Чистая

Вечерняя молитва давно закончилась — Авианна нечасто ходит в храм, но знает это, потому что теперь высшая жрица пришла в ее спальню, как они и условились. И в свете свечей она еще прекраснее, чем в лучах солнца. Корисандра снимает синее жреческое облачение, легко и привычно, будто готовится ко сну в своей скромной комнатке, больше напоминающей келью, будто за ней никто не наблюдает. За ним следует длинная рубашка и белье из грубого полотна; Корисандра вскидывает голову и смотрит Авианне прямо в глаза — без малейшего стыда, но и не вызывающе. Хотя Авианна давно разучилась краснеть, под этим ясным взглядом она чувствует, как теплеют щеки и уши. Светлые волосы Корисандры, не прикрытые капюшоном, рассыпались по плечам, на ней не осталось ничего, даже шнурка со священным символом, но любой тотчас узнал бы, что это жрица — все ее тело обвито темными узорами, целомудренно прикрывающими наготу, словно второе облачение; каждая святая дева носит такие знаки. Авианна и раньше замечала эти узоры на шее Корисандры, на кистях рук, выглядывающих из рукавов, она бы даже восхитилась тем, как красиво они оттеняют белую кожу, если бы не знала, чем приходится за них платить. Наемников вроде нее не удивить болью, но ритуал «очищения» так жесток, что многие жрицы умирают, не в силах его вытерпеть, а выжившие теряют память. Протянув руку, Авианна дотрагивается до плеча Корисандры — так же нежно и осторожно, как та исцеляла ее раны, — и прослеживает странный узор пальцем. Корисандра была чище, чем все жрецы и жрицы Всеотца вместе взятые, еще до ритуала. Зачем кому-то потребовалось так ее истязать? — Не бойся, — Корисандра улыбается, берет руку Авианны и прикладывает к своей груди, туда, где бьется сердце — чаще обычного, но не тревожно. — Мне не будет больно. «Не будет», — молчаливо клянется Авианна, целуя ее в губы. С такой же доверчивой улыбкой Корисандра вырвала бы это сердце и вложила бы ей в ладони. Не по глупости и наивности — она давно следует за Авианной и видела все, на что та способна, но не разочаровалась до сих пор, иначе никогда не пришла бы сюда. Впрочем, Всеотец и его слуги причинили Корисандре куда больше боли, чем Авианна смогла бы за целую жизнь, а им она тоже верит. Авианна крепко целует Корисандру между ключиц, и на нежной коже, среди вытатуированных лучей священного символа, расцветает красная отметина. Такие знаки ей нравятся гораздо больше. Других знаков жрицы в ее городе носить никогда не будут.