Живи, Карл, живи!

Для человека, который всю жизнь боролся с чем-то или кем-то, очень странно вдруг осознать, что вот сейчас, в этот самый момент, он может расслабиться. Не ждать удара в спину, атаки извне, не слушать угрызения совести, сожаления и чьи-то указы, не рваться всё что-то делать-делать-делать, чтобы достичь своей цели, чтобы быть в безопасности, чтобы жить, а не существовать… В этот момент можно просто вздохнуть свободно, оглядеться и подумать, а чего ты хочешь от жизни теперь? Карл медленно брëл по какому-то лесу, ему, в общем-то, было глубоко насрать, по какому, — будучи так тесно связанным с магнетизмом, проблем в ориентировании на местности он не испытывал, но, не имея конечной цели, направление так и не выбрал. Потому и шëл куда глаза глядят, медленно огибая деревья и запинаясь об особо удачные кочки. Тело слушалось плохо, каким чудом оно вообще слепилось обратно, не понимал даже сам Карл, но подозревал, что узор шрамов на его теле теперь будет конкурировать с бабулиным лоскутным одеялом. Вопрос о своих требованиях к жизни вдруг ясно возник в его голове, но сколько бы он ни крутил головой, а ответа найти так и не смог. Он думал когда-то, что, как только Миранды не станет, всë будет проще. Что ж, возможно, Альсина была в чем-то права, называя его «дитя», потому что, очевидно, было слишком наивно полагать, что после смерти Матери Миранды всë вдруг станет легко и просто. Вокруг было непривычно тихо. Шуршали деревья, постукивал мелкий дождь, хрустели под ногами ветки, но по сравнению с вечным гулом его фабрики — это была пугающая тишина. Как никогда ярко на её фоне Карл ощущал своё одиночество, даже не просто в этом лесу, а, кажется, в целом мире. А ведь он всегда бежал от этого чувства. Не умеющий доверять, агрессивный, не жалуемый вниманием и обществом окружающих, он, тем не менее, довольствовался компанией своих творений и против своего желания тянулся к общению. Но раньше он всегда слышал гул, свидетельствовавший о том, что он не один, что за его спиной его своеобразная армия, которая пусть и не поддержит беседу, но и не проигнорирует его. А теперь вокруг висела эта чертова тишина и звуки грëбаной природы! От досады Карл хотел пнуть преградившую дорогу ветку, но тело его команду, видимо, распознало плохо, и в итоге он полетел вперёд весь целиком. А там оказался овраг. Ну а чего же он ждал от своего везения? Последнее, о чем он смог подумать прежде, чем отрубился, впечатавшись в землю, так это то, что, по своему счастью, очки он где-то потерял и по крайней мере они не смогут выколоть ему глаза. В конце концов, во всём есть свои плюсы, да? Первое, что он заметил, когда очнулся, так это то, что тишина ушла, оставив после себя звуки кипящей воды, скрипящих половиц и чьей-то сдержанной брани, да ещё странный невнятный звук детской речи — где бы он ни был, он точно был не один. Это, несмотря ни на что, успокаивало. Хотя по логике вещей, по его предыдущему опыту общения с людьми, чужое присутствие уже давно не должно было внушать никаких надежд. Но жизнь — штука порою нелогичная. Карл приоткрыл глаза, вокруг был приятный полумрак, об отсутствующих очках можно было не волноваться — яркий свет часто доставлял ему дискомфорт. Он лежал на кровати — жёсткой, пахнущей сыростью, но всё же на кровати. Поверх кто-то заботливо положил потрёпанное жизнью, заштопанное как минимум в четырёх местах шерстяное одеяло. В покосившемся дверном проëме виднелся тëплый, подрагивающий свет, похоже, там горел камин или печь, а может, просто костëр, как знать. Знать Карл предпочитал побольше, информация — это зачастую ключ к выживанию. Он сел, закутался в одеяло, только теперь осознав, что прежде по лесу бездумно плелся в чëм мать родила, и постарался встать как можно тише. Кровать радостно проскрипела всем, что у неё было, половицы поддержали, и кто-то в другой комнате явно замер, прислушиваясь к его передвижениям. — Рози, солнышко, папочка сейчас вернётся, — отчётливо расслышал Карл знакомый голос. Чëрт побери! На планете всё ещё дохреллион человек, а он опять вляпался в