Контакт

Голова трещит, взмокшая чёлка неприятно липнет ко лбу, в горле пустыня, а подушка насквозь пропиталась потом. Глаза слиплись, и их совсем не хочется открывать, ещё и солнце светит так ярко, что если разлепить их, то ослепнешь. Шастун переворачивается на другой бок и рукой пытается нащупать телефон, который обычно кладёт на свободное место справа от себя, только ни телефона, ни свободного места он не нащупывает. С тихим стоном переворачивает голову, и в закрытые глаза снова ударяет солнце, только там тоже нет: ни телефона, ни свободного места. Тогда приходится разлепить веки. Каково же его удивление, когда он понимает, что комната не его. На окнах висят светлые незадёрнутые шторы, совершенно не похожие на его тёмные, кровать оказывается односпальной, а не как у него — двуспальная. А ещё нет его любимого, с недавнего времени, ковра со спанч бобом и патриком, который он заказывал в инстаграме. Антон хмурится и привстаёт на локтях, чтобы полностью рассмотреть комнату. Она оказывается полупустой, ничего лишнего: кровать, прикроватная тумбочка, мини-холодильник под небольшим столом и две двери. Шастун потирает пальцами глаза, чтобы хоть немного взбодриться, и видит свой телефон на прикроватной тумбочке, подносит к лицу, чтобы фэйс айди сработал, но тот непреклонен. Либо Антон сейчас настолько плохо выглядит, что его не узнает родной телефон, либо тот разряжен. Приходится встать, чтобы и в зеркало посмотреться, и зарядник отыскать. В небольшой прихожей стоит спортивная сумка, с которой раньше Антон ходил на баскетбол, а сейчас раз в две недели с пацанами мяч на поле погонять. В ней находится зарядник и скомканные вещи — вспомнить бы, зачем они ему, но для начала надо понять, где он. Пока Антон умывается и пытается реабилитировать себя, телефон включается, и он сразу замечает пропущенные от Позова и Макара, ещё и кучу смс от них же. Поз Доехали? Всё хорошо? Шааааст, ты где? Блять, Антон Я говорил не бухай так Илюша Чо, как? Проводил? Ты ахуел не отвечать? Мы тебя предупреждали, чтобы ты не нажирался Надеюсь жив После этих сообщений у самого Антона вопросов не меньше. Поэтому самым лучшим решением будет позвонить Диме. Только заходя в список контактов, он видит, что последний набранный номер, это «Арсений пили вместе Питер красивый (парень, а не город) позвонить». После такого и Диме звонить не то, чтобы имеет смысл, потому что становится ясно, что этот Арсений точно знает больше. После долгих гудков он слышит в трубке охрипший спросонья голос: — Да? — Арсений? — ну а вдруг он что-то по пьяни перепутал. — Мгм, — бормочет тот, — А вы? — Антон. Я… — О, — тот явно стал бодрее, — Ты уже проснулся? А говорил, что сутки спать будешь, — голос смягчается. — Может позавтракаем? — резко предлагает он, а потом ненадолго замолкает, — Хотя время уже и близится к ужину. Антон немного в шоке от того, как быстро у этого Арсения меняется настроение, или, правильней сказать, появляется бодрость. Ещё полминуты назад он еле говорил, а сейчас бодро зовёт на завтрак. И этот его напор даже пугает. — Да, хорошо, — ну раз красивый, то как тут не согласиться; Шастун надеется, что всё правильно записал, да и по голосу тот на маньяка не похож. А вообще по голосу можно определить маньяка? — Только скажи где я? — Антон запинается. — Говорил, что поедешь в отель, хотя я и звал тебя к себе. — В отель? — нет, осмотревшись, Антон уже давно понял, что точно не у себя дома, и комната похожа на отельную, но менее удивлённым от этого он не становится. — Сейчас вот будет тупой вопрос, но отнесись с пониманием, — глубоко вдыхает, — А город какой? — Шаст, — на другом конце слышится смешок, — Тебе пить, похоже, меньше надо, — да чего все к нему пристали, сколько хочет, столько и пьёт, может, это его предназначение. — Ты в городе Петра Великого, построенном на Неве, — начинает тот выёбываться, — Где красуются белые ночи. Культурная и Северная столица нашей страны, со своим шармом и криминалом. Это… — Арсений закончить не успевает. — Чего, блять?! — Шастун думал, что как минимум уехал в отель от родителей, а как максимум в Москву, в которую хотел съездить всё лето. И да, он понял, что речь идёт про Петербург, только, кажется, Арсений его недовопрос воспринял иначе. — Санкт-Петербург! — Да я понял, просто не ожидал. — Ты вообще ничего не помнишь? — Отрывками, — потирает глаза, — Помню, что на прóводах был, понятное дело пили там, поехал провожать друга до Липецка, а потом сел на поезд, чтобы ехать домой. — Давай через пару часов встретимся, и я помогу вспомнить хотя бы что-то? — посмеиваясь, говорит он. Антон соглашается, потому что почему нет. Хотя мысли, что тот всё-таки маньяк, закрадываются, но он их быстро отметает, и решает, что если его и убьют, то так ему и суждено; тем более, смерть в бандитском Петербурге — мечта, ещё вроде как и от рук красивого парня. Договариваются встретиться в каком-то любимом кафе Арсения, Антон название не запомнил, только сразу вбил адрес в заметках, чтобы до туда такси заказать — сам он точно не доберётся, потеряется где-то среди домов сразу, как покинет отель. Он собирает вещи и готовится к выезду, звонит на ресепшен и узнаёт, что его номер оплачен ещё на пару дней, поэтому оставляет собранную сумку — зато прибрался, — и спускается вниз, куда уже подъехало такси. До места встречи Шастун доезжает за минут двадцать. Он был в Питере в классе восьмом, когда школа решила, что им жизненно необходимо окультуриться, ну а по логике самым культурным городом страны, как сказал Арсений, является Питер. Правда, Антон уже ничего не помнит, все те экскурсии ему тогда были неинтересны, он ждал вечера, когда они в номере Миши — его одноклассника, — будут пить привезенную украденную у отца настойку. Уютное заведение встречает его суетой и тонким ароматом свежего хлеба. По всему помещению расставлены растения, а какие-то цветы подвешены к потолку. Шастун боится, как бы не снести несколько горшков своей головой. Только он не знает, как выглядит Арсений и опознавательными жестами они не обменялись, поэтому Антон тянется к карману за телефоном: надо написать и узнать, в чём тот. Только это становится ненужным. — Антон, — уверенно произносят из-за спины и мягко касаются плеча. Шастун разворачивается и видит перед собой молодого мужчину с легкой щетиной и тёмными отросшими волосами, его чёлка скрывает глаза, из-за этого он постоянно машет головой, пытаясь скинуть непослушные пряди. Антон так же делает, когда его кудри лезут не только в глаза, но и в нос — да, и такое бывает. — Да, — наконец-то отвечает Антон. — А ты Арсений, — не спрашивает, а утверждает. Сам кивает своим словам и улыбается уголками губ от того, что запись в телефоне не подвела. Правда красивый. Тёмные волосы с отросшей чёлкой падают на глаза, которые похожи на светлое безоблачное небо. Яркие родинки украшают щёки и прячутся в двухдневной щетине, на пальце, которым он чешет бровь, кольцо-печатка, делающая особенно хорошо Антону, который любит украшения. Из рукава футболки проглядывают мышцы рук, а ноги обтянуты кожаными штанами, как вторая кожа. Антон непроизвольно облизывается. Арсений кивком указывает на свободный столик, только вот Антон не понимает на какой из трёх, поэтому просто идёт за мужчиной. Они усаживаются возле большого панорамного окна: Шастун такие любит. Он рассматривает суетливых людей за окном и, повернув голову в сторону Арсения, только хочет начать разговор, как к ним подлетает официант, и приходится отвлечься на изучение меню. — И что же ты помнишь? — спрашивает Арсений, когда официант, приняв заказ, отходит от них. — Только то, что пацана знакомого в армию провожали и пили много, — Арсений кивает. — Ну познакомились мы в поезде, когда я сел в Москве, кстати, — Арсений делает задумчивый вид, — Ты был один. Антон бы удивился, но только он больше удивлён, как доехал до Питера, если ему нужно было прокатиться всего-то до Ярославля, почему он не вышел там, почему бросил друга, или он его. Всё-таки надо будет набрать Позову. — Ты уже был достаточно выпивший, — продолжает Арсений, совершенно не удивляя своим рассказом Шастуна. — Мы разговорились, — официант появляется с напитками. — О чём? — Антон сначала говорит, а потом понимает, как тупо прозвучал его вопрос. — Да обо всём. Сначала я, конечно, поинтересовался почему ты так напился, и как тебя пустили в вагон, — Арсений отпивает свой эспрессо, при упоминании которого Шастун морщится: как такое вообще можно пить? — Узнал, что у тебя какой-то знакомый проводник, который довёз вас до Липецка, и ты поехал провожать в армию своего друга. А на обратном пути уже был более менее трезвым, но ненадолго, прошу заметить… Шастун потихоньку прокручивает в воспоминаниях всё: от дня проводов до сегодняшнего. — Шастун, не смешивай шампанское с водкой и вином! — кричит Позов с другого конца комнаты, когда Антон выливает в себя бокал красного полусладкого, ещё и из коробки. — Ты умрешь! Антон его не слушает, только сразу опустошает бокал наполовину. Он ждал этих проводов две недели, потому что уже давно хотел напиться. На это нет никакой особой причины, просто хотелось расслабиться, ни о чём не думать, плыть по течению. Четвёртый курс высосал из него все силы, и перед тем, как искать работу и подавать документы в магистратуру, Антон решает взять перерыв и немного отдохнуть. Только родителям это совсем не нравится, и их понять можно, но за пятнадцать лет непрерывной учёбы и постоянных подработок в течение пяти лет, хочется взять совсем небольшой перерыв, пока есть такая возможность. Антона шатает, а голова идёт кругом, и он решает, что сейчас самое время выйти на улицу и покурить. Холодный ветер остужает горячую кожу, а утренний моросящий дождик ободряет и не даёт закрыть глаза и уснуть прямо на крыльце. Уже семь утра, а вся ночь как в тумане. Сзади слышится скрип деревянной двери, а потом его плеча касается рука. — Тох, всё хорошо? — спрашивает Кирилл. Тот выглядит трезвым, хотя это и его проводы. — Да, пойдёт, — трёт переносицу и выдыхает дым из лёгких. — А ты чего такой трезвый? — Так мне уже через девять часов на поезд, поэтому пью совсем чуть-чуть, — Кирилл достаёт из своей пачки сигарету и закуривает. Они хотели собраться пораньше, но всё как всегда пошло не по плану, и в квартире все были только к десяти вечера. Антон помнит, что в самом начале Кирилл пил со всеми, но в какой-то момент прекратил. — А где ты будешь служить? — Память пропил что ли? — посмеивается он. — В Ярославле, недалеко