Октябрь

Холодный вечер сопровождался яркими, но засохшими летающими листьями и сгущался туманом над промозглой землëй, слепившейся с затвердевшей грязью. Не красиво, но прекрасно. Туман сгущался, безвучным смехом накрывая всë живое на коротком пути. Дороги, тропинки были едва видны, но юноша, кутаясь в лëгкое серое пальто, пробирался дальше, отчëтливо зная, какой следующий шаг. Он словно лавировал между пылью и камнями, парил над грязью, дрожащей элегантной походкой пробираясь к крыльцу одинокого дома, гордо стоящем на высоком холме за городом, хоть и не слишком далеко, точнее, вообще на окраинах. Пальцы немели, губы синели, глаза сжимались, зубы стучали, но ноги по инерции шли вперëд, к надежде, к особой двери с железным засовом. В торопях парень вскочил на ступеньки и уже протянул руку к звонку, как дверь распахнулась и выглянула грозная фигура мужчины с хмурым лицом: — Зая, ты опять в лëгком? На дворе октябрь, не лето, а ты вот так! Иди скорее сюда! — И схватил гостя за локоть, нагло втаскивая в дом. Хозяин дома был похож на октябрь. Вообще Малак ассоциировался с осенью, хотя многие могут посчитать, что такому жестокому, злому и властному человеку идëт зима, но Данил так не считал. Абсолютно. Красота Малака осенняя, промозглая, холодная, но в то же время романтичная, яркая, не слишком обжигающая и драматичная, как вьюга или буря. Дождливое настроение, туманный взгляд, гордая осанка... Не все, правда, вообще разглядывали прелесть Малака, а может, оно и к лучшему. Малак принадлежит только ему. Мужчина подал к столу чай, накрыл парня пледом. Огромные блестящие синие глаза освещали Данила особым мерцанием, зрачки сузились, тонкие брови выгнулись. Но смущали здесь не глаза ( и пусть его зрачки постоянно меняли форму из-за настроения, пусть его синий цвет был ледяным и очень ярким, неестественно ярким), а длинный шрам, пересекающий всë лицо, с подбородка до верхней части лба, даже задевая правый глаз. Было ещë две отметки — полукруг выгнутой раны на самом лбу и прямая линия под носом, но эти виднелись гораздо меньше. — Дани, ты же знаешь, что можешь заболеть. Я подарил тебе свою кофту, купил сапоги, ну как тебе ещë понять? Тяжëлый вздох. Малак часто вздыхал. Он всегда был грустный. Только Данил мог его осчастливить, позволяя заботиться о себе и ластясь. — Ну, Малки, я торопился... — Юноша невинно похлопал ресничками, аккуратно кладя свою руку на чужую. Лëд и огонь... Но неясно, кто здесь кто. — Я бежал и не замëрз. — Да я чувствую, как не замëрз... — Снова ворчит. Как всегда, ничего не меняется, но жмëтся ближе и гладит по голове, заставляя пить горячий чай, придерживая чашку в собственных руках, лишь бы его солнце не обожглось, и поправляя плед. Тепло... И никакого тумана. Привычный октябрь в лице одного человека. Сам Данил был привлекательным, красивым, молодым, столько девушек могли отдаться ему лишь за пару лестных слов, но... Но он выбрал Малака, своего родного Антикристи. У Дани глубокие жаркие карие глаза, выразительный взгляд, добрая улыбка, серебряная серëжка в ушах, мягкие скулы и нежный голос, отличающийся от резкого баритона партнëра. И никакого намëка на шрамы. Но он остаëтся здесь, ведь этот дом, этот огромный особняк со множеством тайн стал родным, стал местом, где октябрь — лучший месяц года. На заднем дворе растут цветы. Малак обожал свой садик с необычной коллекцией редких и странных растений, причëм различных, а Дани любил гулять с ним от скамейки к скамейке, от клумбы к клумбе и смотреть на небо, вкушая смесь различных запахов огромного пристанища цветов. Даже осенью в нëм красиво... Но сейчас они сидят и