Итана Уинтерса! И ведь проблема-то в том, что, даже учитывая всю их предысторию, Карл был рад его слышать. Как, сука, иронично. И вот во всё том же проëме нарисовался силуэт папаши-героя. Карл осклабился, приветствуя своего… кого? Спасителя? Несостоявшегося соратника? Потенциального убийцу? — А ты ещё не сдох, папашка? Что ж, поздравляю с успешным спасением дочери и победой над этой сукой! И всё же, как ты, чёрт тебя дери, всё еще жив? — Карл всегда был любопытен, но в кои-то веки он надеялся получить ответ без применения силы. В самом деле, вопрос-то был совсем не сложный, правда ведь? — Я мог бы то же самое спросить у тебя, — сложив руки на груди и преграждая собой проход, ответил ему Итан. — Но не будешь? — изогнул бровь Карл. — Сомневаюсь, что твой ответ будет внятнее моего, — пожал плечами тот. Он не двигался с места, Карл отметил, что дверь к проёму не прилагается, видимо, поэтому Итан решил лично послужить преградой к комнате, где находится его дочь. — Опасаешься. Думаешь, я наврежу твоему ребенку? — прокомментировал его поведение Карл. — Скажешь, у меня нет причин так думать? — не стал отрицать Итан. — Миранда мертва, твоя малышка может и дальше спокойно пускать пузыри, или что там делают младенцы, — Карл пожал плечами. — Но если так волновался, то чего же притащил меня сюда? Насколько я помню, засыпал я где-то в яме, так что сюда точно не сам пришëл. — У меня для тебя предложение, — не стал расшаркиваться Уинтерс. — Здесь есть какое-то чувство дежавю, только вроде роли не те, а, папаша? — Карл фыркнул, чувствуя по полной иронию ситуации. Но ему было даже интересно, что хочет предложить Итан и что же он сделает, если Карл ему откажет. Убьёт? А вдруг в этот раз у него получится? Что ж, не попробуешь — не узнаешь. Карл пожал плечами: — Ну жги, папашка. Посмотрим, какой из тебя бизнесмен! — Не слишком ли часто ты зовёшь меня «папашей»? — Уинтерс смотрел на него с каким-то подозрением, будто пытался просчитать, что у другого на уме. Карл растянул улыбку ещё шире, издёвка так и читалась в его взгляде. — Забавно, что ты заметил. Что такое? Это причиняет тебе дискомфорт? — Гейзенберг подался вперёд и заговорщическим шёпотом продолжил: — Или, напротив… — Лучше заткнись, пока я не пожалел, что вытащил тебя из того оврага, — предупредил Итан. Карл опустился на кровать, чувствуя, что тело ещё не готово нормально функционировать, и примирительно поднял руки, едва не потеряв по пути одеяло. — Молчу-молчу, хотя, должен отметить, я не просил меня ниоткуда вытаскивать. Так что это твоя собственная глупость. Что вообще стукнуло в твою светлую голову? Серьёзно, я бы на твоём месте не стал тащить типа вроде меня в своё убежище. Брось, ты ведь не дурак, Итан, должна быть веская причина… Постой, это из-за того предложения, что ты всё никак не озвучишь? — гадал Карл, попутно пытаясь сесть поудобнее, чтобы тело болело поменьше, а что-то горячее, что стекало по его лопатке, не дотекло до задницы. Он поморщился, когда исполосованная спина — интересно, это последствия трансформации или падения в овраг? — коснулась стены. — Отчасти, — отведя взгляд, ответил Уинтерс. — Да что же там с другой частью? Ну же, папашка, нам стоит быть честнее друг с другом, а то смотри, до чего довели нас недомолвки, — на самом деле Карл не знал, до чего там дошёл Итан, а вот сам он был в состоянии весьма плачевном. — Рози не хотела без тебя уходить, — нехотя ответил всё же Итан. — Чё? — Карл действительно не особо представлял, как младенец мог помешать Уинтерсу просто пройти мимо. — Я, может, в детях не особо разбираюсь, но младенцы — они примерно вот такухонькие… Разведя руки, будто держит средних размеров арбуз, Карл пытался хоть примерно изобразить длину ребёнка, причём в какой плоскости, сам уверен не был. — Воистину сильный ребёнок, — наконец сделал он вывод. Итан закатил глаза. — Она схватила твои жетоны, и проще было взять тебя с собой, чем пытаться её отцепить. — Проще было бы снять с меня жетоны, — поспорил Карл. Не то чтобы очнуться в лесу, в крови, грязи и под дождём было предпочтительнее, но