Публичный поцелуй

— В конце концов, Сонику будет плевать. Руж растягивает коктейль на час. Прокручивает трубочкой в который раз, и Шэдоу уже не уверен, что это раскислое и горьковатое от кусочка лайма и перебитых ягод варево вообще можно пить. Хотя будто они и правда пришли сюда пообедать, а не обсуждать проблемы насущные. Шэдоу терпеть не может разговоры по душам. Особенно если те касаются его личной жизни и главной то приходящей головной боли, то оставшейся теперь на всю жизнь — Соника. Видимо, Шэдоу мало того, что они уже встречаются, и что он как-то, когда-то незаметно для себя, сквозь дымку боёв и взаимной ненависти, очнулся в несдержанных, бессовестных поцелуях у его друзей на глазах. Разом решив проблему того, как о своих отношениях они с Соником расскажут другим. В кафе, где они с Руж пригвоздились, занимая столик уже второй час, людей было хоть отбавляй и официантка металась туда-сюда каждые минут пять, благо, кажется, позабыв о двух посетителях, что даже не притронулись к уже подостывшим вафлям. Шэдоу и вовсе считал, что слишком драматичен для такой тёплой февральской атмосферы, а кафе как назло носило самое поганое название из всех на сегодняшний день — «любовный остров». Каждый второй, если не первый, столик был занят парочкой и только они с Руж ощущались так неуютно комично. Шэдоу было искренне жаль отвлекать подругу в празднество всех влюблённых, которое она распланировала на одну красную персону. — Знаешь, Соник любит тебя, а не твоё проявление внимания, не думаешь? Ему не нужно это, — Руж мягко улыбается, и Шэдоу знает это выражение лица — сочувствующее и ободряющее. Ему и так тошно, а тут ещё и Руж решила поиграть в мамочку, хуже, наверное, быть просто не может — осталось поймать головой метеорит и красиво уйти в закат умирать в снегу. — Мне даже плевать на этот праздник, просто… — Шэдоу стискивает в руке стаканчик из-под коктейля и Руж смотрит на тот с искренней жалостью — ещё немного и даже такое прочное стекло выдаст трещину. А платить-то кому? — Просто что? — допрашивает она, ожидая какой-то эпатажной кульминации гениальнейшей мысли, которую Шэдоу рожал здесь на протяжении этих почти двух часов. Но единственное, что Шэдоу светит выродить раньше — диабет, потому что попробовав местные уже подсушённые вафли, Руж окончательно убеждается, что всё это не стоило того и слаще лишь пересахаренные лица влюблённых парочек вокруг них. Шэдоу смотрит на неё в немощном поджатии губ. И — о нет, только не это — Руж прекрасно понимает значение взгляда, тяжело потирая переносицу. Шэдоу и правда сам не знает чего хочет. Ну нет ему дела до всяких дней влюблённых, в сентиментальных прогулках по пляжу на закате и распитии соков из двух трубочек. Потому что Соник не подойдёт к воде слишком близко, потому что они пьют из одной трубки, не брезгуя и потому что их романтика совершенно иная. В общих гонках от города до рассыпчатых холмов, где Соник исчезнет в последний момент, а затем повалит Шэдоу на землю и будет долго-долго заливисто-ярко смеяться, засыпая под постелью звёздных вершин и колыбель собственного голоса, напевающего мелодии лишь для них двоих. Пока Шэдоу так обворожительно романтично не уткнётся ему в грудь, засыпая и прося хоть немного замолкнуть. Потому что в Сонике мало такого розово-нежного, как в фантазиях Эми и потому что его любовь — подарить поздний подарок на день рождения в канун битвы с Эггманом и украсить будничное-зыбкое Шэдоу цветочным полем из маков и ромашек, скрываясь в горизонте собственных приключений. И Шэдоу нравится именно так — иногда рассеянно, до безнадёжного глупо и