не шевелятся. Только диван, старая книга, видимо, роман, добытый Малаком для любимого, и чайник с облепихой. На журнальном столике пристроились тарелочка с орехами и начатая пачка овсяного печенья. Тепло... Семья Антикристи, точнее, целый род, нелюдимы в этих краях. С ними опасно заводить дружбу и иметь дела, не то, что отношения, но исключения из правил появляются всегда. Абсолютно всегда. Так и Данил из семьи Пепелевых притянулся к мрачному образу, к прикрытым высокомерным глазам, что льдинками заменяли ножи, коля в самое сердце непобедимыми хрупкими лезвиями, к длинным пальцам, крепким рукам и страшному прошлому. Антикристи равны неодназначности, безумству, страсти. Их тайна остаëтся тайной на свету, не прикрытая, голая и растерзанная, но живая, загадочная и сильная, завораживающая одним лишь взмахом. Притронешься пальцем— и пропал. Нет выхода назад. Но Дани дотронулся рукой. Обжëгся, но приник, узнал тайну по имени и принял за правду, отказавшись от истины. Он счастлив, хоть и ненавидим семьëй, но у него есть Малак, что всегда приголубит и обнимет, что будет с ним до конца. В их взаимности можно быть уверенным. Книга листалась, страницы исчезали, печеньки кончались, орехи затачивались, ноги сплетались, губы пухли и тянулись к друг другу. Кусаясь, касаясь, полизывая, прижимаясь, они ненавидят друг друга за прошлое, но любят за настоящее и будущее, что вдвойне перевешивает. Грань между чувствами шатается и превращается в яростную борьбу, молчаливую и тихую, без одежды, с замкнутыми ртами, полную удовольствия. Дани рад быть внизу, но всë же спорит, слегка брыкаясь. Он никогда не даëтся так просто, в его приличиях вести себя протестующе. Малак знает, что он любит юношу. Знает, что обожает и никогда не бросит и...боится. Боится, что его отнимут, нечто случится, чуства погаснут, но сейчас он боится лишь случайно выпустить из захвата желаемые бëдра, так искушающе касающиеся к его. Борьба без перемирия, оканчивающееся яростно, стремительно и приятно до невозможной неги... Дышать тяжело, но необходимо. Языки сплелись, пара добивает исход. Дело сделано, но не отпущено, и такой же вечер повторится завтра. Антикристи и Пепелев, обычный парень... Что будет дальше? Неизвестно... Октябрь... Яркий и холодный, как Малак, одевающий Даню по тëплому в шапку и пальто. Он хочет его оставить, но, увы, слишком подозрительно. Последний поцелуй, короткий, самый больной, и до завтра, сжимай руку и не выдохнись сильно. Октябрь... Бежать по грязи, предвкушая снег... Особая атмосфера, к которой Дани привык. Рано или поздно они сойдутся. Возможно, в октябре, когда самый яркий красный лист упадëт и канет в туман, путаясь с другими в осеннем печальном танце. Они будут вместе... Холодный Антикристи и жаркий Пепелев... Если конечно, всë не наоборот, и холодный огонь не согревает кипяточный лëд. А Малаку плохо в одиночестве, он скучает... Дани убегает прочь, сжимая сердце, ведь так хочется тепла... Октябрь... Снова туманы... Скоро Антикристи напишет ежегодное хокку, посвящëнное осени. Но в этот раз любви. Настоящей, гипнотизирующей и магической, неправильной, но от того более сладкой, неприступной... Как истина. Завтра надо вернуть шапку. И остаться на полную ночь, почитать хокку, поэзию, преимущественно Блока, ведь Малки Пушкина не любил, а Дани не любил Лермонтова. Так на Блоке и сошлись, перечитывая цикл: " Танцы с мëртвыми". И лучшее стихотворение, конечно, несмотря на всю грусть, " В октябре". Под стиль Малки, не поспоришь... Октябрь. Листья. Холод. Туман. Но Дани любит. И спит мечтательно вместе с той кофтой, представляя избранника. Любимый октябрь...