отправили, так что смогу приезжать часто, ну, если отпускать будут. — А давай я с тобой поеду? — неожиданно для самого себя выдаёт Шастун. — Ты ёбнулся? Нахера? — Не знаю. На самом деле знает. Ему просто хочется выбраться куда-то за пределы Воронежа, увидеть хоть что-то новое, развеяться. За пределы города он выезжал всего несколько раз, ещё в десять лет — с родителями на море, и один раз в Санкт-Петербург. А так он съездит, проводит друга, может на пару дней задержится в городе, тут его всё равно ничего не держит. А так может и эта хандра пройдёт, и он определится, чем хочет заниматься дальше, потому что сейчас он знает только то, что его зовут Антон, и он закончил обучение. Кирилл пытался его отговорить, но что-то пошло не так, и вот они вдвоём стоят перед поездом, который отправляется в путь уже через десять минут. Шастун чувствует себя алкоголиком, потому что, когда все проснулись, он единственный решил опохмелиться, и вот в машине он только что допил вторую бутылку пива. Друзья прощаются с Кирюхой и говорят, чтобы Антон вернулся, а не съебал навсегда в Липецк — это, конечно, шутки, но желание такое закрадывается. В поезде Антон занимает верхнюю полку и сворачивается калачиком. Поезд так хорошо убаюкивает, что глаза мигом слипаются, и он, отвернувшись к стенке, засыпает. Будит его Кирилл, когда они приезжают на место. Шастун с тяжелой головой соскребает себя с верхней полки и идёт на выход. Проводницы морщатся, когда Антон выходит и вежливо говорит «до свидания». Кирилл пропадает из виду, и Антон, пошатываясь, бредёт к скамейкам; невозможно хочется сесть, а ещё, чтобы голова не гудела, как паровоз, который только что сигнализировал об отправлении со станции. Шастун сидит на деревянной скамье с небольшой спортивной сумкой и пытается отыскать у себя в карманах телефон, потому что нужно найти друга; вообще-то, Антон тут только для того, чтобы его проводить. — Тоха! — кричит знакомый голос, а потом Кирилл появляется прямо перед ним и тянет билет. — Я тебе купил билет обратно, через час, а мне уже пора. Спасибо за проводы. Ты лучший! — Кирилл наклоняется и утягивает его в быстрые объятия. — Скоро увидимся. И он скрывается в толпе людей. Антон решает, что сидеть весь час вот так на этой скамье не хочется, поэтому бредёт на выход с вокзала в ближайший магазин — за водой. Вот только всё идёт не по плану, когда в корзинке кроме бутылочки минеральной воды оказывается крохотная бутылка коньяка, кола и пару батончиков сникерс — это чтобы он не тормозил, когда его попрут из вагона. Не попёрли. С самого отправления Антон начинает смешивать у себя во рту колу с коньяком, совершенно не следя за дорогой; а зачем, его и так информируют, когда они будут на месте. На какой-то из станций в его одинокое купе, чему Антон даже был рад, хотя с его любовью попиздеть желание позвонить Позу закрадывалась в его голову, заходит мужчина. Брюнет с ярко-голубыми глазами усаживается прямо напротив Антона и смотрит будто бы с осуждением. Его ноги обтягивают серые брюки, а наверху белая рубашка с удушающе повязанным на шее галстуком. Антон сам тянется к своей шее и потирает фантомное ощущение, возникшее при взгляде на незнакомца. Тот утыкается в телефон и уже через минуту расслабляет «удавку», снимая полностью, укладывает рядом с собой. Антон отрывает глаза от разглядывания чужих идеальных черт лица, подкачанного тела, которое просвечивает через рубашку, и решает, что за окном вид лучше, вот только он не успел заметить, как на улице стемнело. За окном тьма, и Антон, тяжело выдохнув, откручивает крышку у коньяка и делает глоток, запивая двумя глотками колы. А потом ловит на себе взгляд мужчины. — Что-то не так? — не выдерживает Антон. — Нет, с чего Вы взяли? — незнакомец блокирует телефон, будто бы на этом их разговор не закончится, а потом и вовсе откладывает в сторону. Но Антон молчит, неотрывно смотря в чужие глаза, которые изучают его лицо, задерживаясь на отдельных участках. — Просто говорят, что в российских поездах обычно все делятся со своими попутчиками, а Вы один пьёте. Антон фыркает и ухмыльнувшись говорит: — А чем Вы со мной поделиться можете? — ну а чего, он этого человека не знает, почему должен давать ему что-то на халяву. Не то, чтобы Шастун был мелочным, но вот например, друзьям он точно бы налил или вообще всю бутылку отдал бы, а тут непонятно кто. Тем более бутылка небольшая, для двоих она маловата будет, особенно с учетом того, что Антон уже половину выпил. — Например, — мужчина полез в свою сумку, долго что-то там перебирал, пока не поставил на столик виски и баночку корнишонов. У Шастуна при виде огурчиков аж слюна потекла. — Так что? Антон решает, что сотрудничество будет выгодным, поэтому достаёт сникерс с верхней полки, чтобы тоже показать, что он не с пустыми руками. Только его опьяневший мозг совершенно не думает, что это ужасная идея, поэтому, как только он встаёт и тянется за шоколадкой, его подкашивает, и он валится на незнакомца. Шастун и сам не успевает понять, как он оказывается на руках мужчины, который впился в его талию пальцами; это приятно на самом деле. Он тихо шепчет: «спасибо» и предпринимает новую попытку дотянуться до верхней полки. Неожиданно сзади его придерживают горячие руки, и