can you feel it?

И каждый день одно и то же.  Всегда было интересно, что думают люди, когда просыпаются в три часа дня и всё, что они видят перед собой, - это солнце. Да, солнце, то самое! Которое светит тебе в лицо, по всей видимости думая, что ты сейчас сразу же проснешься с невъебенно хорошим настроением, потягиваясь как в заезженной рекламе про хлопья или что там люди обычно едят на завтрак в счастливых семьях. Ужасно. Хëнджун ненавидит солнце. Ненавидит лето и жару. А еще больше он ненавидит просыпаться в своей комнате, потому что она, мать вашу, находится на солнечной стороне, поэтому каждый гребаный раз, когда он ночует здесь, ему приходится встречать прекрасный солнечный день в поту и с ужасным настроением. Почему в поту? Да потому что Хан Хëнджун - параноик. Не важно, сколько на улице градусов, да хоть все пятьдесят, он всегда будет закрывать на ночь окно, потому что, по его мнению, к нему в комнату могут заползти пауки. Ведь они плетут паутину прямо на затворках, а Хёнджун живет, внимание, на втором этаже, а напротив его окна стоит дерево, и не важно, что расстояние между ними составляет примерно два метра. И так же не важно, что пауки имеют свойство существовать не только ночью, но видимо Хёнджун думает иначе. Поэтому, просыпаясь в своей комнате, которая находится на солнечной стороне, лицом к закрытому окну, сквозь которое светит солнце, (да ещё и отопление до сих пор не отключили, изверги) единственное, что ему хочется сделать - умереть. Зато без пауков.  А теперь о главном. Хан Хёнджун - дизайнер интерьера, по большей части работающий на дому. Выезжать на объект ему приходится только по окончании работы, для того, чтобы предоставить материал, объяснить заказчикам некоторые детали, касаемые самого дизайна и дать рабочим наставления для воплощения компьютерной графики в уже настоящий объект. Ничего сложного, Хёнджун свою работу знает, а клиенты остаются довольными, - это главное.  Живёт парень в Сеуле со своим братом, который появляется дома раз в миллион лет, и, скорее всего, для того, чтобы удостовериться, что Хёнджун не помер от одиночества и пересыпа. На самом деле, Джисон работает в Нью-Йорке и живëт в достатке, имея при себе сеть ресторанов и что-то там еще, Хёнджун не знает, да и вникать особо не горит желанием.  У братьев хорошие отношения, даже очень. Но только не тогда, когда старший приезжает в Сеул на выходные, занимая свою комнату (в которой обычно спит Хёнджун), вытаскивая последнего в свет, думая, что это как-то поможет или изменит хенджунову натуру. Конечно же, нет.  Даже сейчас.  — Обычно ты просыпаешься раньше. — Джисон открывает окно, позволяя свежему воздуху хоть немного пробраться в эту душную комнату, и смотрит на проходящих по тротуару людей. — Когда я был здесь в прошлый раз, ты сказал, что купишь жалюзи.  Да не только жалюзи, но Джисон почему-то говорит только про них.  — За ними нужно ехать. Хёнджун лежит с полузакрытыми глазами на правом боку, прижимая мягкую подушку своей щекой. И ему явно лень сейчас разговаривать. Даже учитывая то, что в его комнате стоит Джисон. Даже учитывая то, что Хёнджун не видел его два месяца.  — Так давай сделаем это вместе.  Ну уж нет. Хенджуну только два часа на сборы понадобится, потом еще полчаса на "хлебнуть отравы", как обычно выражается Джисон, подразумевая под этим кофе. И к тому времени, как они доберутся до магазина, он либо уже закроется либо его будут готовить к закрытию, а Хёнджун не любит спешку.  У Джисона есть удивительная способность слышать, о чем думает его брат, поэтому даже не надеется на согласие. Просто хочет поговорить.  — Заказов много?  — Достаточно.  И всё.  Любой человек, увидев подобную картину, подумал бы, что у Хенджуна депрессия, но нет. Он просто такой. Особенно после пробуждения. Особенно если ему нечего сказать, хотя надо бы. А что говорить?  — Просыпайся пока, — Джисон наконец отворачивается от окна и с улыбкой смотрит на Хенджуна, — а я приготовлю твой любимый Том Ям. Потом погулять сходим, ближе к вечеру жара спадет.  Хёнджун что-то мычит в подушку, всем своим видом показывая, что никакими супчиками Джисон не сможет заставить его сегодня выйти из дома. На что тот только тихо смеется, выходя из комнаты и прикрывая за собой дверь. Не сможет, ну конечно.

