Городские истории

So when all that you ever believe Comes apart at the seams, And when all of the bridges you build Are washed away in a stream, Whatever comes, It's not the end, We gotta fight, And take a stand Blue — Hurt lovers

      То, что произошло дальше, перевернуло всю дальнейшую жизнь Геннадия буквально с ног на голову.       У него были некоторые предположения насчет дальнейших событий, но, как выяснилось, все они были глубоко ошибочны.       Когда они оказались с Шурским наедине в какой-то комнате, Геннадий ожидал, что ему будут увлекательно расписывать все грядущие выгоды от взаимного «сотрудничества». На худой конец, тонко намекнут на здоровье внука. Но того, что произошло, он никак не мог предположить.       Закрыв за собой дверь, Шурский устало провел рукой по волосам, и сказал:       — Геннадий Михайлович, так получилось, что вы наиболее подходите для должности начальника питерского Управления ФСБ: и по возрасту, и по подготовке, и по квалификации. И если вас интересует, почему именно мы… в данном случае именно я решаю этот вопрос, то я ваше любопытство полностью удовлетворю, как только вы ответите, есть ли у вас какие-либо серьезные причины отказаться от этого предложения.       Геннадий пристально посмотрел на него.       — У меня есть возможность отказаться?       Шурский невесело усмехнулся, и ответил:       — Сейчас, да. После того, как я… скажем так, в полной мере удовлетворю ваше любопытство, вам придется взять на себя определенные обязательства… Даже если вы будете категорически против этой конкретной должности, насильно руководителем работать не заставишь, вы же понимаете. Но я, честно, не вижу объективных причин для вас отказываться.       — Хм… — генерал, нахмурившись, прошелся по комнате, сцепив руки за спиной по старой привычке. — Но хотя бы на несколько общих вопросов вы можете ответить просто так? Я же не могу согласиться совсем вслепую. Если вас, конечно, интересует моё согласие. А оно почему-то вас интересует. Я прекрасно понимаю, что в вашей власти и надавить, и шантажировать здоровьем Валеры, и много чего еще. И если вместо этого вам нужно моё добровольное согласие и добровольное сотрудничество, я предпочёл бы иметь общее представление о том, во что мне предлагается ввязаться.       Шурский недовольно поморщился.       — Вы правы, мне нужно именно ваше добровольное согласие. Насчет Валеры… Вы можете думать как угодно, но, если вас интересует, слышать такие предположения мне бы не хотелось, — он ответил резко, но затем чуть сбавил тон: — Спрашивайте. Я постараюсь представить вам в общих чертах, во что вам предлагается… хм… ввязаться, но если согласитесь, естественно, узнаете всё, что захотите.       Геннадий решил не развивать пока тему про внука. Хоть и не верил он в прочность и серьёзность подобных отношений, пусть Шурский до сих пор и не давал повода в себе усомниться. Но одно хотелось выяснить наверняка.       — Хорошо. Но, прежде всего, меня интересует, каким образом вы собираетесь вылечить Валеру. Потому что Фёдор меня так и не убедил в том, что рак мозга в такой тяжелой форме вообще возможно вылечить…       Шурский глубоко вздохнул.       — Могу вам сказать, что я уже сделал всё, что нужно. С завтрашнего дня он будет абсолютно здоров. Как именно — вы узнаете, если согласитесь на моё предложение.       — Хм-м… Хорошо. Хоть я и не могу в это поверить, но ладно, завтра все будет ясно… — он перевел дыхание и продолжил: — Теперь о другом. Скажите, с Фёдором Артамоновым эту должность тоже вы согласовывали?       — У Фёдора Артамонова есть своя… начальница, и на тот период времени именно она занималась этим вопросом.       Генерал недоверчиво посмотрел на него, и от всплеска негодования даже не заметил, как перешёл на «ты» — парень был значительно моложе него, в конце концов:       — Ты хочешь сказать, что эта соплячка малолетняя считается «начальницей» для боевого генерала? — Тут уже и всей выдержки Геннадия не хватило: — «Начальница», Господи прости!       