невпопад, но искренне, в стиле Соника. Шэдоу не способен на подобные проявления чувств и завидует. Ведь так хоть один крохотный раз хотелось бы для Соника — по-настоящему, чтобы до шебутной улыбки на родном лице и чтобы гордыня брала бахвальным голосом Руж на фоне, как наставлением матери. Кошмарные мечты, верно. Но и сейчас хотелось чего-то подобного. Чтобы отплатить Сонику также, за всё. Какой же ты горделивый мерзавец, Шэдоу, аж противно от самого себя. — Реши, что именно ты желаешь сделать. Думаю, праздник — лишь отговорка, — Руж наконец от откладывает стакан с раздробленным в кашу содержимым — уже горчичным и непригодным для питья что раньше, что особенно сейчас, зато за немыслимую цену. Только для фотографий и пойдёт. Стоит подумать, как прочитав словно мысли, Руж с характерным щелчком затвора делает снимок и глядит изучающе в экран телефона. — Так и запощу с грустными цитатами и фильтром серым на фоне. Шэдоу прыскает, стараясь не показать зажжённую подругой игривость, но выходит жалко-скверно. И допивая из своего стакана напиток, он наконец подымается. — А счёт? — в предчувствии дурашливой очередной пакости, Руж встаёт следом и быстро суёт телефон в карман джинс. И не прогадала. — Если поймают, то платим.

***

[По вашему запросу «лучшее свидание для грёбанного синего ежа» ничего не найдено] Шэдоу смотрит на экран телефона так, будто тот над ним издевательски насмехается, а не сам Шэдоу насилует строчку запроса весь день по пять раз в час, надеясь, видимо, открыть в ней стокгольмский синдром, чтобы найти ответы на все волнующие голову вопросы одним кликом пальца. Но последний, как и предыдущие отправляются в утиль. Шэдоу успел рассмотреть тысячу и один вариант — начиная с отелей для влюблённых и заканчивая совместным волонтёрством, что само по себе как свидание не звучало, потому что к таким вещам Шэдоу относился особенно трепетно, чтобы тратить время на поцелуи и нежности, которых сейчас так не хватало от Соника. Ну всё, окончательно мозг себе обморозил. Всё казалось недостаточным или слишком интимным. А душе Шэдоу хотелось грандиозного, резкого — прыжок с парашюта в неизведанность — что даже не было в его духе. Как наклеить на Соника стикер со своим именем и объявить всему миру, что — да, чёрт возьми — этот ёж ему принадлежит, слышали? Самый невероятный герой Мобиуса и только его, обзавидуйтесь. А к чему и почему? Да кто его знает, но чтобы знали и боялись и девушки всякие сторонкой обходили. Шэдоу не ревновал, просто смотреть утомляло, а он и без толп поклонниц знал, какой его парень классный и восхитительный — лишь один такой. Самому Сонику он, конечно, этого не скажет — ещё помрёт от счастья и совместного отвращения этакой сентиментальностью. За всеми душевными метаниями, Шэдоу отправился побродить по улицам одинокой кошкой, но и здесь не отпускали взгляда вездесущие медовые парочки. И вездесрущие своими ванильными лобзаниями и счастьем тоже. Никакого воспитания и скромности, чему их только родители учат. Вот на их месте Шэдоу был бы сдержаннее. Чуть-чуть. Шэдоу откликается на голос, обращённый не ему. Но узнать тот не составляет даже капли труда — слишком звонкий и бурей нагрянувший в ноябре, сошедший к нему благословением в этот день оживших мелодрамных кошмаров. Только возникшее неожиданным всколохом давящее-волнительное не позволяет сделать ни шага. И Шэдоу со стороны трусливо переминается с ноги на ногу — наблюдает, как Соник прямо при всём честном народе налетает на подругу и поцелуем проходится в запретной близости от её губ. Шэдоу требуется несколько секунд, чтобы обработать увиденное, застыв