Откровение

***

Я знал все признаки, и я увидел их в тот самый момент, когда Уотсон вернулся в квартиру 221Б. Медленный, ровный шаг вверх по лестнице. Застывшее, пустое лицо. Мышца, которая тянулась от одной стороны его шеи и вниз к плечу, дрожала от напряжения. Несколько, в основном односложных слов. И, что хуже всего, пустой, очень пустой взгляд. Благодаря опыту и наблюдениям я понял, что именно требуется. Я приготовил напиток – один стакан бренди – в то время как Уотсон поставил свою сумку и направился к своему креслу. Я подложил гречневую подушку поближе к огню, а как только она нагрелась, я положил её на больное плечо Уотсона. Я не пытался заставить его поесть или поговорить. Вместо этого я тихо сидел в кресле напротив него и курил трубку, пока в Уотсоне не нарушилось какое-то внутреннее равновесие и он не начал плакать. Мой друг может говорить со мной откровенно по большинству вопросов, но когда он теряет пациента, которого, по его мнению, должен был спасти, его словарный запас пуст. Боль охватывает его в сердитом молчании, и её нельзя облегчить или успокоить, можно только переждать, пока горе не выйдет на поверхность. Тогда, и только тогда, он может найти облегчение в слезах, пряча лицо у меня на груди.