Антон на несколько секунд прикрывает глаза, чтобы сейчас же не развернуться и не засосать человека сзади. У Шастуна, как и у многих людей, по пьяни появляется потребность в поцелуях и ласках. В общем-то, эта потребность у него присутствует и в трезвом состоянии, но когда он пьян, то может доебаться до всех подряд. Как-то раз Антон даже чуть Димку не засосал, если бы тот вовремя не влепил ему отрезвляющею пощёчину. А до этого засосался с какой-то девушкой, а он вообще-то гей, и пришлось после этого пару месяцев играть в отношения, пока Шастуна совесть не съела. — У меня только это есть, — он, наконец-то, достаёт шоколад и, развернувшись в чужих руках, тянет мужчине батончик. — Неплохой набор, я как раз обычно после того, как напьюсь, хочу сладенького, — Антон уже порывается, в шутку — может и нет, — сказать, что он тоже сладенький, но одёргивает себя. — Я Арсений, кстати, — тянет руку для рукопожатия; серьёзно? Он сначала облапал его, а теперь и руки пожать можно. — Антон. Рукопожатие длилось чуть дольше положенного, но чужая рука так правильно и так приятно ощущалась в антоновой, что отпускать совершенно не хотелось. Разговор завязывается легко, а общие темы находятся моментально. Антон узнает, что Арсений из Омска, но живёт в Питере, сейчас едет с Москвы, потому что там была какая-то важная встреча, он ещё пожаловался, что не смогли провести её в онлайн формате. Антон же говорит, что приехал в Липецк с Воронежа, чтобы друга в армию проводить, а сейчас едет обратно домой. — Ты в Санкт-Петербург переехал? — удивлённо интересуется мужчина. — Нет, — на несколько секунд Антон задумывается и говорит. — А может правда переехать, сменить город, Арс, — они уже перешли на сокращение имени, а какой-то официоз пропал ещё в первые десять минут общения. — Я не ебу, что делать со своей жизнью. Как четыре года назад, когда поступал — не знал, что будет после окончания, так до сих пор не знаю. Арсений с сожалением на него смотрит, а потом тянется своей рукой к антоновой, лежащей на столе, и крепко сжимает, давая знать, что он сейчас тут не один. Антон ему благодарен, ему важно чувствовать рядом людей, знать, что есть кому выслушать, а этот совершенно ему не знакомый человек так резко стал значимым и важным в этой поездке. — Хочешь экскурсию по Санкт-Петербургу? — совершенно невзначай предлагает Арсений. — Когда приеду, обязательно, — растягивает губы в улыбке. — Завтра? — Не, я так быстро до Питера не доберусь, — смеётся Антон. — Антон, мы уже через, — смотрит в экране телефона, — Три часа будем в Санкт-Петербурге. — Стоп. Что? Это поезд не в Воронеж? — охуевше спрашивает Шастун, а Арсений сначала ничего не понимает, но потом его прорывает на смех. — Ты всё это время думал, что едешь в Воронеж? — сквозь смех выдавливает из себя Арсений. — Да! — смех становится громче, так и хочется сказать: «расскажи, что тут смешного, вместе посмеёмся», только Антона вместо смеха накрывает осознание произошедшего. Он чувствует себя долбоёбом, потому что из Липецка до Воронежа ехать часа три-четыре, а он уже в поезде хуй знает сколько, только сначала он пил и спал — ему было пофиг на время, — а последние несколько часов непрерывно общался с Арсением, да так увлёкся беседой, что совершенно не заметил, как пролетело время. Дальше он осознаёт, что пора бы подучить географию и попить таблеточки для повышения внимательности, потому что он совершенно точно не слышал города, в которых они останавливались и упустил из внимания, что тот едет с Москвы. — Блять, — вырывается из рта с полным осознанием всего. Только Арсений продолжает смеяться, что выбешивает, поэтому Антон рассказывает, как так получилось. — Либо твой друг хотел так пошутить над тобой, либо он правда настолько спешил, что купил не тот билет, — подводит итог Арсений. Антон думает, что как так можно проебаться и купить билет не в тот город, поэтому решает, что, как появится возможность связаться с Кириллом, то точно сразу ему позвонит и поинтересуется, что за цирк происходит. В Питер они приезжают ближе к вечеру. Антон успевает поспать, но вот протрезветь — нет, поэтому, когда такой же пьяный Арсений предлагает сходить в клуб, только сначала заехать к нему и оставить вещи, он соглашается. Шастуну бы в отель — отдохнуть и прийти в себя, но кого это волнует, когда его зовут в Питерский клуб. Воронеж, конечно город-миллионник, но клубы, в которых Антон там был, совершенно ему не понравились, так может, культурная столица удивит. Только по пути к Арсению они всё же заезжают в какой-то отель и оставляют там антоновы вещи; он предлагает Попову принять душ тут, но тот говорит, что он вообще-то ещё переодеться хочет. Домой к Арсению Антон не поднимается, остаётся курить возле подъезда, и, кажется, за время, которое тот провозился дома, Шастун выкурил себе все легкие. По пути в клуб в такси Антон засыпает на чужом плече, и перед тем, как окончательно провалиться в сон, чувствует, как чужие пальцы забираются в отросшие волосы, чешут кожу головы, а потом аккуратно гладят — приятно. Клуб и правда оказывается охеренным, только он был необычным — это был гей-клуб. И Антон сначала растерялся, думая, что над ним шутят, и Арсений просто в поезде заметил его стояк, когда держал за