Шурский только мягко улыбнулся:       — Она не такая уж «малолетняя», как вы думаете… Но да, он ей подчиняется, как вышестоящему руководству.       Генералу потребовалось некоторое время, чтобы более-менее успокоиться и осмыслить полученную информацию.       — Так, насколько я понял, эта «Елизавета» представляет одну группировку, а вы — другую. И пока Фёдор был начальником, её сторона была в выигрыше, но теперь ситуация изменилась в вашу пользу, и вы получили возможность поставить «своего» человека на такую должность. И, в случае согласия, я буду действовать согласно вашим интересам, это так предполагается?       — Скажем так, общую картину вы уловили верно, — он слегка усмехнулся. — Только я бы не называл это «группировками»… Это своеобразные объединения людей, у которых есть одна общая черта. Если вы согласитесь на моё предложение, то у вас эта черта тоже появится. И насчет «интересов» — у нас они будут общие. И вы будете свободны в своих действиях, уверяю вас, будет вполне достаточно… как бы так сказать… В общем, можно провести такую аналогию: если темнокожий человек возглавит правительство, он не станет проводить политику, направленную против таких же, как он. Основной вашей задачей, скажем так, станет не допускать того, чтобы органы госбезопасности затрагивали членов наших… объединений. Вы поймёте, зачем это нужно. Никаких специальных «заказов», ничего криминального или антигосударственного, это я могу гарантировать. Как я уже сказал, насильно на такой должности не удержишь.       Генерал устало вздохнул и потер виски. Частично его подозрения подтвердились. Слишком много неясно, но он понимал, что более точную информацию не сообщают посторонним — только «своим».       — Ладно, меня уже раздражают эти недосказанности… Можно сказать, что я вам поверил… Если все так, как ты сказал, то я согласен. Но ты обещал, что никаких тайн после этого не будет. У меня еще очень много вопросов, и я надеюсь получить на них ответы…       Шурский облегченно выдохнул, и ответил с улыбкой:       — Очень хорошо. На половину своих вопросов вы сами сможете ответить через минуту. А на остальные я с удовольствием. Настолько подробно, насколько захотите. Никаких тайн, сами поймёте, почему была необходима такая секретность. А сейчас мне нужно вам кое-что показать, — он встал с кресла, и стал расстегивать рубашку.       Генерал удивленно смотрел, как он раздевается, но не стал задавать лишних вопросов. На психопата Шурский не походил, и если ему сейчас вдруг приспичило переодеться, значит это ему зачем-то нужно. Геннадий только вопросительно посмотрел ему в глаза, когда тот выпрямился перед ним, в чем мать родила.       — Только, пожалуйста, не пугайтесь, — сказал он с улыбкой.       Геннадий уже собирался ответить, что он много чего в своей жизни мог испугаться, но только не голых мужиков, как его собеседник наклонился к полу, неуловимо-грациозным движением потянулся, и через секунду на месте человека оказался большой снежный барс — вроде, только у них такая красивая черно-белая расцветка.       Генерал медленно сделал глубокий вдох и выдох, успокаивая участившееся сердцебиение. Даже моргнул несколько раз. Большой зверь присел на полу напротив него, обернув передние лапы пушистым хвостом, и внимательно посмотрел ему в глаза. Слишком осмысленно для обычного животного.       Видимо, удостоверившись, что первый шок прошел, леопард медленно встал, подошел к генералу, и поставил передние лапы ему на колени.       — Господи… — Он медленно протянул руку и погладил густую шерсть на загривке.       Когда он убрал руку, её мягко, но уверенно прижали мощной лапой к колену. Внимательно глядя генералу в глаза, леопард медленно сжал зубы на его запястье.       — Тебе нужно меня укусить? — Геннадий заставил себя сидеть неподвижно, с трудом подавив порыв встать и убежать. От такого зверя, ещё и на его территории, не особо побегаешь… В ответ леопард чуть прикрыл глаза. — Что ж, надеюсь, хоть руку не откусишь…       Зверь презрительно фыркнул, и резко сжал зубы, сразу же зализывая рану шершавым языком.       