#ваш_кофе

— Антон Андреевич? — Антон медленно поднимает глаза и оглядывает вошедшего в его кабинет. Бросает взгляд на время: слишком рано, чтобы обедать и слишком поздно, чтобы получать указания, да и выданы они уже. Он откидывается в кресле и хмурится. — Арсений, что тебя принесло? — Я... — Арсений не поднимает глаз, боясь встретиться взглядом с начальником и, совсем растерявшись, не смочь сказать тех слов, на которые он так долго собирался, но ведь это нужно сделать. Это поменяет его жизнь в лучшую сторону, даст большóй выбор и новые возможности. — Антон Андреевич, только не кричите, пожалуйста. Мужчина приподнимает в непонимании бровь — начало ему уже не нравится. — Арсений, хватит мяться, у меня нет на это времени: либо говори, либо свободен. — Шастун начинает злиться, а Арсению очень хочется прижать уши, жаль лишь, что он не кот. — Хорошо, — выдыхает Попов и поднимает взгляд, но на обманчиво расслабленного мужчину напротив взглянуть по-прежнему страшно — отводит глаза на его стол. — Я увольняюсь. — Я ослышался. Ты не мог этого сказать, Арсений. — Антон Андреевич сощуривает глаза, уголки его губ опускаются, а руки сжимаются на подлокотниках кресла. — Я увольняюсь, — несмело повторяет Попов, и только сейчас начальник в его опущенной руке замечает бумагу. — Я не подпишу, — мужчина говорит тихо, но Арсений боится именно этого тона — ледяного, обезличенного, но по-прежнему властного. Ведь самые жёсткие наказания Антон Андреевич излагал именно им, ожидая полного исполнения своих приказов. — Но... — Арсений мнëтся. — Никаких "но", — перебивает Антон и поднимается с кресла. Делает несколько шагов к Попову и вытягивает лист из дрожащих пальцев. Находясь в шаге от Антона Андреевича, Арсений нервно сглатывает, испытывая по-прежнему огромное желание сбежать из-под этого цепкого, внимательного взгляда. Но отступать некуда: за спиной дверь, которую Антон Андреевич захлопывает перед самым носом и, сделав шаг навстречу, теснит Арсения. — Антон Андреевич, — Попов опасливо бросает взгляд, когда руки за спиной нащупывают деревянную поверхность. Более отступать некуда, он упёрся ягодицами в стол. — Ты никуда не пойдёшь, пока я так не решу, — лицо Антона Андреевича в нескольких миллиметрах, и Арсений видит поры на его коже, видит лихорадочный блеск в глазах, раздувающиеся крылья его носа. Услышав его голос, Арсений вздрагивает и судорожно пытается понять: что, мать его, этот гондон имеет в виду? И уже собирается открыть рот и подать голос, когда шокировано замирает: его губ косается чужой палец. — Только попробуй открыть свой рот, и я найду ему другое применение. — У Арсения не дрожат разве что пальцы на ногах, и то только потому, что он перенапряг ступни, пытаясь удержаться на ногах, когда Антон Андреевич вторгся в его личное пространство. — Арсений, ты никуда не пойдёшь, ты меня понял? — Арсений скашивает взгляд на палец. — Кивни, если понял. Попов не понимает, зачем подчиняется, но исполняет — кивает. — Хороший мальчик, — с прищуром говорит Антон Андреевич и, ехидно растягивая уголок губ, хватает свободной рукой Попова за плечо, и ведёт пальцами по руке вниз, не отрывая глаз от, кажется, забывшего дышать помощника, который не может отвести глаз от зелёных напротив. Каждое прикосновение чувствуется ярче бури, ярче урагана, и безумно страшно, что это кончится, ведь момент накрывает с головой, отводя на второй план всё, кроме чувств, мыслей и жизни в этом коротком мгновении. Доведя пальцы до локтя, Антон Андреевич несколько секунд медлит, и этого времени вполне хватает, чтобы Арсений вернулся на Землю и ужаснулся своим чувствам. Понимание, что Антон Андреевич слишком близко, нависает над ним, заставляя его панически искать пути отступления, практически укладываясь спиной на чужой стол, а собою ощущая близость горячего тела через тонкую ткань офисной одежды. Видимо, это читается в его глазах, иначе как объяснить, что начальнику хватило взгляда, чтобы отрицательно покачать головой. — Арсений, мы же оба знаем, что ты не хочешь уходить от меня. Что ты нужен мне. — Что? Я..? — Ты опять не слушаешь? — устало выдыхает Антон. Арсений показательно сглатывает и тычется губами в палец. Скашивает на него взгляд и уже расширившимися от понимания глазами заглядывает в насмешливые, ироничные. — Я не... Простите, Антон Андреевич. — Заткнись, пожалуйста, — шепчет Антон склоняясь к его уху, — я же говорил: найду я место твоему болтливому рту. Отклоняется и намекающе дëргает бровью. Арсений вспыхивает, чувствуя, будто обдало волной жара, и отводит глаза в сторону. Мужчина отходит от него и возвращается в своё кресло. — Как я уже и говорил: пиздëж — ночью. А сейчас иди работай и принеси мне кофе. Сегодня работаем до упора, а после ты едешь ко мне. И ты понимаешь, что твоë мнение меня не волнует. Я лучше тебя знаю, чего ты хочешь. Арсений растерянно оглядывает фигуру Антона Андреевича, более не смотрящего на него. Его длинные пальцы легли на клавиатуру, быстро что-то печатая, а глаза приковались к экрану: будто это не он минуту назад прижимал собою подчинëнного