талию. Да, вроде бы, тот был не сильно заметен, это даже не полноценный стояк был, так, полустояк. Потом думает, что так Арсений на что-то намекает, и тут Антон совершенно не против, потому что Попов очень даже красивый. Антон половину поездки наблюдал за Арсением, как тот глотал алкоголь, и его кадык обтянутый тонкой кожей, выпирал. Как он смеялся, показывая котячьи клыки, до лёгких морщинок в уголках глаз и глубоких ямочек на щеках. Как морщил нос после первого глотка коньяка без колы, и на его увитые венами руки залипал, особенно ему нравилось то единственное кольцо-печатка на руке. Музыка бьёт по ушам, а Арсений хватает его за руку и тянет сразу к бару; конечно, они же мало выпили за это время. Трезвым Антон себя не считал, в голове скомканные мысли, и всё происходящее будто бы в тумане. Ему даже кажется, что он не говорит, а тупо выдавливает из себя еле различимые звуки. Арсений не разменивается на коктейли и сразу заказывает им шоты, каждому по три рюмки. Сидя на барном стуле, Антон вообще не чувствует, что что-то изменилось, уже думает, что пропил себя, и алкоголь на него перестал действовать — когда такое происходит, это значит следующую стадию алкоголизма. Только он совершенно неправ, потому что, кажется, сегодня его опьяняет совсем не алкоголь, а Арсений — он так и не присел, стоит и пританцовывает, даже не всегда попадает в ритм, но ему совершенно плевать, а Антону тем более. — Пойдём, — шепчет Арсений ему на ухо, руками держится за антоновы бёдра, тот уже от таких простых действий возбуждаться начинает. Кто бы знал, как ему хочется, чтобы Арсений поддался вперёд и поцеловал ушную раковину, спустился ниже, к шее, сначала вылизал бы линию челюсти, а потом и саму шею… Он так тонет в своих фантазиях, что не замечает, как оказывается в центре танцпола, где вокруг множество парней трутся друг об друга, и Антон не уверен — это танец или фроттаж. Надеется, что первое, потому что парень сзади пару раз сделал неоднозначные потирания об его задницу. Вообще, он ловит себя на мысли, что парни вокруг ему совершенно неинтересны, только тот, что сейчас, закрыв глаза, полностью отдался танцу, двигая бёдрами в разные стороны. Это не выглядит пошло, наоборот, примагничивает взгляд, и, кажется, вот настоящий танец, а остальные просто дрочеры, которым не досталась свободная кабинка в туалете. Арсений движется ему навстречу, а голова идёт кругом, то ли от алкоголя, который решил подействовать, то ли от хитрого взгляда Арсения, который явно что-то задумал. Он останавливается в паре сантиметров от губ Антона, хищно смотрит и подаётся вперёд; вот оно, сейчас сбудется мечта идиота. Только он правда идиот, если подумал, что Попов сейчас будет его целовать. — У. Меня. Идея, — с паузами говорит он в ухо, а горячее дыхание больше не обжигает, потому что Антон уже сам, как батарея, и явно не от алкоголя и клуба. От Арсения — да. Шастун чувствует себя тряпичной куклой, потому что его снова утягивают куда-то, а он и не смотрит, только чувствует, как его пальцы переплетаются с чужими. Он их крепче сжимает, потому что боится, что это сон, что такого прекрасного Арсения не существует. Только вот он, перед ним, приводит его снова к барной стойке и снова сам делает заказ. Пальцы приходится отпустить, но в ответ Антон получает мягкую улыбку и поплывший взгляд. Шоты снова выстраиваются прямо перед ними, и только Шастун хочет быстро расправится с напитками, как Арсений останавливает его руку, а дальше все стопки горят синими пламенем. Антон сначала теряется, потому что не совсем понимает, как такое пить, а потом наблюдает за Арсением, который делает это настолько профессионально, что, кажется, Шаст уже не считает себя алкашом. Кофейный вкус на языке и горячие объятия, это того стоило. — Сейчас шоу начнётся, — вдруг выдаёт Арсений, прижавшись к груди Антона, дышит часто и держит крепко-крепко, что если захочешь — Антон не хочет, — не выпутаешься. Шастун — или алкоголь в нём, — решает, что они достаточно знакомы, и он может запустить пальцы в отросшие волосы. Арсений сам подставляет голову под длинные пальцы и жмётся сильнее, будто котёнок. Им бы сейчас в место потише, просто обниматься и, возможно, — мечта Антона, — целоваться. Только он сидит на барном стуле, а Арсений, свернувшись в три погибели, хватается за него, как за спасательный круг. Шоу начинается. На сцене появляются полуголые, накачанные — Антон бы даже сказал, что перекачанные, — мужики, измазанные маслом, от них свет отражается сильнее, чем от любого зеркала. На груди чёрные портупеи с прикреплёнными сзади такого же цвета крыльями, а на голове демонические рожки, которые, по видимому, обтянуты красной латексной тканью. Задницы обтягивают латексные шорты, а на ногах колготки в сетку и огромнейшие стрипы; как они на таком вообще не то, что стоят, а ходят? Антон восхищён. Эти парни привлекают к себе внимание так сильно, что Шастун вообще не замечает появившихся, в противоположно белых портупеях с крыльями, парней на барной стойке. Становится понятно, что тематика сегодняшней вечеринки — «ангелы-демоны». Антон думает, что Арсений точно демон-искуситель, когда тот без зазрения совести забирается пальцами под антонову футболку и медленно, совсем не в такт окружающей