Следователь в собственном капкане

— И вот так ты отсиживался несколько ночей? — усмехается Сережа, бессовестно рассматривая все ящики Даниного стола — В компании персиков, документалок и табельного в ящике? — Ну да, — пожимает плечами Даня, пытаясь поудобнее устроиться на стуле — Меня устраивает. Если тебе больше нравилось в камере, то могу организовать тебе там ночевку.       Сережа в ответ лишь усмехается и достает из ящика наручники, смотря на них почти как на родных. Он и сам в них побывал в свое время, но, к сожалению, не в том контексте, в котором хотелось бы. Сережа, держа эти наручники пальцем, переводит взгляд на внимательно следящего за ним Даню и улыбается самыми уголками губ, чуть покачивая «браслетами» в воздухе. Даня в ответ лишь приподнимает брови и возмущенно вскрикивает, когда Сережа цепляет его запястье к ручке офисного кресла. — Ты чего творишь, придурок? — злится Даня, вернее, пытается, выглядя под взглядом черных глаз больше смущенным, чем раздраженным или что-то в этом роде. — Ну ты меня в наручниках посмотрел, — усмехается Сережа, боком садясь Дане на колени — Моя очередь. — Если я согласился остаться в Магнитогорске «по обмену» на лишний год, это не значит, что я буду трахаться с тобой в собственном кабинете, — бурчит Даня себе под нос, приподнимая со скептицизмом брови, а сам придерживает Сережу за бедра свободной рукой, чуть царапая короткими ногтями через плотную джинсовую ткань.       Татищев улыбается, приподняв нос с уверенностью и неким высокомерием, с которым Даня столкнулся при задержании, но в данном контексте она уже не выглядит как-то безумно. Наоборот, Даня лишь сильнее сжимает пальцы на чужом бедре, пока Татищев ловко расстегивает первые несколько пуговиц его рубашки. Интересно, как бы на факт их отношений отреагировал Юрий, который узнал о существовании сына около трех несчастных месяцев назад. Тем более, если отношения принимают такой оборот. Возможно, Даня подумает об этом немного позже, но сейчас Сережа холодными пальцами пробирается под рубашку, самыми подушечками оглаживая живот и ведя горизонтально вдоль диафрагмы. От прикосновений волнами по телу разбегаются мурашки, мягко пробираются сквозь кожу к мышцам и с поразительной точностью сковывают их, заставляя все тело напрячься. А Сережа, кажется, вовсе не собирается трогать эти бедные две пуговицы посередине, он даже целовать не собирается, но невесомо ведет губами по линии челюсти. — Вас в детдоме учили какой-то технике соблазнения, я понять не могу? — с придыханием шепчет Даня, приподнимая подборок, чтобы дать больше доступа к тонкой чувствительной коже. — Нет, я сам научился, — усмехается Сережа шепотом.       Даня дергает рукой в наручниках почти раздраженно, а второй пробирается Сереже под футболку лишь для того, чтобы поддеть и чуть дернуть пряжку ремня. Когда Татищев сидит вот так, боком – это ну ужасно неудобно, обоим, поэтому парень усаживается на стол и ставит ноги на стул, по обе стороны от Даниных бедер, чуть шире разводя колени. Он, может, и хотел наклониться, пусть и ему пришлось бы для этого согнуться пополам, хотел коснуться все-таки Даниных губ, но успевает лишь зарыться пальцами в светлые волосы на макушке. Потому что Даня свободной рукой резко сжимает внутреннюю сторону его бедра ближе к паху, подъезжая на кресле немного ближе. И сам Сережа неосознанно сжимает в кулаки мягкий пряди, распахивая глаза и рвано вздыхая.       Даня тоже не пальцем деланный, он опирается локтем об острое колено и подцепляет ремень на черных джинсах. Делать этой рукой немного неудобно, но Даня справляется, чувствуя чуть дрожащие холодные пальцы, сползшие на затылок. Он справляется быстро, лишь немного приспуская джинсы с нижним бельем, а взгляда от ярко горящих черных глаз, мечущихся почти лихорадочно по его лицу, все равно не отводит. А Сереже, кажется, от зрительного контакта крышу сносит лишь резче. Он, одной рукой продолжая касаться Даниных волос на затылке, второй опирается о стол, попадая ладонью по клавиатуре рабочего компьютера, и отклоняется чуть назад. Даня собственными бедрами чувствует, как напрягаются Сережины ноги, ступнями сильно надавливая на кресло. Чувствует ладонью, которое переместил на острое колено, как оно дрожит, когда Московский касается языком головки, будто примиряется и выстраивает в голове план действий.       Даня широким языком проводит по всей длине снизу-вверх и, плотно обхватив головку губами, втягивает щеки, откровенно наслаждаясь тем, как Сережа напрягает свои пальцы в его волосах и откидывает голову назад, выдыхая через плотно сжатые зубы. Это дает некоторую мотивацию продолжать, и Даня, вырисовывая на нежной коже какие-то замысловатые узоры кончиком языка, слишком отдается процессу, почти не чувствуя даже собственного возбуждения. Никого даже не беспокоит опасная близость Сережи к рабочему компьютеру, который вычтут из Даниной зарплаты в случае поломки. Потому что горячий воздух, сгустившийся вокруг и обволакивающий жаром все тело, гораздо важнее какой-то там техники.       Даня, беря чуть глубже, рукой ведет от острого колена вниз и, замерев чуть выше щиколотки, вновь ползет пальцами вверх, то сжимая, то царапая кожу внутренней стороны бедра через джинсовую ткань. Сережа чуть крепче сжимает Данины уже взмокшие волосы на затылке и пытается дернуть как можно мягче, но Даня и сам все понимает. Отстраняется, лишь мазнув напоследок языком по головке, и обхватывает Сережин член пальцами, поднимая взгляд. Сережа красивый до ужаса, смотрит сверху-вниз из-под полуприкрытых век, дрожит всем телом, а у самого щеки даже в полумраке кабинета горят. Даня приподнимается на стуле так, как позволяют наручники и Сережины ноги по обе стороны от него, касается сухих прохладных губ своими и где-то на задворках сознания даже удивляется, что Сережа не заставил его идти чистить зубы перед поцелуем. Даже наоборот, он прихватывает иногда Данину нижнюю губу передними зубами, а потом проводит по этому местечку языком, тихо стонет в поцелуй, когда ладонь Московского совершает верные махинации, и лишь крепче сжимает пальцами край стола.       Даня разрывает поцелуй и, не позволяя даже моргнуть лишний раз, улыбается почти незаметно, пока Сережа изливается в его теплую, горячую почти ладонь. Металлические наручники, безусловно, неприятно натирают нежную кожу рук, но сейчас Даня смотрит лишь на то, как глубоко вздымается грудь Татищева под серой футболкой. Кажется в этот кабинет Московский до первой генеральной уборки не пустит больше никого