***

— Ты бы видел её лицо! — парни идут по улице в сторону Итэвона, и Джисон смеется от того, с каким энтузиазмом Хёнджун рассказывает про одну из своих клиенток. — Серьезно, я таких ещё никогда не встречал, эта дамочка видимо подумала, что я какой-то мелкий сопляк и не посмею её на место поставить. Начала пугать меня плохими отзывами, мол, я слишком большие цены предлагаю и неуважительно с ней разговариваю, а как с ней ещё разговаривать, если она буквально принуждала меня сделать ей всю работу за пятьдесят тысяч вон? Да пускай она подтирает ими жопу своего годовалого спиногрыза!  — Не удивлюсь, что ты так и сказал ей.  — Ты слишком хорошо меня знаешь, — Хёнджун улыбается и открывает дверь в их любимый с Джисоном бар, — ну что, начнем с самбуки, как в старые добрые времена?  Джисон осматривает помещение, которое как-то уж сильно изменилось с их последнего визита. В прошлый раз он приехал только на один день, поэтому им так и не удалось сходить сюда.  Парни подошли к барной стойке, надеясь увидеть их любимого бармена, который всегда раньше работал по вторникам и составлял братьям компанию. Он, конечно же, не пил, но зато делал крышесносную (в прямом смысле этого слова) самбуку и болтал с ними на всевозможные темы. А потом вызывал парням такси, если они уже еле стояли на ногах. Пьяные, но счастливые.  — Две самбуки, пожалуйста, — Джисон кивает в знак приветствия молодому бармену. Тот выглядит немного растерянно, но видно, что старается этого не показывать. — Недавно работаешь здесь?  — Три месяца почти, — Сынмин, как написано на бейджике, ставит роксы и снифтеры на стойку, наливая туда жидкость.  — Моему брату без кофейных зёрен, пожалуйста, — Сынмин молча кивает, смотря на Хёнджуна, который только сейчас решил подать голос, достает зажигалку с костером и на пару секунд теряется. Конечно он и до этого поджигал самбуку, рука набита, так сказать. Но волнение накатывает, потому что на него с ожиданием смотрят две пары глаз, а парень только недавно переборол свой страх к возможным последствиям, которые могут произойти, если он случайно опрокинет стакан с горящей самбукой на стойку, а ещё хуже - на гостей. Обычно все происходит по-другому. Люди смотрят не на бармена, а на сам процесс, поэтому обычно Сынмин не особо волнуется, ведь большая часть приходящих сюда людей понятия не имеет, как на самом деле все это нужно делать. Они только восторженно охают, когда видят огонь, ведь смотрится это и правда завораживающе.  Но с этими парнями все иначе. У Сынмина трясутся руки, и он ничего не может поделать с накатывающей паникой. Ну, и чего они на него уставились?  — Какие люди! — к стойке подходит одетый с иголочки рыжеволосый парень, — а я уж думал, что больше не увижу вас здесь. Оди, – он обращается к бармену, — ты чего побледнел?  Как бы так сказать.  — Я…  — Гониль? — Джисон оборачивается на знакомый голос и немного теряется, когда видит того самого бармена, который раньше работал здесь.  Сказать, что он удивлен – ничего не сказать. Странно видеть парня не за стойкой, но, по всей видимости, он сегодня здесь гость, а значит, может составить парням компанию. И не только в беседе.  Джисон поспешно встает со стула и пожимает руку парню, которого не видел больше четырёх месяцев. Хёнджун делает то же самое, только с меньшим энтузиазмом. Нет, он нормально относится к Гонилю, просто не видит смысла в проявлении излишних эмоций. Ну встретились, окей, и что дальше? Они же не друзья.  — Ты даже не представляешь, как мы рады тебя видеть, — ага, думает Хёнджун, выжидающе смотря на Сынмина, который так и не закончил свою работу, сейчас обоссусь от счастья. — Ты сегодня отдыхаешь?  Гониль отрицательно мотает головой, опираясь рукой на высокий барный стул. Он поднимает указательный палец вверх, видимо собираясь сказать что-то грандиозное, но его перебивает Сынмин: — Хëн, можно тебя на минутку?  Парень говорит что-то вроде "никуда не уходите" и скрывается за служебной дверью на пару с блондином. Хёнджун думает, я бы ушел, конечно, но можно нам уже выпить? Сынмин толкает парня подальше, чтобы их никто не услышал наверняка и в волнении облизывает свои накрашенные бальзамом губы, прикрывая глаза. Гониль вопросительно выгибает бровь в ожидании, и кажется, уже начинает терять терпение: — В чем проблема?  — Хëн, — Сынмин думает, как бы так сказать, чтобы этот голубок ржать не начал, как он частенько любит делать при проëбах этого бедняги, — в общем, тут такое дело, — ну, давай же, — не мог бы ты… поджечь самбуку? — браво, Сынмин. Гониль на полном серьёзе думает, что это шутка.  — А обязательно нужно было звать меня сюда, чтобы попросить об этом?  — Я понимаю, что это странно, хëн, но не мог же я просить тебя об этом при них, —  Сынмин корчится в умоляющем жесте. — Ну, пожалуйста. Они смотрели на меня так, будто я им экзамен сдавал, особенно этот брюнет. У меня чуть жопа от возмущения не загорелась, хотя должна гореть самбука.  — От возмущения? — Гониль не может не смеяться. — Да у тебя было такое лицо, будто ты смерть с косой увидел.  Ну, как всегда. Зачем он вообще его о чем-то просит? Сынмин уже миллион раз пожалел, что принял предложение своего друга поработать здесь немного. Но это "немного" затянулось уже на три месяца, и Гониль, видимо, вообще собирается оставить его здесь на постоянной основе.  — Ну пожалуйста, хëн, — жалобно воет Сынмин, зная, как это повлияет на Гониля, — ты ведь знаешь, какие у меня с этим проблемы. А если я сделаю что-то не так и подожгу все помещение?  — Ладно, — старший закатывает глаза, — но я делаю это в последний раз. Пора бы тебе уже перебороть все свои страхи, не первый день работаешь.  Сынмин с облегчением улыбается, похлопывает Гониля по плечу и идёт в комнату для отдыха: — Вернусь через пару минут, не теряй. 