музыке, стучит подушечками по его позвонкам. Шастун решает, что ему нужно выпить, поэтому опускает голову на уровень лица бармена, потому что шея, если честно, затекла смотреть на танцующих на баре. Между ног одного из танцоров Антону протягивают стакан виски, который он опустошает сразу же, отчего ловит ухмылку на лице бармена. Арсений же уже ускакал на танцпол трясти задницей, только он не отошёл далеко от бара, танцует рядом. Новая порция алкоголя ударяет в голову так, что Шастун точно ловит вертолёты, и, даже сидя, его пошатывает, поэтому при всём заманчивом танце Арсения, он совершенно не может встать и пойти к нему. Пока все продолжают наблюдать за демонами на сцене, Антон смотрит на своего личного — он хочет надеяться, что это танцуют для него. По окончании песни сцена пустеет вместе с барной стойкой — перерыв, а Шастун заказывает своему демону кровавую мери, только без томатного сока, потому что иначе градусы пойдут на понижение, и он потеряет — не в прямом смысле, — Арсения. Пару дней назад Антон понижал, ну и где он сейчас? Не то, чтобы Шастун жаловался на своё нынешнее положение, просто он не хочет, чтобы на утро Арсений очнулся в Воронеже. Арсений залпом выпивает водку, морщится и тянется к Антоновой шее. Щекотно принюхивается, ведёт носом от местечка за ухом до ключиц, останавливается возле впадинки и сначала выдыхает, а потом заполняет лёгкие Антоном. Его это, кстати, не сильно радует, он же с поездки душ не принимал, от него, кажется, фонит за километр, а этот принюхивается. Через пару песен выходят те же парни, только с новым танцем, и Антон решает, что ради уважения хоть немного, но нужно посмотреть, Арсений сидит рядом и тоже смотрит. Шастун не понимает с того, как того кидает с «Шастун, пиздец обниматься хочу» до «Я просто посижу», а в следующую секунду он вообще покоряет танцпол. Антону вдруг с новой силой ударяет алкоголь, потому что в какой-то момент он встаёт ногами на барный стул, а потом поднимается и на саму барную стойку, ровняясь с парнями-танцорами. Он резко — не давая себе передумать, — снимает свою белую футболку, которая единственная привязывала его к ангелочкам, теперь же он больше на демонёнка похож — на нём только чёрные штаны. Он сам не особо понимает, что и зачем творит, тем более это показательно снятие футболки, которую он кинул Арсению в лицо, с его-то худеющим телом и совсем не подкачанным, плоским животом. Шастун опускает взгляд вниз, а между его раздвинутых на ширине плеч ног оказываются голубые глаза, которые из-за вывески позади Антона отливают фиолетовым. Тот держит в руках антонову футболку и выжидающе ждёт; и кто такой Антон, чтобы отказать этому мужчине. Бёдра сами начинают двигаться такт музыке, а ангелочек рядом шепчет что-то типа «повторяй за мной». Антон и повторяет. Гладит руками бока, спускается ниже к бёдрам, проходится руками по внутренней стороне бедра. Арсений неотрывно смотрит за ним и облизывает губы. Шастун чуть позже остальных разворачивается задом к зрителям, в его случае, к одному зрителю. Музыка наращивает бит, и Шастун не сразу понимает, когда нужно было начать твёркать, но из него танцор-то не очень, а вот, как может твёркать доска — загадка, но попытка не пытка. Он пытается смотреть на рядом стоящего блондина и повторять за ним, но ничего не выходит. Поэтому приходится импровизировать, и танец маленьких утят кажется ему самым оптимальным вариантом, а когда, развернувшись к Арсению, он видит улыбку на его лице, то, кажется, этот танец ему понравился. Антон, честно, радуется, когда песня заканчивается, а на них падают цветные блёстки с серпантином. Небесное чудо. Антон улыбается, как идиот, потому что только сейчас, когда тот самый блондин, посмеиваясь, хвалит его, он осознаёт всё то, что только что натворил. Арсений в какой-то момент танца Шастуна подскочил и начал танцевать, пытаясь показать Шасту движения, поэтому сейчас тот довольный прыгал под обвалом блестяшек. Антон слезает с бара и направляется к Арсению. Серпантин с дозой искусственного дыма витает в воздухе, а среди всего этого Попов по-лисьи улыбается и смотрит прямо Антону в глаза. Только он подходит к этому веселящемуся чуду, как в его губы впечатываются поцелуем. Арсений медленно сминает антоновы губы, тянет его за шею на себя, а потом отрывается и выжидающе смотрит, будто бы не знает, можно ему или нет. Антон разрешает ему всё: сам не знает, как так быстро он сблизился с незнакомым человеком. Он хватается за чужую талию, прижимает такое хрупкое тело к себе и теперь целует сам. Горячие губы сминают нижнюю, а затем и верхнюю губу, острые котячьи клыки напротив впиваются в язык, который Антон хотел протолкнуть в чужой рот. От чего Шастун тихо постанывает — их в любом случае не слышно, потому что музыка не прекращала играть, хотя у Антона от происходящего явно заложило уши. Блестки уже давно не падают, а пару песен точно сменилось, только чужие губы всё ещё на антоновых, целуют жарко и мокро, моментами у Антона по подбородку слюна течёт, и как это ни странно, ему нравится. Арсений утаскивает его на какие-то диваны, расположенные на балкончиках. Толкает прямо на тёмную обивку и седлает его бедра, опускается поцелуями по подбородку до шеи и вылизывает выпирающий