Генерал судорожно вдохнул, пережидая вспышку острой боли, и с удивлением посмотрел на рану, которая затягивалась на глазах.       Леопард, тем временем, быстро отошел и так же плавно перетек в человеческую форму.       — Значит, вот какое у вас «объединение»… — задумчиво проговорил Геннадий, рассматривая бледнеющий шрам на правом запястье.       — Вот какое, — в тон ему ответил Денис, заканчивая одеваться. — У вас есть ещё очень срочные вопросы, или мы можем дать ответ гостю? У Александра не очень много времени, он уже достаточно долго нас прождал, — добавил он, поглядывая на часы.       Генерал пожал плечами, поднялся с кресла.       — Вопросов много. Но они могут подождать. Этот Александр тоже из ваших, я правильно понимаю?       — Правильно, — ответил Шурский, открывая дверь. — Только не из нашего клана. Он волк. Я ещё расскажу об этом подробнее.       Александр ожидал их в компании Юрия.       — Геннадий Михайлович согласился на наше предложение, — ответил Шурский на вопросительный взгляд визитёра.       Тот кивнул, и достал телефон.       Пока он передавал своему собеседнику данные паспорта и военного билета генерала, тот, не спеша, разглядывал гостя.       Короткие тёмно-каштановые волосы были уложены в аккуратную прическу. Правильные черты лица, тёмные брови вразлёт, тёмно-серые глаза — всё это создавало впечатление какого-то тёплого, мягкого домашнего уюта. Только выражение этих глаз не укладывалось в общую картину: отстранённо-застывший взгляд, в котором изредка плескалась какая-то болезненная обречённость. Впрочем, сразу же скрываемая.       Закончив разговор, Александр обратился к генералу:       — Приказ о назначении будет завтра с утра. Увольнение из Министерства обороны — вчерашним числом. Благодарю вас за сотрудничество от лица нашего клана, Геннадий Михайлович.       Генерал проглотил крутившиеся на языке вопросы и вежливо кивнул в ответ на это почти официальное уведомление.

***

      — Так, я правильно понимаю, что Фёдор тоже из оборотней? — Как только все гости покинули особняк, Геннадий накинулся на Шурского с вопросами. Возможность поговорить со старым другом безо всяких недомолвок выглядела безумно привлекательной.       «Зять», однако, не разделил его энтузиазма. Он ответил, недовольно скривившись:       — Мы обычно не употребляем термина «оборотни». Так сложилось… Сачала из соображений конспирации, затем просто переросло в негласную традицию. «Родственники» — так мы друг друга называем. И да, Фёдор тоже наш родственник. Он принадлежит клану Елизаветы Мицкевич, как вы уже, должно быть, поняли.       Генерал криво усмехнулся на это «родственники». О да, теперь он стал «родственником» этой рыжей выскочки, вот бы никогда не подумал!       — А насчет кланов… У вас тут как?.. — Геннадий не смог сразу сформулировать вопрос, чтобы прояснить этот очень важный момент, но Шурский и так его понял.       И рассказал столько нового об окружающем мире, что генерал, на шестом десятке лет, почувствовал себя малолетним идиотом, которому учитель первый раз в жизни показал глобус.       — Так, я не понял, вот леопарды, лисы, волки… Ладно, не враждуете. Но места в верхушках силовых структур вы как между собой делите?       — Просто совещаемся друг с другом, — пожал плечами Шурский. — Это не принципиальный вопрос, кто из нас будет занимать такую должность. Важно, что любой из нас не допустит повышенного интереса этих структур в нашу сторону. Этого вполне достаточно.       — А как быть с преступностью? — нахмурился Геннадий. — Понятно, что оборотней нельзя в тюрьму к людям… свои какие-то тюрьмы есть?       — Никто из нас не нарушит человеческие законы, — покачал головой Шурский. — Это правила всех кланов. За нарушение правил наказания внутри кланов. Поверьте, если такие нарушения случаются, второй раз они не повторяются.       Геннадий недоверчиво фыркнул и подошёл к окну, прикуривая сигарету. Он чувствовал недосказанность, и это ему не нравилось.       — Не могу поверить. Не бывает такого. Идеальное общество какое-то.       