Библиотека

Кто в Академии учился, тот на представлениях бродячих артистов не смеётся. Кави не имеет ни малейшего понятия, что в головах у профессуры, и лезть туда при всём желании не стал бы. Так, на всякий случай. Поэтому, кивнув, тоже на всякий случай, всё же идёт отбывать учебную практику в библиотеке. После курса архитектуры. В библиотеку. На самом деле, работа не пыльная — хотя только в переносном значении. В основном Кави слоняется между стеллажей с книгами и рукописями, поправляет корешки, проверяет лестницы на прочность, чихает от пыли и старается не думать о курсовой. Иногда приходится подсказывать посетителям, где что, но чаще всего они спрашивают выход из библиотеки. — Добрый день? Всему приходит конец. — Добрый, добрый, — ворчит Кави, с трудом отрывая щёку от приятной, гладкой, прохладной столешницы. Манящей столешницы. — Выход — вторая дверь направо. — Я, честно говоря, только зашёл, — хмыкает парень перед ним, и Кави не отказывает себе в оценивающем взгляде. Высокий, подкачанный, не смазливый… В сравнении с этим красавчиком даже столешница перестала быть манящей. — Насколько я понимаю, я могу обратиться к вам за помощью? — Чур не за медицинской. Валяй. — Мне нужны материалы по истории и мифологии Сумеру времён войны Архонтов. С каждым услышанным словом Кави смотрит на парня всё пристальней и пристальней. — Ты с исторического? И не знаешь, где в библиотеке ваши книжки? — Я только готовлюсь к поступлению. — Слушай, друг, — Кави выпрямляет спину. — Пока ещё не поздно… Делай ноги отсюда, а? — А сам-то тут что делаешь? — Отрабатываю ошибки молодости. — Не скажешь, что ты дряхлый сморщенный старик, — ухмыляется парень так, будто это комплимент. Кави таким не проймёшь. — Два стеллажа по правую руку от меня. И, ей-богу, я пытался тебя спасти. *** — Доброе утро. Кави вздрагивает и трясёт головой, отгоняя сон. Перспектива заснуть прямо на библиотечном стуле с каждой минутой казалась всё более и более… — Ага, как же, — он с усилием трёт лицо и поднимает голову. — То есть, ты дружеских советов не принимаешь? — Я даже не знаю, как тебя зовут, дружище, — парирует вчерашний абитуриент. — Кави, а теперь проваливай, не мешай спать… — Аль-Хайтам. Мне нужны карты Тейвата разных эпох. — Чувак, ты издеваешься, — Кави страдальчески стонет. — Ты не мог вчера прочитать всё по истории, дуй обратно. — Мне нужны карты для наглядности. Аль-Хайтам улыбается — нет, это не улыбка, это настоящая садистская ухмылка. Гаденькая такая, с нотками самодовольства и издёвки. — Твоё счастье, что в библиотеке запрещены маты, — ворчит Кави, но из-за стола поднимается. — Бери большую лестницу, они на верхнем ярусе. К чести сказать, больше Аль-Хайтам его не трогает. Старательно шкрябает что-то в толстой тетрадке, аккуратно перелистывает страницы книг и вообще корчит умный вид. Главное, что не мешает Кави снова придремнуть на стуле. *** — Это уже не смешно. Аль-Хайтам, сложив руки на груди, смиренно стоит у дверей библиотеки. У закрытых дверей библиотеки. За пять минут до открытия этой чёртовой библиотеки! — Я не смеюсь. Зевнув, Кави перебирает связку ключей в руках, пока не находит нужный. — И у тебя не пухнет голова? От всех этих книжек и заумных слов? — Только от твоего трёпа, — отбривает Аль-Хайтам, проходя вслед за ним внутрь. — Да ради бога — дай мне минутку, я тут же засну на стуле, и ты от меня ни слова не добьёшься. — Чем ты занимаешься по ночам? — Смахивает на какой-то пошлый каламбур, — Кави подмигивает и с удовольствием наблюдает смущение на лице парня. — Сижу над курсовой. И тебя это тоже ждёт, если не прислушаешься к моему совету и вовремя не дашь дёру отсюда. — Для невыспавшегося ты слишком много болтаешь. — Иди к чёрту. В такой-то час в библиотеке никого нет — конечно, таких дураков, как Аль-Хайтам, маловато. Таких страдальцев, как Кави, собственно, тоже. Поэтому он, безо всяких угрызений совести, закрыл глаза, поёрзал на стуле и задремал, наблюдая за хороводом колонн, барельефов и арок из своей курсовой. — …Исследования элементов — третий шкаф слева от входа, — пробивается сквозь сон чей-то голос, и Кави распахивает глаза. На его столе разложены смутно знакомые книги и карты, а рядом, как ни в чём ни бывало, сидит Аль-Хайтам. И подсказывает кому-то, как найти книги про элементы. — Чувак, ты что делаешь?! — Твою работу, — фыркает Аль-Хайтам, оторвавшись от тетрадки. — И не зови меня чуваком. — Ты мог бы меня разбудить! Парень краснеет и быстро отворачивается. Кажется, Кави во что-то встрял. — Аль-Хайтам, — он доверительно кладёт руку парню на плечо. — Я должен тебе кое-что сказать. Очень серьёзную вещь. Я уже всё понял. Посмотри на меня. Аль-Хайтам глядит на него в упор, и честно, Кави стоит больших усилий сохранять постное выражение лица. — Я должен сказать… Аль-Хайтам… если ты продолжишь быть таким же дружелюбным и готовым помочь, Академия заездит тебя до смерти! Серьёзно! Под заливистый смех Кави тот вскакивает, залитый румянцем, и, пробормотав что-то про «обязательно разбужу», выбегает из читательского зала. Другие посетители удивлённо оглядываются, но молчат. Кави, улыбаясь, складывает книги Аль-Хайтама в стопку на своём столе. *** — Ой, ну хватит уже дуться! Кави, продолжая лежать щекой на столешнице, приподнимает одну из книг, что читает Аль-Хайтам, и рассматривает обложку. «Руны и знаки Сумеру. Том I» — ну и муть. — Эй, милашка, я же пошутил, — он ведёт пальцем с книги по тетрадке, ладони, руке Аль-Хайтама. — И искренне хотел тебе помочь! Раз уж ты так нацелен поступить, должен знать, как потом держаться! Серьёзно, только покажешь, что готов помочь — профессора с тебя до самого выпуска не слезут, сваливая на твои плечи всю возможную нагрузку. — Если ты продолжишь трепаться, я в принципе не поступлю. — Ой, ладно-ладно, — улыбается Кави, дошагав пальцами до его плеча. Парень напрягается и пристально смотрит на его ладонь. Кави с тихим смешком отдёргивает ладонь. Тем же вечером Аль-Хайтам его целует. Дожидается, пока Кави погасит все светильники, поправит стулья, погремит связкой ключей и закроет дверь в библиотеку. Подталкивает к стене и наклоняется к его губам. Кави натуральным — ха! — образом плавится, пока Аль-Хайтам не кладёт руки ему на бёдра. — Эй-эй, притормози, — шепчет Кави, отталкивая парня. Тот успевает отхватить ещё один поцелуй, прежде чем сделает шаг назад. — Тебя не поймёшь — то зло зыркаешь весь день, то вдруг пристаёшь. Определился бы. — Мне стоило поцеловать тебя в читательском зале? Я хочу тебя. — А я так не хочу, — качает головой парень, стряхивая ладони Аль-Хайтама с бёдер. — Спокойной ночи. Он почти рад, что Аль-Хайтам не пытается догнать его. *** — Кого я вижу! — гремит над самым ухом у Кави чей-то голос. — Скажи ещё, что соскучился, — парень улыбается, не открывая глаза. — Ну как съездил? — Ой, отлично! И в городе потусовался, и с родителями был, даже к бабуле в деревню ездил! Но самое классное это, конечно, летний фестиваль еды — ой, как я объелся в Народном Выборе!.. Так жаль, что тебя не было. Зря ты не согласился, уверен, мои родители были бы от тебя в восторге… А ты чего тут, собственно, делаешь? — Практика, Ту Хао, дурацкая практика, — Кави и с закрытыми глазами чувствует пристальный взгляд Аль-Хайтама. На губах сама собой расцветает улыбка. Не спрашивайте, с каких пор они сидят за одним столом каждый день, даже не спрашивайте. — Хотел бы я такую практику, чтобы спать целый день и не работать… — А всё, завидуй молча. Ещё какие-то новости? — Дай подумать… тьфу ты! Я же