картинным изваянием с хлопающими мультяшно глазами посреди улиц. Соник кажется ничуть не смущённым или растеряным — улыбается важно-гордо и, будто ситуация не может стать ещё дурнее, одаривает Эми обёрнутым в ленту подарком. Со вспыхнувшими не от мороза щеками — Шэдоу ощущал, температура не та — она принимает. А тот, вторым сердечным приступом за одни пять минут, наблюдает, как Соник проворачивает то же с Наклзом, в отличие от Эми, сразу кинувшимся во взволнованные распри. Это что-то обыденное — осознает неожиданным облегчённым снисхождением Шэдоу — дружеское — когда поцелуй приходится на лоб Тейлза, а в следующий момент тому в руки падает небольшой праздничный презент. Шэдоу не то чтобы никогда, но всё-таки правда никогда не интересовался традициями друзей Соника, но лишь его одного, видимо, смутила сцена, заставив на мгновение поверить, что он оказался частью некой шведской семьи, о чём Соник предусмотрительно его не предупредил, решив окончательно добить в этот день. Соник — дурак его бестолковой и дурашливый балаган, способный впечатлять и впечатлять. Но даже для Шэдоу порой этого бывает слишком много-сильно-долго и однажды он точно помрёт глупо-мультяшно от чувств где-то на свидании у берега пляжа. Под ручку с Соником, чтобы до мерзкого ванильно как в клишейных сценариях. — А мой подарок? — он делает шаг, заставая отскочившего от кулака Наклза Соника поднять взгляд с последним подарком в руке. — Шэдоу! — и этого простого-мягкого звучания в Шэдоу всё вспорхает и распускается до пузырчатой щёкотки под рёбрами. До любви — самой сладкой и кремовой. Чёрт возьми, он даже злиться не способен, этот ёж точно творит всё это специально. Соник торжественно-невинно, будто правда не при чём, возносит последний подарок, но тот упирается в грудь ставшего неожиданного близко Шэдоу. Когда губы встречаются и топятся в капризном, изголодавшемся поцелуе — чтобы со всем развратом и прямо у всех на глазах и до осуждающих перешёптываний и желания поскорее пройти мимо. И долгим заглядыванием глаза в глаза, пытаясь восстановить дыхание, которого не хватало от чувств. — С Днём Святого Валентина, Соник. Шэдоу утягивает Соника к себе и подымает, кружит-кружит, жмётся сам к груди и целует лицо. Льнёт, как кот к хозяину, сцепляя ладони пальцем за пальцем и танцуя под темнеющие разводы апельсиновых фонарей. Чтобы все видели их безобразно пылкую любовь, что не сдержать и чтобы всех мутило, как Шэдоу от них. — Это самый классный подарок, что я получал, — смеётся Соник, придерживая ухватившегося за шею руками Шэдоу. — Надеюсь, мой не хуже. — Ммм, ну если ты любишь футболки с собственным лицом. Шэдоу кусает за щёку Соника одними губами — из вредности — и тычется носом в подставленную аккурат шею. Они вместе опадают на скамейку, как снежинки под сумрак фонарного света, укутанные друг в друге и под пустеющие разводы улиц. — Ты же меня приревновал? — не без гордости трёт нос Соник, заглядывая озорными огоньками глаз напротив. И Шэдоу почти физически трудно не поддаться на провокацию этого чудовищно обнаглевшего дурака. — Я, абсолютная форма жизни, не способная на такие неправильные чувства, — отзывается тот и смеётся под взором закатывающихся глаз, мягко прибавляя: — Я доверяю тебе. И наблюдает, как лицо Соника меняет медленно выражение на такое обворожительно забавное изумление в изумруде глаз и с приоткрытым комично ртом. Шэдоу не может сдержаться коснуться уголка губ своими. — А ещё меня ищет полиция за неоплаченный счёт, — прибавляет пришлушённо-интимно Шэдоу, — спрячешь меня у себя? И улицу окропляет бесстыдно-заливистый смех.