***

— Ну и сервис тут, конечно, — Хёнджун раздраженно постукивает пальцами о стойку, хмуря брови, чем только веселит Джисона, - хоть бы воду предложили, мы тут уже десять минут сидим. — Я дичайше извиняюсь, — Гониль заходит за барную стойку, по всей видимости, собираясь доделать им напиток, который они ждут уже достаточно долгое время. — Все-таки думаю, что будет лучше, если это сделаю я, как в старые добрые времена. — Он подмигивает Хёнджуну, на что тот только морщится и отворачивается, — у нашего Оди кое-что случилось, поэтому он некоторое время будет отсутствовать, надеюсь на ваше понимание. Он снова лучезарно улыбается, чем вызывает умиление у одного лишь Джисона, как всегда, в принципе. — У тебя не выходной разве? — Хан всё ещё смотрит на него с улыбкой, но при этом не скрывая своего любопытства. — Нет, я уже как два месяца управляю этим баром, — Гониль высовывает язык, как и всегда во время приготовления коктейлей, и гордо поднимает голову, переливая горящую жидкость в рокс. — Просто сегодня не смог выйти один из моих барменов, и мне пришлось остаться. Джисон удивлённо вскидывает брови: — Да ладно? Тебя наконец-то повысили? А где Чан? — Уехал в Таиланд вместе со своим парнем, до этого переписал на меня все документы и сказал, чтобы я не запорол его первое прибыльное дело, — он засмеялся, видимо, вспоминая с каким тоном говорил это Чан. — Но я, кажется, неплохо справляюсь, в последнее время даже выручка поднялась. — Чувак, да ты просто... — Хëн, я выйду ненадолго, — Хёнджун встаёт со стула и отдаёт свою сумку Джисону. — Мне нужно с клиентом созвониться. Джисон с удивлением смотрит на своего брата, мол, в это время? — Ты же знаешь, что я работаю не так, как работают нормальные люди, вечером и ночью у меня самые продуктивные часы. Не волнуйся, скоро вернусь. Надеюсь, тебя не спалят вместе с этим баром. Он смотрит на служебное помещение, куда недавно вышел Сынмин, не понимая, почему ему так хочется, чтобы тот его услышал. Да, парень любит ставить людей в неловкое положение, что тут сказать.

***

Хёнджун за все свои двадцать три года ни разу не курил. По крайней мере, по-настоящему. Обычно он просто втягивает дым в рот, но не в легкие, как делает это и сейчас. Джисон много раз спрашивал, зачем он это делает, но знал бы ответ на этот вопрос сам Хёнджун. Скорее всего, он считал, что это круто выглядит, придаёт его ауре особую загадочность, особенно если в этот момент он поднимает голову к небу и размышляет о чём-то. Нет, Хёнджун не любит излишнее внимание, ему не нужно чьё-то одобрение или принятие, но он любит чувствовать превосходство в некоторых вещах. И, если он думает, что выглядит круто с сигаретой, то так оно и есть. И говоря про излишнее внимание: — Пялишься. Хёнджун сразу заметил Сынмина, сидящего на лавочке недалеко от входа. Он не знает, почему сразу не дал понять, что увидел его, наверное, Хёнджуна забавляло то, как блондин смотрит, не отрывая взгляда, или, может, это что-то другое? Нет, определённо, нет. Впервые за всю свою жизнь ему не отвечают, а просто продолжают смотреть. И впервые за всю свою жизнь он не знает, что делать дальше, что говорить, как себя вести. Хёнджун просто видит боковым зрением, как этот парень разглядывает его профиль, и чувствует себя так, будто сердце в кулаке сжали, и это странно. Непривычно. Как вести себя в таких случаях? Опыта в жизни достаточно, но с таким он сталкивается впервые. Неужели... — Красивый, вот и пялюсь, — Сынмин встаёт с лавочки, засовывает руки в карманы и шагает к парню. — Ты же пялился, пока я пытался сделать эту злосчастную самбуку. Он наконец подходит к Хёнджуну почти вплотную, но не лицом к нему, а так, чтобы всё так же видеть только его профиль. — Думаю, сигарета уже непригодна для дальнейшей службы, — этот недобармен ещё и улыбаться смеет. — Прогуляемся?