чего тебя искал, — Ту Хао толкает парня в плечо, заставляя всё же оторвать щёку от стола. — Соседка Рагды, ну знаешь, зубрилка такая, уезжает домой в Мондштадт. — Как? Сколько раз нам говорили, что она лучшая ученица если не за всю историю Академии, так хоть за последний век? — Её не отчисляли, она сама решила порвать с учёбой… Но это не главное. Мне одобрили переезд к Рагде в комнату! — И ты меня бросаешь?! — Кави чуть не переходит на крик, но вовремя вспоминает, что сидит в библиотеке. — Как я теперь нового соседа найду? — Ты не рад моему семейному счастью? — Конечно рад, друг, конечно рад… Ту Хао рассказывает ещё парочку сплетен, прежде чем Кави выталкивает его из читательского зала. Он, как-никак, при исполнении, а бесконечные байки соседа по комнате в общежитии мешают спать. То ли дело Аль-Хайтам — сидит себе сбоку, сопит в две дырки и тихо прожигает Кави взглядом. Придремнуть удаётся. *** — Почему Хараватат? — Откуда ты знаешь, куда я поступаю? — Чувак, — Кави улыбается, — ты уже месяц читаешь кипу книжек про историю и руны. Было очень сложно догадаться, но я уж постарался. Так почему? Аль-Хайтам неопределённо ведёт плечами. — Интересно. — И всё?! — А чего ещё ты ожидаешь? — Ну не знаю. Всегда казалось, что в Хараватат идут либо отбитые фанатики, которые без умолку трещат про свои руны и знаки древних, либо мученики, которых туда запихнули фанатичные родители. — И ты не отнёс меня ни к одному из этих вариантов? — в его голосе слышится улыбка. — Как видишь! Аль-Хайтам дописывает очередной параграф до точки и откладывает перо. На самом деле, наблюдать за его работой одно удовольствие — ровные строчки покрывают страницы тетради одну за другой, красивый почерк, но без лишних украшательств. У Кави никогда не хватало выдержки так вести конспекты. — Ну же, колись, — он подпихивает Аль-Хайтама плечом, — почему Хараватат? — Я… всегда любил допытываться до правды. И мне в самом деле интересно знать, как всё было и есть на самом деле. Я думаю, что ключ ко многим загадкам современности находится именно в прошлом. — Всё так серьёзно… — А ты? Как выбрал свой даршан? — Если честно, после твоей пылкой речи мне и стыдно сказать, — улыбается Кави. — В детстве мне нравилось рисовать. К окончанию школы понял, что нужна профессия, с которой я всегда заработаю себе на хлеб. Пораскинул мозгами — хороший архитектор нужен всегда, и даже если не хватать звёзд с неба, на обычных домах проживу. — Ты не должен стыдиться своего выбора или прагматичного расчёта. Я считаю, что это правильная позиция, — Аль-Хайтам вдруг смотрит ему в глаза серьёзно-пресерьёзно. Кави не может сдержать смешок, и багровый от румянца парень резко отворачивается. — Спасибо. Правда. *** — Свинство. Натуральное свинство! Аль-Хайтам хмыкает сам себе. — Мне кажется, скоро на каждом рабочем месте нужно будет крупными буквами вывести: «Верни книгу на место, мудак!». — Не думаю, что администрация это одобрит. — Плевать, — ворчит Кави, — я и каждую книгу как-нибудь подпишу на обложке. Что-то в духе: «Оставишь меня на столе — отвалится хер»… Аль-Хайтам снова многозначительно хмыкает и уносит очередную кипу книг в сторону шкафа с материалами по ботанике. С каких пор он остаётся по пятницам на уборку после закрытия — тайна, покрытая мраком, но сам Кави точно не против лишних рук. Подкачанных рук и ухмыляющейся рожи. И пресса. И охренительной задн… короче, не против он. — Вот это всё к алхимии, я по алфавиту разложил, а вся эта стопка — на второй ярус искусства. Будешь подавать, а я с лестницы распихивать, окей? Как только закончу с рукописями. К библиотеке практически все относятся наплевательски. Оно и понятно — Акаша вытеснила потребность в книгах. Теперь на них приходили поглядеть либо старательные