Шурский поморщился и с тяжёлым вздохом ответил:       — Как раз совсем не идеальное. Мы живём наполовину по звериным законам. Да, с обращением приходят нечеловеческая сила, скорость, реакция. Весь организм омолаживается, наливается звериной жизненной энергией. Любые повреждения залечиваются на глазах, даже оторванные конечности отрастают при обращении. Но в плату за это мы отказываемся от базовых человеческих прав: время от времени некоторым из нас приходится вступать в поединки, из которых мы можем не выйти живыми. По полнолуниям контроль над внутреннем зверем ослабевает настолько, что приходится закрываться вот в таких огороженных участках и охотиться на зверей, чтобы не перегрызть друг другу глотки. Есть много разных нюансов. Вы позже почитаете правила клана подробнее, там всё написано. Не всё можно объяснить словами, многое нужно прочувствовать. Полнолуние скоро.       Геннадий согласно кивнул, принимая такое укороченное объяснение. Только пара вопросов требовала прояснения.       — Хорошо, по внутренним правилам разберёмся позже. Теперь, скажи-ка, «родственничек», почему меня так аккуратно отстранили от поездки в Москву? Обычно такие назначения личными рапортами оформляются, и мне надо там с жильём вопрос решить. А твои помощники со всех сторон так резво все вопросы за меня порешали, что мне прямо любопытно стало: и рапорт по факсу спецсвязью можно послать, и вопросы все по доверенности порешать, и жильё вам тут служебное дадут, товарищ генерал, в Москву вам совсем незачем ехать, — он прищурился. — Ничего по этому поводу прояснить не хочешь? А то, может, мне померещилось?       Шурский покачал головой и глубоко вздохнул, откинувшись в кресле.       — Москва… это отдельная тема для всех нас. Так получилось… исторически так сложилось, что клан волков в Москве всегда был очень сильным и влиятельным… Они, как раз, и строили свою власть на полном захвате госаппарата и властных структур. С окончанием Второй мировой войны у московского клана сменилось руководство. Не совсем типичным и не совсем честным образом. Вся политика, в том числе на мировом уровне, находится под контролем вампиров… Была там, в клане волков, группа отморозков, которая привычным способом, через поединки, пробиться в верхушку клана не могла. Но нашла способ договориться с вампирами.       …В общем, вся верхушка и наиболее сильные сторонники тогдашнего Ульфрика Москвы — так волки называют своего короля — погибли при военных действиях. При поддержке вампиров, власть в клане захватил один очень радикально настроенный мерзавец… В общем, со всеми недовольными быстро расправились, и наведя «порядок» в собственном клане, принялись за другие. В Москве и области разрешалось жить только волкам, все остальные кланы были физически уничтожены. Кто успел, тот уехал… Кто не успел… — он тяжело вздохнул. — Возможно, они даже ещё живы, где-нибудь в подвалах у вампиров.       Он сделал паузу.       — Я ещё расскажу про вампиров подробнее, — напомнил Денис, отмечая ошарашенное выражение лица Геннадия. — Сейчас я закончу про Москву… С тех пор все адекватные города прекратили всякое общение с Москвой, и закрыли доступ на свою территорию для членов московского клана волков. Такое «осадное положение» длилось несколько лет, но возникла проблема с командировками, академическими обменами… Тем же повышением квалификации для госслужащих, среди которых более чем достаточно наших родственников.       Мужчина промедлил, прежде чем продолжить:       — В конце концов было установлено такое околовоенное положение. По доброй воле никто из наших в Москву не сунется. Если возникает необходимость — крайняя необходимость — об этом заранее договариваются через кланы волков в своем городе, и те связываются с Москвой… Под угрозой прямой войны была выторгована гарантия безопасности для тех, кто приезжает в столицу по такой договорённости. На условиях взаимного допуска на территории других городов членов московского клана. Вопросы назначения на должности начальников МВД и ФСБ в регионах тоже решаются через местных волков. Ни с какими другими кланами московские напрямую дел не имеют. Как они там с ними договариваются, я не знаю, нам не сообщают.       — Ясно… — Геннадий потрясенно переваривал свалившуюся на него информацию. Вампиры, надо же… — А с вампирами у вас… то есть у нас, я так понял, враждебные отношения?       — Правильно, — кивнул Денис. — Точнее и не скажешь. У нас такой своеобразный враждебный нейтралитет. Мы не вмешиваемся в политику и не трогаем их — они не трогают нас. Напрямую, по крайней мере. В некоторых городах по-другому. Они… — он перевел дыхание. — В общем, для них наша кровь особенно вкусная. И в некоторых городах, в той же Москве, им удаётся как-то договориться с главами кланов, и получить в своё распоряжение наших сородичей… У нас это принципиально невозможно. Мы не позволяем использовать себя как еду. Даже слабейших из нас.       …И да, один нюанс, откуда взялась такая срочность в вашем назначении, — вздохнул Шурский. — Есть люди, которые принципиально не устраивают ни один из наших кланов на особо важных руководящих должностях… — Он встал и налил себе минералки из стоящего у стены мини-бара. — Вампиры обладают сверхъестественными способностями в ментальной сфере. Своего рода гипноз… Только гораздо масштабнее. На нас он действует хуже, нас поддерживает внутренний зверь. Люди этому не могут сопротивляться. Достаточно одного взгляда в глаза, и всё. Они заглушают всю критичность восприятия, превращая людей в послушных марионеток, которые с радостью побегут делать, что им сказали. Единственное, такой вид воздействия ослабляется при удалении «жертвы» от вампира, а также днём, когда они мирно спят в своих гробах. Но есть связь более прочная и более страшная.       Он отпил воды, и, через некоторое время, продолжил:       — Связь, которая превращает человека в вечного раба вампира. Они называют это «человек-слуга», но рабством это можно назвать точнее. Что самое страшное, в такую связь можно вовлечь любого из нас. Единственное условие, благодаря которому мы до сих пор не разделяем эту сомнительную честь, — он горько усмехнулся, — нужно добровольное согласие. Абсолютно добровольное согласие жертвы, данное четыре раза. Причем, использовать свой «гипноз» в полную силу при этом они не могут. Даже некоторые люди умудряются этому сопротивляться, и для нас это обычно не составляет труда.       Он слегка поморщился.       — Хотя такие отношения типа «холодной войны» можно считать отличительной особенностью нашей страны… за исключением Москвы, как я уже говорил. В большинстве стран Европы, в США считается нормальным более… близкое сотрудничество наших родственников и Ночного народа — как они себя называют. Есть даже вполне, вроде как, счастливый союз Принца города Сент-Луиса — это главный среди вампиров в городе, вожака клана волков того же города и человека-некроманта. Его ставят в пример все вампиры — смотрите, живут же вполне счастливо трое в такой связи, и равным им по силе во всей стране нет. Более того, были у них какие-то несогласия с главным вампирским Советом. Это такое своеобразное «федеральное правительство» для всех вампиров, с центром где-то в Европе.       …Так вот, им удалось отстоять своё даже перед ними, что вообще неслыханно среди всего Ночного народа. Но тот случай, по-моему, довольно уникален, потому что человек-некромант, по природе своей, имеет власть над всякой нежитью, в том числе и старейшими и сильнейшими вампирами, и, соответственно, завершающую точку в этой связи она поставить не даёт, сохраняя им, с нашим родственником, свободу воли.       …В случае завершённой связи вампир получает полный и абсолютный контроль над человеком, а человек не может умышленно причинить ему никакого вреда, не может ослушаться любого прямого приказа. Такой человек-слуга, соглашаясь разделить свою жизнь с вампиром, получает такую же вечную жизнь, как и у своего… «хозяина», не стареет и исцеляется от любых физических повреждений за счёт связи с магическим существом.       …И, как вы понимаете, такого «представителя» вампиров мы не хотим видеть на должности начальника ФСБ. А исполняющим обязанности назначили именно такого.