он прекрасно видел, что Итан несёт бред. — И как она вообще могла их уцепить? У тебя что, ребёнок как щенок за тобой на четвереньках ползает? — Я наклонился проверить твой пульс, а она и схватила, что блестело, — Итан проигнорировал часть про щенка. — Пульс мой… Ещё и с ребёнком полез. Не, ну я сразу заметил, что чувства самосохранения у тебя нет, но родительский-то инстинкт когда отбили? — поглумился мужчина. — Мог бы просто спасибо сказать, что не оставил тебя валяться в луже какого-то дерьма! — возмутился Итан, которому, похоже, надоело объясняться. — Вот уж попрошу, всего лишь в земле и крови, — поморщился снова Карл, теперь только удивляясь, почему это на нем так мало грязи, учитывая, где его нашёл Итан. — И вообще, пошёл ты на хер, Уинтерс. Спасибо ему, понимаешь. Я вообще-то из-за тебя и так чуть не сдох. Стоило принять моё предложение, и всё было бы куда проще. А теперь тебе от меня что-то понадобилось? Что бы там ни было, с чего бы мне соглашаться? — Знаешь что? Забудь, — взмахнул руками Итан. — Хочется строить из себя обиженного жизнью? Пожалуйста! Не думал, что ты окажешься таким нытиком. Или просто нравится под умного косить, а я, мол, такой идиот — всё тебе испортил? Можешь рассказать об этом какой-нибудь сосне в лесу, уверен, вы с ней найдёте общий язык куда быстрее, потому что навыки общения с людьми у вас примерно на одном уровне! — Хуй ли ты такой смелый стал? Думаешь, раз я тут стенку своей кровью разукрашиваю, — Карл был не уверен, успела ли кровь пропитать тонкое шерстяное одеяло или нет, но по ощущениям там вообще месиво какое-то творилось, — то вмазать тебе не смогу, а? — Вот об этом я и говорю! С тобой вообще можно нормально разговаривать? — вопрос был, кажется, риторическим, потому что Итан, не дожидаясь какого-либо ответа, покачал головой и развернулся, очевидно собираясь вернуться к уже заугукавшей что-то дочери. — Если вдруг перестанешь вести себя как мудак, ты знаешь, где меня найти, а если тебе так поперёк горла встало моё общество — выход, думаю найдёшь… Больше Итан ничего не сказал, скрывшись в соседней комнате. А Карл не успел ответить, да и что ему было говорить? На язык лезла только привычная брань, но умом он понимал, что, в общем-то, не прав. Уинтерс по какой-то нелепой причине выручил его, а ведь в лесу его бессознательным телом могла закусить какая-нибудь тварь. Да, Карл подозревал, что была в этом всём у Итана своя выгода, да только вот он её так и не озвучил. Гейзенберг вздохнул. Разобраться бы, но в голове уже шумело, всё болело, спина горела, да ещё и жрать хотелось зверски, а в воздухе, как назло, помимо запаха сырости и собственной крови чуялся аппетитный аромат чего-то съестного. Карл повёл носом, повернул голову и заметил наконец рядом с кроватью на кривой, едва балансирующей на косых ножках табуретке тарелку с чем-то, похожим на суп. — Чёртов Уинтерс, — проворчал Карл, передвигаясь поближе к еде. Когда для него последний раз кто-то готовил по доброй воле? Кажется, в прошлой жизни, или даже в позапрошлой… В общем, так давно, что, возможно, такого и не было вовсе. Он взял тарелку, она была едва тёплой, но тем не менее совсем остыть не успела. Содержимое, вероятно, было каким-то бульоном со сложно идентифицируемой крупой. Выглядело не шибко аппетитно, но ослабленный организм требовал пищи, а в таком состоянии Карл и крысу бы сожрал. Впрочем, бульон вполне мог быть и из неё. В любом случае аппетита эта мысль ничуть не испортила, и Карл набросился на несчастную похлёбку так, будто у него её вот-вот могли отнять. К счастью, наблюдать эту картину было некому. Итан баюкал за стенкой дочь, а больше в округе, наверное, никого и не было, иначе не задержался бы отважный папашка так долго на одном месте. От еды, какой бы скудной она ни была, по телу разлилось тепло. Не такое противное, как от крови на спине и, кажется, где-то по бокам, от которого потом оставался зуд и холодок, а приятное, умиротворяющее, усыпляющее. И заснуть сейчас было бы неплохим решением — во сне тело регенерирует куда лучше, но вот оставлять разговор с Итаном