Про доктора Ходраса

Пэйон Иоргос с детства привык к тому, что альфы - существа злобные, неприятные и опасные. Потом, выбравшись из приюта и Империи, он увидел, что не все альфы такие (хотя придурков и в Республике хватало), некоторые стали для него боевыми товарищами и хорошими приятелями, но всё же где-то в глубине осталась укоренившаяся привычка воспринимать альф с опаской. Внезапно вспыхнувшее у ближайшего друга и названного брата чувство к какому-то юнцу- альфе (ну, справедливости ради, неплохому, в целом, юнцу, но всё равно альфе) Иоргоса, мягко говоря, удивило. Он, конечно, не собирался учить Никоса жить, уважал его чувства и даже немного помог в любовных делах, но следовать его примеру и подпускать какого-нибудь альфу близко к себе не собирался. Поэтому когда капитан Ходрас внезапно высказался ему о своих чувствах и намерениях, Иоргос попытался по возможности вежливо (доктора он уважал и считал для альфы сравнительно симпатичным и невредным) дать понять, что в ухаживаниях и отношениях не заинтересован. Доктор, однако, не сдался и продолжал мягко (был бы он грубым и нсстырным, Иоргос послал бы его сразу, далеко и с физическим воздействием, благо опыт был), но настойчиво добиваться внимания беты, и через некоторое время Иоргос с некоторым удивлением таки обнаружил себя в каких-то странных полудружеских-полулюбовных отношениях. Для себя он определился, что, видимо, они с доктором после многих лет знакомства подружились, а что при этом иногда (довольно часто) делят постель - ну, такая вот близкая дружба, почему бы и нет, если никто не против и все получают удовольствие. Иоргос знал, что Ходрас хотел бы большего, тем более что альфа время от времени говорил о любви и звал замуж, но сам бета пока большего дать не мог и сам не хотел. Не успел Иоргос до конца разобраться, нужен ли ему этот альфа, как альфы в его жизни практически не стало. Нет, он остался жив-здоров, никуда не переселился, не бросил Иоргоса и по прежнему явно был ему рад, вот только побыть вместе у них теперь получалось исчезающе редко и мало. Раньше они оба, конечно, тоже были весьма занятыми каждый своей работой, но всё-таки регулярно встречались. А теперь Ходрас, как давно собирался, оформил себе, наконец, годовой отпуск и занялся написанием давно запланированной и подготовленной диссертации. И нет чтобы спокойно сидеть дома и писать, так сначала начал мотаться по всем имперским и республиканским университетам, задерживаясь там от недели до месяца, чтобы поработать в библиотеках, как будто он ещё не все книги по своей специальности прочитал. Возвращался, обнимал Иоргоса, отдавал какой-нибудь гостинец, привезённый из поездки (чаще всего какую-нибудь местную сладость, давно раскусив слабость беты к сладкому, которой он немного стеснялся, считая несолидной и более подобающей омегам), несколько дней проводил в городе, деля своё внимание почти полностью между своими записями и лазаретом, и опять уезжал. Когда, наконец, Ходрас закончил с паломничествами по храмам наук и засел за рукопись, легче не стало, ибо сидел он за ней, практически не поднимая головы, прерываясь только на дела лечебные. Заведование лазаретом он на время своего отпуска, конечно, передал заместителю, но совсем от практики отказываться не стал, объяснив, что тогда он всё забудет, руки отвыкнут от операций, и потом, чтоб не гробить пациентов, придётся всему заново учиться. Так что оставил себе один приёмный день и минимум одну операцию в неделю, чтобы навыков на терять. К тому же, иногда в серьёзных случаях и для сложных операций его звали на помощь и другие городские врачи, так как Ходрас заслуженно считался одним из лучших хирургов в Республике и бывшей Империи и уж точно лучшим в Вельсбургене. Так Ходрас и бегал от диссертации к пациентам и обратно, изредка