Письмо Никоса Кавьяриса

Здравствуй, Данэ. Самому странно видеть написанным такое обращение, но не называть же тебя корнетом Базеном в личной переписке. Хочется назвать тебя «мой мальчик», но боюсь обидеть. Ты и был совсем мальчишкой, когда мы встретились в первый раз. Я потом не раз вспоминал тебя, сам не понимая, почему однажды встреченный паренёк застрял в памяти и почему екает сердце при воспоминаниях. Даже думал, что, может, это нереализованные родительские чувства разыгрались. Однако, когда ты появился в следующий раз, то уже не подростком, а, хоть и юным, но уже сформировавшимся альфой, и стало ясно, что мои чувства к тебе совсем не отеческие. Хотя по возрасту ты мог бы быть моим сыном. Смущает ли тебя разница в возрасте? Мне кажется, что нет, разница в звании и служебном положении - да, но не сам возраст. Надеюсь, я не выдаю желаемое за действительное, не хотелось бы быть свихнувшимся на малолетке стариканом. В деревне, где мы жили перед тем, как завербоваться в армию, доводилось слышать, что возраст беты в триаде не имеет особого значения, главное, чтобы работал и знал свое место. В том, что касается работы, я в себе вполне уверен, а насчёт места, надеюсь, договоримся. Я думал, что вряд ли обзаведусь семьей, но всегда сохранял мечту - если у меня появится близкий человек, не руководить им и не подчиняться, а быть на равных. Неожиданно, но именно так я теперь чувствую себя с тобой. Как ни странно звучит, учитывая наши служебные отношения. Но в те редкие моменты, когда мы с тобой не генерал Кавьярис и корнет Базен, а просто Никос и Данэ, разница в возрасте и опыте как будто не имеет принципиального значения. Ты удивительно быстро возмужал и продолжаешь взрослеть - сам, наверное, чувствуешь. Одно из твоих достоинств - ясный и разумный взгляд на мир, людей и себя самого. Поэтому я не боюсь тебя перехвалить, но, на всякий случай, ты все-таки не зазнавайся. Знаешь, ты единственный, с кем я за последние годы позволил себе проявить слабость. И мне не было страшно или стыдно. Наоборот, мне приятно вспоминать твою силу, не подавляющую, а заботливую и поддерживающую. Не могу сказать, что полюбил темноту, но в последнее время начал привыкать засыпать без свечи. Я закрываю глаза и вспоминаю твой голос, поцелуи и прикосновения. После этого тоже бывает трудно сразу уснуть, но уже не из-за страха. Что-то я все о себе, прости, накопилось, не удержался. Сам ты как? Судя по донесениям, у вас в эскадроне все благополучно. Но это в целом, а как ты в частности? Скерцос тобой доволен — значит, по своему обычаю, гоняет с удвоенной силой. Его нагрузка тебе по силам, но прими совет: не добавляй к заданиям Скерцоса со свойственным тебе энтузиазмом много дополнительных, рискуешь сам надорваться и солдат перенапрячь. И не читай учебники по стратегии после отбоя, глаза посадишь. Боевой офицер в очках - душераздирающее зрелище. Пока есть возможность, лучше отсыпаться. У нас тут примерно все по-старому. Только что ушёл Дугенис, предварительно всю душу мне вынул. Теперь, когда он не является твоим начальником, могу, не нарушая субординации, потихоньку заметить: он хороший штабист, но с уникальной способностью сношать мозг словами через уши. Я не разделяю высокомерия, с которым многие боевые офицеры, к сожалению, относятся к штабным, а въедливость и внимание к деталям - полезные качества для начштаба, но, все-таки, редкостный он зануда. Подробностей, как ты сам понимаешь, раскрыть не могу, но служебной тайной не является и ты сам, наверняка, заметил, что боевых действий сейчас меньше, зато бумажной работы, к сожалению, больше. Я скоро, кажется, приобрету форму стула, сижу над бумагами, не разгибаясь, и все новые несут. Кажется, скоро под ними меня и похоронят. Каждый день по нескольку раз поминаю добрым словом поручика *вычеркнуто военной цензурой* Адамидиса. Тебя, я полагаю, излишне убеждать в его многочисленных достоинствах, но, наверное, у тебя не было возможности полностью оценить его способности к административной работе. Хотя я по-прежнему считаю, что омегам не место в армии. Но должен признать, что без него я бы давно бесславно пал под грудой переписки (сказали б мне раньше, что в армии в военное время такой чудовищный документооборот, я б лучше в деревне остался землю пахать или простым солдатом на границе) или прибил бы под горячую руку десяток штабных и оказался бы под трибуналом. Все больше каюсь, что был к нему несправедлив и пристрастен. Но он, добрая душа, кажется, не держит обиды. Почему-то чаще всего саднит воспоминание, как я загонял его на тренировке по фехтованию. Казалось бы, не самое страшное, но не даёт покоя. И твой гневный взгляд тогда, как ножом по сердцу. Вот видишь, не у тебя одного неловкие воспоминания, это не конец света, главное - разобраться, исправить, что можно, сделать выводы, учесть на будущее. Хотелось бы реабилитироваться. Сейчас поручик, вроде бы, восстановил форму, надо будет пригласить его на матч-реванш. Эх, как же хочется на волю, на солнышко, размяться, потренироваться или просто проехаться верхом! Но прямо сейчас ждёт письменный стол, куча донесений и толпа народу. Когда-нибудь я возьму топор, собственноручно раздолбаю этот чёртов стол, попрыгаю на щепках, подожгу их и спляшу вокруг костра. Сумбурное письмо получилось и невнятное. Мысли и чувства то скачут, то распирают, и писал урывками. Если б это был служебный документ, сам себе бы за невнятицу взыскание назначил. А за такое сочинение получил бы от нашего учителя словесности линейкой по пальцам. Но я надеюсь, ты простишь меня за погрешности в изложении и не сочтешь тему нераскрытой. Хотелось бы написать тебе ещё несколько слов, но лучше я подожду, когда можно будет сказать их вслух, глядя в глаза. Вот только ещё одно. В детстве я однажды услышал, как один заезжий из Республики бета сказал своему альфе - родной мой, любовь моя. Тогда я совсем мелким ещё был и о любви совсем не думал, но эти слова запали в душу и в первый раз тогда подумалось, что хорошо бы, если когда-нибудь у меня появится кто-то, кого можно будет так назвать. Дальше, сам знаешь, с альфами у меня не сложилось, с трудом потом стал их нормально воспринимать как сослуживцев, некоторых даже как друзей, но не ближе. И вот ты первый и единственный альфа, которого мне хочется назвать, как мечталось когда-то в детстве. Всего тебе хорошего, Данэ, родной мой. Береги себя. Надеюсь, скоро увидимся. Никос Кавьярис