на такой ноте? А вдруг в следующий раз, когда он проснётся, Уинтерс не будет так открыт к сотрудничеству? Может, вообще Карл уже больше не проснётся. Или ещё хуже — проснётся в полном одиночестве, в этой ужасной тишине и без малейшего понятия, было ли всё это на самом деле или приснилось в больном бреду. Собрав силы и потяжелевшие конечности, Карл снова встал, одной рукой придерживая всё же напитавшееся кровью одеяло. Да и хер с ним, с этим одеялом, а уж сам Карл и так за последнее время крови столько потерял, что, может, и вовсе мог бы работать на машинном масле. Если вспомнить, как его ранее распидорасило на неведомую металлическую хреновину, то в такой вариант несложно поверить… Интересно, а на что это было со стороны похоже? Для Карла вот это ощущалось, будто он стал огромной такой каруселиной, которой вместо сидушек привинтили «Дружбу» и посадили на танк. Карл усмехнулся — вот так идёшь к людям с дружбой, а они тебя убить всё норовят! Мысли как-то странно бросало из стороны в сторону, но Карл заметил, что отвлёкся, только когда обнаружил себя тупо стоящим и лыбящимся напротив весьма удивлённого Итана. За его спиной в жестяной ванночке, укутанная в ещё какие-то тряпки лежала сопящая малышка. — Ты так и собираешься тут молча стоять? — Итан загородил собой дочь, скорее на всякий случай, чем действительно ожидая атаки. — Не, я ж не гордый, — немного невпопад ответил мужчина, его взгляд блуждал по Уинтерсу, будто не мог задержаться на чём-то одном. — За жрачку — спасибо. И это, что там… хотел сказать… Глаза Карла закатились, и он, качнувшись, начал падать прямо на Итана. Тому не составило труда перехватить уже бессознательное тело. В себя Карл приходил при странных ощущениях — спину что-то жгло, торс плотно стянуло, зато лицо мерно пригревало. Он распахнул глаза — перед ним оказался камин, весь в саже и с покорёженной решёткой, но жарило от него хорошо. Кто-то копошился у него за спиной, и, когда горячая рука коснулась его лопатки, он резко дёрнулся в сторону от неё, чуть не уткнувшись носом в каминную решётку. Вовремя остановившись, он поспешил принять вертикальное положение и обернуться. — Спокойно, я почти закончил тебя перевязывать, — показывая лоскуты чистой ткани в своих руках, попытался угомонить его Уинтерс. — Зачем? — удивительно, как порою простые человечные жесты могут поставить другого в ступор. Для Карла, многие годы лишённого здорового человеческого взаимодействия, попытки Итана помочь настолько не укладывались в картину мира, что вопрос сам сорвался с губ. Для Итана же вопрос был настолько неожиданным и непонятным, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы его осознать. — Чтобы ты не сдох, — выдал наиболее удобоваримый для Гейзенберга ответ. Он придвинулся к мужчине и кивнул головой. — Повернись, мне осталось только с этой лопатки перевязать — и можешь дальше отдыхать. — Сначала скажи, чего ты там от меня хотел, — Карл был намерен докопаться до мотивов Уинтерса, чтобы без опаски поворачиваться к нему спиной. Итан вздохнул устало. — Хотел предложить идти дальше со мной и дочкой. Мир сейчас такой непредсказуемый, а люди так опасны, что лучше иметь рядом кого-то, от кого не ждёшь сюрпризов. — И из всех вариантов ты выбрал меня? Как же твой дружок из военных? Уж понадёжнее будет, а? — несмотря на слова, какое-то предательское чувство в нём было крайне довольно тем, что Итан решил ему доверять. После всего дерьма, через которое они оба прошли, это было крайне неожиданно. — Крис? Не дай Бог, — фыркнул Итан, снова указав Карлу повернуться, он всё ещё был намерен закончить начатое. — Ты ненормальный, Уинтерс, — покачал головой Карл, всё же подставляя спину. — Я думал ты это сразу заметил? — с иронией в голосе ответил ему Итан, осторожно нанося что-то прохладное на израненную спину и примеряясь, как бы её поудобнее перевязать. — Мне это сразу понравилось, — кивнул Карл, послушно поднимая руку, когда Итан всё же определился, с какой стороны перекинуть бандаж. Странно, впервые было так спокойно оказаться спиной к тому, кто когда-то был врагом.