ненадолго прерываясь на еду и сон. Через некоторое время Иоргос почувствовал, что немного уязвлён: вроде бы, есть у него альфа, но трахается этот альфа почти исключительно со своей диссертацией и должного внимания бете не уделяет. Иоргос, конечно, понимал, что это не пренебрежение, а предельная занятость, но, всё равно, было немного обидно. Но Иоргос решил взять себя в руки - чай, не чувствительный омежка, а разумный и спокойный бета, - и, вместо того, чтобы обижаться, оказать Ходрасу дружескую поддержку, раз уж ему так уж приспичило с этой его диссертацией. В науке он ему ничем помочь не мог, но мог хотя бы присматривать за тем, чтобы этот одержимый вовремя отвлекался от работы на поесть и поспать. Иоргос также сходил в лазарет и провёл там несколько воспитательных бесед на тему того, что надо найти в себе совесть и не беспокоить начальство в отпуске по всем подряд вопросам и затруднениям - им же лучше, если Ходрас без лишних помех побыстрее закончит диссертацию, получит свою степень и вернётся к основной работе. Медики приуныли, но вняли, постепенно перестали дёргать Ходраса по мелочам, обращались только с действительно серьёзными проблемами. Домашнее хозяйство доктора заслуживало отдельных слов и ни одного хорошего. Ходрасу была положена казённая квартира, но она оставалась неустроенной и необжитой, потому что доктор большей частью дневал и ночевал в лазарете и там же чаще всего ел и спал. Засев за диссертацию, он превратил одну из комнат в рабочий кабинет, разложил там на всех доступных поверхностях книги и бумаги, которые было строжайше запрещено трогать кому-нибудь, кроме него самого, а на всё остальное не обращал внимания. Денщик Ходраса отличался какой-то редкостной бестолковостью и бесталанностью и умудрялся испортить примерно всё, за что брался, на что доктор не обращал особого внимания. Иоргос немного поудивлялся, как это Ходрас, организовавший почти идеальный порядок во вверенном ему лазарете, так запустил домашние дела, и решил немножко вмешаться. Денщик Ходраса оказался парнем неплохим, просто неопытным и неумелым. Он искренне старался, но не умеючи, да ещё с неудачным приложением силушки и энтузиазма, получалась, как правило, какая-то хрень. Собственный денщик Иоргоса был постарше и поопытней, да и сам Иоргос его поднатаскал, ибо собственный опыт не пропьёшь. Иоргос не счёл нужным обзаводиться собственным жильём, довольствуясь выделенной ему парой комнат в губернаторском особняке - всё равно изрядную часть времени проводил в разъездах, а обслуживать себя большей частью предпочитал сам, поэтому дел у его денщика было немного, и в свободное время он обычно пристраивался к каким-нибудь делам в губернаторской канцелярии, чтоб не сидеть без дела. Так что Иоргос, недолго думая, отправил своего денщика к Ходрасу на квартиру в помощь и наставничество, чтоб тот научил докторовского дубинушку хоть каким-то хозяйственным премудростям, как то: не утюжить штаны поперёк, не рвать бельё при стирке, готовить хоть что-то из еды не недоваренным, подгоревшим либо пересоленным, сметать пыль с мебели раньше мытья пола, не разливать в процессе оного мытья воду вёдрами, ну и всё такое. Парни довольно быстро нашли общий язык и совместными усилиями под руководством и с некоторым участием Иоргоса сделали докторову квартиру похожей на нормальное жильё. К моменту окончания работы Ходраса над рукописью диссертации Иоргос обнаружил, что денщики окончательно скорешились и в свободное от служебных обязанностей время подкатывают к симпатичному омеге-булочнику на соседней улице с целью замкнуть триаду, а сам он как-то незаметно переселился в квартиру Ходраса, чтоб было удобней за ним присматривать, ну и вообще видеть его почаще, пусть даже, как правило, либо по уши занятым, либо спящим без задних ног.