кадык. Руками держится за оголённые плечи Антона, тот после танца так и не надел футболку и где она сейчас, он не знает. В общем-то, неважно. Из-за мокрых следов на шее или из-за поцелуев Арсения за ухом, Антон покрывается мурашками и тихо поскуливает. Внизу живота приятно тянет, а Попов берёт нерешительные руки Антона в свои и укладывает себе на поясницу, давая выбор. Выбор очевиден. Он сминает чужую жилетку, которую Арсений почему-то решил надеть на голое тело — выглядит по-блядски, — оглаживает ямочки на пояснице и спускается чуть ниже. Арсений возвращается к шее и продолжает её вылизывать, вздутая венка на шее пульсирует под арсеньевским языком, а потом он вообще решает прикусить кадык, от чего Антон немного дергается и сильнее вцепляется в талию мужчины. Арсений смело спускается дорожкой поцелуев к соскам и, бесстыдно оттопырив задницу, лижет каждый по очереди. Антон стонет, не сдерживаясь, надеется, что музыка его заглушит; член полностью встаёт, и ткань джинс неприятно стесняет его. — Арс, — стонет он, — Подожди, — пытается оторвать Арсения от своего соска, который он то покусывал, то обводил языком по кругу, то зажимал между губ и медленно лизал — особенно от последнего у Антона голова начинает кружиться. Он резко хватает Попова за плечи и тянет от своей груди. — Ну что? — обиженно произносит он, а взгляд совсем поплывший. — Зачем ты это делаешь, тут же люди. — Бог мой, — вскакивает с антоновых ног и подходит к шторкам, которые во всю длину — с потолка до пола, — и задёргивает их. — Доволен? — Ты что меня в какой-то блядюшник притащил? — удивлённо спрашивает Антон, когда ему на ноги снова приземляются. — Если и так, то я-то не блядь, — Антон бы проверил, но чужая задница проезжается по члену, а рот затыкают мокрым поцелуем. — Тем более тебе нравится, — ухмыляется он. Он начинает интенсивней потираться промежностью о стоящий член Антона, выцеловывает ему шею, только Шастуну так не нравится. Он уворачивается от нового поцелуя, чтобы тут же впиться в губы — так лучше. Он целует и лижет, лижет и целует, пока Арсений не начинает тереться своим членом об Антонов. Стон вырывается сам собой, а желание раздеть их обоих овладевает им, только Антон знает, что так нельзя, шторы всё ещё не являются гарантом, поэтому наслаждается тем, что есть. Только всё равно тянется к арсеньевской ширинке, а тот либо не против, либо совсем не замечает этого. Наощупь просовывает пуговицу в петлю, а собачку спускает вниз. Член не трогает, просовывает руки сзади, сразу же проникает в трусы и сжимает обе половинки, те вкладываются в раскрытую ладонь, будто бы идеально созданы друг для друга. — Только, — с придыханием, оторвавшись от антоновых губ, произносит Арсений, — Не суй их в меня. Антон посмеивается, потому что вообще об этом не думал. А вот теперь думает. — А что, в этой заднице ни одного члена не было? — не то, что Шастун над ним насмехался, только чуть-чуть, он сам любит и так, и так — сам присунуть и в себе член почувствовать. — Мальчик, там было столько членов, что тебе и не снилось, — выёбисто говорит он, — Но я просто не хочу, чтобы ты ковырялся во мне грязными пальцами. Антона это только сильнее веселит, и он решает заткнуть того поцелуем. Руки сильнее сжимают чужую задницу, а потом он сам начинает задавать скорость потираний. Становится не до разговоров. Арсений жарко стонет ему на ухо, обвивает руками шею и целует, куда дотянется — в основном мочку уха и линию челюсти. Через четыре слоя ткани их члены трутся друг об друга, трусы неприятно липнут и потирают набухшую головку, но останавливаться совершенно не хочется, поэтому Антон подстраивается под движения и сам елозит бёдрами. Трение увеличивается, и оба стонут в унисон, Арсений заглушает стон, кусая антонову шею, а Шастун целует чужое плечо, не скрытое лямкой жилетки. Ожидаемый оргазм наступает совсем неожиданно, Антон только прикусывает нежную кожу, сильнее стискивает в руках чужие половинки, и чувствует, как в трусах становится мокрее. Арсений продолжает тереться об уже обмякающий член, и Антон решает зайти чутка дальше. Пальцем одной руки он проходится по ложбинке, не решаясь пока спуститься дальше. — Доверься, — хриплым от стонов голосом он шепчет Арсению на ухо, тот кивает и сильнее жмётся к нему, не переставая тереться. Антон потирает промежность и доходит до входа, но сегодня для него он закрыт; но постучаться же можно? Поэтому он высовывает свою руку из трусов, но в этот же момент просовывает обратно, только спереди, касается чужого члена, указательным пальцем собирает с головки натёкшую и не успевшую втереться в трусы смазку. Арсений всхлипывает и целует шею, пока антонов палец не прикасается к сжатой дырочке. Тот стонет, когда Антон водит вокруг входа и действительно немного постукивает; Арсений даже расслабляется, и палец на долю секунды и миллиметр оказывается внутри. Арсений кончает, глуша стон в поцелуе, не таком страстном, как до этого, нежном, усталом и тягучем. Антону этот поцелуй кажется интимней того, что сейчас было, он вообще изначально просто обнимашек хотел. На диванах они не задерживаются, потому что обоим не особо приятно сидеть в трусах с засохшей кончой. Таксист сначала подвозит Арсения до дома, тот перед выходом из машины