его рука открывала нижний ящик, на ощупь ища нужную вещь. Её остриё блеснуло на свету одинокой лампочки. Эта рапирка лежала таи давно, ожидая своего часа, но смелости на такое у Дазая не хватало до сих пор. И вновь он разглядывал лезвие в своих ладошках, потом шатен опускал его на предплечье, проводя остриём так, что оно еле задевало кожу. Он лишь пытался почувствовать то, чего так желал, но страх всегда пересиливал все чувства: юноша откидывал рапирку куда-то в сторону, пряча лицо в изувеченные ладони. Он вновь зашёлся в кашле, который вызывал на его глазах слёзы. Со временем ему стало тяжело дышать. Иногда ему казалось, что его лёгкие окутывают в крепкие объятия, не желая отпускать ни на секунду. Но если ему получалось вдохнуть, то это сопровождалось резкой болью в груди. Он даже сам не понял, когда его кашель перерос в нечто большее. Однажды шатен подошел к зеркалу в своей ванной комнате, разглядывая своё отражение. Он сам себе казался каким-то чужим и незнакомым. Эта неясная болезнь сделала его ещё более несчастным. Новый приступ кашля. Именно в этот момент Осаму почувствовал, как что-то мешается ему в горле, от чего он продолжал кашлять ещё сильнее. Справившись с этой проблемой, всё его тело начало дрожать от подступившей слабости, а на глазах проступили слёзы. Опустив взгляд шатен заметил жёлтые лепестки, лепестки тех самых гиацинтов. Он продолжал шокировано разглядывать части цветов, не в силах сделать вдоха, сколько бы он не пытался. Боль в груди, успевшая дать слабину на пару секунд, вновь стала невыносимой. Юноша приложил к ней руку, поглаживая, тем самым пытаясь утихомирить её. Опустившись на колени и уткнувшись лбом в раковину, он вспомнил, как его одноклассницы читали про болезнь, которая обрастает цветами внутри отвергнутого влюблённого. Они видели в этом лишь эстетику, не обращая внимания на обратную сторону такой красоты. Девчонки желали заболеть именно ей. Осаму никогда не понимал их желания, теперь же его смятение выросло в тысячу крат сильнее. Как можно желать себе невыносимых мук, которые будут сопровождать тебя всю жизнь. Боль в груди, в сердце. Сад, растущий внутри, но не приносящий уже ни капли счастья. *** Осаму бегал по библиотекам, ища нужную ему информацию. Незнание названия болезни сделало его поиски ещё более трудными, чем могли бы. Бросив попытки найти книгу самостоятельно, он обратился к библиотекарю, который странно на него косился. — К нам редко обращаются с такими вопросами, но одна книга всё же была. - произнёс мужчина, поправляя свои очки на переносице. Он вздрагивал каждый раз, когда Дазай заходился в кашле. Библиотекарь остановился у нужного шкафа, проходясь пальцами по полочкам. Его рука замерла возле тоненькой книжонки, которую с первого взгляда можно было даже не увидеть. — Такая тонкая. - протянул шатен, принимая в руки книгу, больше походящую на буклет. — Информации о ханахаки крайне мало, но здесь, может, Вы сможете найти ответы на свои вопросы. - и он ушёл, оставляя Дазая со своими мыслями. Сев за стол в читательском зале, он открыл книжонку, изучая текст. "Смертельная болезнь заставляет отвергнутого влюблённого ежедневно чувствовать мучения как душевные, так и физические". Первое слово заставило Осаму побледнеть, а тело начать дрожать, словно от лихорадки. Путей исцеления всего два, и каждое из них со своим побочным эффектом: либо возлюбленный отвечает взаимностью, останавливая прогресс болезни, либо операция, после которой человек перестает что-либо чувствовать. Дыхание парнишки вновь сбивается, превращаясь в сухой кашель. На пожелтевшие страницы падает цветок, будто напоминая о том, что внутри него растёт жизнь. *** Несколько недель продолжали сопровождаться мучениями. Каждый вдох давался Осаму с трудом, заканчиваясь выкашливанием гиацинтов. Со временем он стал замечать, что каждое