студенты, не успевшие что-то законспектировать, либо совсем древние профессора, до сих пор не привыкшие к использованию терминала. И, конечно, туристы, точно. Объединяло их одно — все они не возвращали взятые книги обратно на полки. Сам Кави, например, до этой практики в библиотеку заходил от силы раза три. И, скорее всего, только для того, чтобы сосед по комнате покувыркался со своей подружкой. — Давай следующую… эй, ты там как? — Кави с лестницы не очень видно, но Аль-Хайтам какой-то подозрительно красный. — Плохо себя чувствуешь? — Всё в порядке. — Не похоже. Если лестницу тяжело держать, ты можешь отпускать, она устойчивая, не упаду… — Всё. В полном. Порядке, — сквозь зубы цедит парень и старательно не поднимает взгляд, протягивая очередную книжку. Здесь на верхотуре вроде посложнее будет, чем внизу, так что с чего бы Аль-Хайтаму обижаться? Впрочем, кто вообще знает, что у него на уме? Кави ничего не понимает, но пожимает плечами и продолжает наводить порядок на полках. А потом, спустившись с лестницы, находит себя прижатым чужим возбуждением к книжным корешкам и как понимает. — Добился, чего хотел? К чему всё это? Чтобы снова меня отшить? — Я не нарочно, честно, — почему-то пищит Кави. — А я нарочно. И абсолютно серьёзно, — Аль-Хайтам наклоняется к нему, будто собирается поцеловать, но вместо этого шепчет в губы: — Подумай над этим. Тяжёлая библиотечная дверь с грохотом закрывается за ним. Кави ещё с минуту пытается перевести дух. *** Всю ночь Кави репетирует, как рассказать парню, что готов попробовать и хочет узнать его ближе. А Аль-Хайтам больше не приходит. Ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. И не появляется до самого конца практики. Только сейчас Кави замечает, что ещё в пятницу тот разложил свои книги и карты на место и даже убрал второй стул из-за стола, где сидит работник библиотеки. Из-за стола, где, оказывается, Кави должен сидеть один-одинёшенек. — Ну ты затупок, — беззлобно пыхтит Ту Хао, вытаскивая из-под кровати какие-то тетрадки. — О, ботаника… — Да сам знаю. Но я боялся, что он пару раз трахнет меня и слиняет! — Действительно, в итоге он всё равно слинял, а тебе так и не перепало… Кави швыряет в соседа подушкой. Тот, хохоча, подбрасывает её обратно и поднимается на ноги. — Предатель, — ворчит Кави. — Я не виноват, что у нас с Рагдой всё хорошо и без всяких драм! Эй. Я переезжаю всего лишь на этаж выше. Ты всё ещё можешь в любой момент прийти поплакаться мне в жилетку… — Спасибо, друг. Ту Хао сгребает свои вещи в охапку и, напоследок качнув головой, закрывает за собой дверь. Кави отворачивается к стене. Ещё никто не хотел его так, как Аль-Хайтам — впрочем, он благополучно всё профукал, чтобы теперь страдальчески закатывать глазки. Так держать, затупок. — Господи, да сколько ж у тебя хлама тут ещё? — ворчит Кави, когда слышит скрип двери, и оборачивается. В дверном проёме стоит Аль-Хайтам. С коробкой в руках и самодовольной рожей. — Ты чего это? — Въезжаю, — спокойно отвечает парень, занося вторую коробку из коридора. — В этой комнате освободилось место. — Тебя не было в библиотеке две недели, — зачем-то говорит Кави. — Наверное, потому что я сдавал вступительные экзамены? Кави чувствует себя дураком. — Ты меня ненавидишь. — А ты? — щурится Аль-Хайтам. — Знаешь, к той субботе я подготовил целую речь о том, что успел влюбиться в тебя и хочу познакомиться поближе, — парень тут же вспыхивает и чуть не роняет коробку себе на ногу, и Кави счастливо хохочет. Кажется, он задолжал какой-нибудь подарок этой Лизе, что съехала от Рагды. И, возможно, профессору, который запихнул его на практику в библиотеку. Кави обязательно подумает об этом когда-нибудь потом, когда не будет так занят губами и прессом Аль-Хайтама, честно слово.