диктует свой номер, чтобы ещё обязательно встретиться, а потом довозит и Антона до отеля. Сил хватает на быстрый душ и дойти до кровати. Кажется, пора бросать пить. — Кажется пора бросать пить, — произносит он, хватаясь за голову. Арсений весело смеется, попивая свой кофе. — Да, нет, было весело, — продолжая посмеиваться, говорит он. — Не спорю, но печень у меня за этот викенд сдохла, а ещё память отбило, — выдыхает он. — Это же как надо было бухать, чтобы такое забыть. — Тоже не понимаю, как ты такое забыл, по-моему, я был восхитителен, — снова заражается смехом. — Ой, бляяять, — тянет Антон. — Ты же понимаешь, что мне тоже было хорошо? — Да, я видел по твоему перекошенному лицу, когда ты кончал. У Арсения чуть кофе не идёт носом, когда он это произносит, а Шастун осуждающе смотрит на этого дурака. Никто не жаловался на его лицо, а тут вот один нашёлся, блин. — А это, кстати, правда блядюшник был? — ну а чего, вопрос и правда интересный, и надо тему от его кончающего лица увести. — Нет, обычный клуб, с такими импровизированными вип-комнатами, — подмигивает он. — А сколько в твоей заднице членов было? — Арсений аж давится, только просто слюной, если бы он в этот момент отпил кофе, сейчас бы его всем кафе откачивали. — Это сейчас к чему? — он скрещивает руки в замок и внимательно смотрит на Антона. — К тому, что вчера ты сказал, что их было столько, сколько мне и не снилось, — говорит Антон, считая, что эта информация ему очень нужна, — А мне много снилось! — зачем-то добавляет он. — А, — изрекает он, — Я так просто ляпнул, по пьяни. Антон решает, что это не его дело, и не допытывается: пускай там было хоть десять, хоть сто десять хуев — его это не касается. — Я после такого на тебе жениться должен? — неожиданно для самого себя говорит Антон. — Сначала можно просто на свидание, — кокетливо улыбается Арсений и надламывает свой десерт.

***

Они идут на первое свидание, на второе и на третье, а потом Антон уезжает в Воронеж, но через пару дней стоит под дверью Арсения с чемоданами и просьбой пожить пару дней. Парой дней вообще не обошлось, и он начал жить не у Арсения, а с Арсением. Они ужились хорошо, Антон не разбрасывал носки, а Арсений не мешал смотреть футбол, их двухмесячные отношения походили на десятилетние. Обоих всё устраивало. Антон начинает заниматься юмором и постоянно кататься на различные кастинги, пробует на Арсении свои стендапы и серьёзно просит смеяться только если действительно смешно, а не для поддержки. И вроде всё получается, его берут в камеди баттл, а потом и в стендап, только из-за съёмок он меньше видится с Арсением, потому что тот всё ещё сидит в офисе и подписывает очередные контракты. Арсению совершенно не нравится то, чем он занимается, поэтому, чтобы выжить в этих суровых реалиях, служит в театре. Оказывается, он поступал в театральный, но после двух лет обучения отец отказался платить за новый семестр и сказал, чтобы тот бросал и шёл на нормальную профессию. Сначала ему дают совсем мелкие роли — три-четыре слова в спектакле, но с каждым разом роли всё больше и больше. Он проходит различные актёрские курсы, постоянно репетирует, и Антон им так гордится, постоянно сидит в первом ряду и ждёт появления на сцене своего ненаглядного. До главных ролей ему ещё далековато, но Арсений старается, и надеется однажды её получить. Антон знает — получит. — Арс, бросай офис, — в один из вечеров говорит Антон. — А жить на что? — Арсений лежит головой у него на коленях и, повернув голову, устремляет свои голубые глаза на него. — У меня съёмки, и, плюс ко всему, мы сейчас хотим пробные концерты в нескольких городах сделать, а тебе в театре тоже платят. — Этого мало, — выдыхает он. — Немало. — Мало. — Значит я тебе обещаю, что буду зарабатывать так, чтобы было не мало, а много — серьёзно заявляет Антон. — Мне не пять, и у меня есть руки и ноги, я сам могу себя обеспечить, — Арсений начинает злиться. — А я и не собираюсь обеспечивать тебя, я собираюсь обеспечивать нас. Порешали, что если концерты у Антона хорошо пойдут, то Арсений уйдёт из офиса. Так и получилось, уже через полгода Арс в свободное время катался в тур с Антоном, но в основном же торчал сутками напролёт в театре. Когда у Антона прошёл большой сольник в Москве, а Арсений сыграл главную роль в театре, они всё ещё были вместе. Оба довольные и пропитанные гордостью друг за друга. Только после двести тринадцатого свидания Попов принял предложение руки и сердца. Антон пытался и раньше, но тот постоянно ему отказывал. — Почему ты так долго тянул? — сидя в самолёте, говорит Антон. В России по прежнему однополые браки запрещены, поэтому выбор пал на Францию — Банально? — Арсений так и сказал, но в итоге сидел сейчас с ним рядом. — Потому что нужно было ровно двести тринадцать свиданий! — Антон молчит, не понимая, о чём тот. — Господи, это номер поезда, где мы познакомились. Антон глаза закатывает, он совершенно забыл, с кем встречается и кого в мужья позвал. Надо же, запомнил, вёл подсчёты, какой же припизднутый, но любимый, что до ужаса. Только теперь лучше не ездить с Арсением в поездах с большим номером, а то он начнёт ещё свидания до секса считать. — Какой же ты… — улыбаясь, говорит Антон. — Какой? — Любимый, Арс, любимый.