утро на его руках появляются маленькие росточки. Изначально они были не особо видны, но потом становились намного заметнее. Именно тогда Дазай взял в руки лезвие, обрезая живые создания. Его ладони дрожали, пока глаза бегали по изрезанным предплечьям. Расти они не переставали, поэтому юноша заматывал руки в бинты, затягивая их так сильно, что те начинали ныть. Он делал всё, лишь бы не видеть эти растения, которые так любит Чуя. С каждым днём его состояние ухудшалось. Шатер прекрасно чувствовал, как побеги касаются его сердца, оглаживая нежные мышцы. Ор знал, что у него был только один выход. Именно от него зависела вся его жизнь. *** Осаму шёл, еле двигая ногами. Несмотря на боль, которая окутывала его тело и душу, он шёл вперёд. Завидев издалека рыжую макушку, в его душе загорелась надежда. Такая маленькая, что её невозможно было увидеть, только почувствовать. — Чу, привет. - сквозь кашель произнёс Дазай. Рыжик обернулся, услышав знакомый голос. — Боже, Осаму, я же тебе сказал больше никогда не появляться в поле моего зрения. - прошипел Накахара, беспомощно оглядываясь по сторонам, будто шатер мог напасть на него. Дазай лишь усмехнулся сквозь боль, вновь заходясь в кашле. Тогда на него устремился обеспокоенный взгляд голубых глаз, которые казались Осаму красивее всех цветов на планете. — Что с тобой? Выглядишь помятым, да и... — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить! - перебил юноша. - У меня хана… — Чу, милый, вот ты где. - эти слова заставили шатена вздрогнуть. Милый? Он обернулся и увидел перед собой блондина с большим букетом жёлтых цветов. Накахара улыбнулся ему, принимая подарок в руки. — Да уж, пришлось задержаться, Ширасэ. - произнёс тот, поцеловав незнакомого Дазаю юношу. - Осаму, давай позже поговорим? Я занят. И вновь он ушёл, оставив шатена ни с чем. Осаму мог поклясться, что его сердце могло бы упасть, разбиваясь на тысячу осколков, если бы не побеги, которые сжимали его так, что боль казалась такой же невыносимой, как и при первом случае. Дазай попытался вдохнуть, но его попытки закончились провалом, вызывая панику. Он приложил одну руку к груди, а вторую — ко рту, когда в очередной раз зашелся в сухом кашле. Он царапал его горло, словно внутри него поселились шипы роз. Любимые цветы Чуи — жёлтые гиацинты. Раньше Осаму часто оставлял их веточки на столе в комнате юноши, который проживал в общежитии. Теперь же он выкашливает мелкие цветочки, которые сейчас вянут в руках его возлюбленного. Его последней надеждой осталась операция, но полная потеря чувств после неё останавливала его от похода в больницу. Эмоции делают нас живыми, не важно, печаль это или радость, но можно ли считать живым человека, который является полностью апатичным? Не имеющего ни капли сожаления к голодному котёнку или радости за другого, а также, банально, за самого себя? Какого это быть ходячим трупом, не живущим, а просто существующим? Безразличным роботом. Это звучало, как очередная пытка в жизни человека, которой Осаму ощущать не желал. Быть пустым — последнее, чего бы ему хотелось. *** Усталость накатила на него волной, как только тот вошёл в свою квартиру. Она давно преследовал его, ища подходящий момент для нападения. Секунда и юноша уже растянулся на холодном полу. Отопление отключили буквально пару дней назад, а платить было абсолютно нечем. Всё, что оставалось шатену — это дрожать от холода. Он чувствовал, как растения окутывают его сердце своими цветами, сжимая всё сильнее и сильнее. — Ты прав, я никогда не был достоин тебя. Светим другим, моё солнце. - прошептал Осаму, делая последний вздох, прежде чем отвергнутое влюблённое сердце навсегда затихло в его груди. Сад, который так старательно выращивал Дазай, убил своего же создателя. Цветы продолжали покрывать собой ледяное тело, которое уже никогда не испытает любви.