к своему столу и не он только что приказал ему исполнять свои, выходящии за рамки, приказы. Арсений несколько секунд медлит, но поднимает свою задницу со стола и, развернувшись, перегибается через него, в последний момент теряя всю решимость: замерев прямо в миллиметре напротив чужого лица. Антон переводит взгляд на него, не переставая быстро печатать. Арсений дёргается как от пощёчины и, обхватив себя руками, отходит подальше. — Я не достаточно ясно сказал? — интересуется Антон, приподняв бровь. — Я ухожу от вас, — сглотнув, Арсений рискует всё-таки добиться того, ради чего пришёл, — и вы подпишите мне эту чертову бумажку, — он кивает на лист, лежащий на столе, — ибо терпеть вас моих сил больше нет, — проговаривает, но каждое следующее слово тише предыдущего, мало того, так и смотреть на начальника больше не может — смотрит на его длинные пальцы. Антон молчит какое-то время, и на его лице пробегает ухмылка, которая тут же тает. — Ко мне, — тихо и холодно приказывает он. — Простите, что? — Арсений убирает руки с плеч и ошарашено смотрит в глаза. — Ко мне, Арсений, подойди. Попов делает несколько нерешительных шагов к столу, но замирает рядом, приходя в себя, и хмурит брови, собирается с мыслями, чтобы объяснить охуевшему Антону Андреевичу, что тот точно в край сбрендил. — Арсений, подойди ко мне, — требовательнее повторяет Антон, разглядывая застывшего мужчину. — Да, блядь, почему... — Антон ведёт бровью, и Попов сам себя обрубает. — Не вынуждай звать тебя ещё раз, — тепло улыбнувшись, произносит Антон. Арсений закатывает глаза и сокращает расстояние между ними, огибает стол и оказывается сбоку от начальника. — Молодец, — хвалит Антон и, ударив себя по бёдрам, произносит, — садись. — Чего? А вы не охуели? — Арсений аж делает шаг назад, но встречает тяжёлый и давящий взгляд, и, закусив губу, перекидывает ногу через бёдра и садится сверху, совершенно не понимая, что чувствует. Антон сразу же подхватывает его под ягодицы, притягивая ближе, ведёт носом по шее, но ничего не говорит. Арсений прикрывает веки и пытается понять, а что, собственно, происходит? Что Антон себе позволяет! Это же... да какая, нахрен, разница, Арсений убеждает себя в том, что не важно, что произойдёт, ведь он чётко решил — он увольняется. — Я тебя не отпущу, — тихо шепчет Антон в его шею. Арсений распахивает глаза: ловит глядящие вверх, на него, глаза Антона и, сглотнув, вцепляется пальцами в его плечи, почувствовав, как сильные руки вжимают его бёдра в себя, и Попов, ëрзнув, замирает, медленно, но до него доходит, куда притирает его Антон. К чему. — Антон Андреевич, я правда хочу уволиться. Нет уже сил моих, я и так к вам, и эдак, но раз не нужен вам, то лучше отрезать, чем и дальше смотреть, как вы холодно убиваете меня. — Замолчи. — Но Антон... Резко подавшись вперёд, Антон хватает ворот рубашки Арсения и тянет к себе, заставляя его склониться, и затыкает его сам, проскальзывает в раскрывшийся сразу же рот навстречу. — Ты мне нужен. Слышишь? Во всех смыслах. Ты — мой. Я... Прости меня. Я видел, как ты тонул во мне. Видел, как ты сходишь с ума, стоит лишь мне приказать тебе. Я ощущал твою дрожь всегда, даже сейчас, мне не нужно тебя касаться, чтобы знать, что ты дрожишь. Ты боишься поверить, что я не шучу — знаю. Но, Арсений, повторюсь: я тебя не отпущу. — Но почему тогда вы... Почему вы всегда... так ведёте себя со мной? — А что ты чувствуешь, когда я веду себя с тобой так? Не дрожат ли у тебя колени, не мечтаешь ли ты, как я дëрну тебя к себе? Или прикажу встать пред собой на колени? Зрачки у Арсения расширяются, он ëрзает, почувствовав, как член заныл, реагируя на каждое слово Антона. Так ещë и руки сжались на его ягодицах, заставляя реагировать сильнее. А ещё и самоуверенный взгляд, которым он смотрит снизу вверх — Арсений чувствует, как член дëрнулся, прижатый к дорогущей рубашке на животе Антона. Попов отводит глаза, и Шастун опускает голову прослеживая взгляд голубых глаз, направленный на пах. Встретившись взглядами, Арсений под довольной, понимающей ухмылкой Антона закатывает глаза. — Так что, Арсений, неужели тебе не нравилась наша игра в "подчини меня"? — Вы издеваетесь? — Есть немного. — Зачем? — А иначе ты бы сбежал, поджав хвост, но ведь ты так старался мне угодить... — Вы — тиран! — А ты мазохист, — Арсений давится на это заявление и сникает под самоуверенным взглядом. —Я.. не... — бормочет что-то несвязное и прячет глаза. — Не мазохист? Серьёзно? — Антон ведёт бровью. Арсений закусывает губу, когда чувствует, как его властным и ленивым жестом бьют по бедру. — Арсени-ий, будь паинькой и просто наслаждайся. Арсений скептически хмыкает и пытается встать с антоновых бëдер. Он не ожидает, что ему это удастся, поэтому, когда Антон разжимает пальцы, выпуская его из своих рук, Попов соскальзывает с колен и нервно сглатывает, понимая, что начальник положил свою руку на его голову и давит на неё, заставляя подчиниться и опуститься меж своих разведённых колен на ковёр. Арсений смотрит своими невозможными голубыми глазами, моргает длиннющими ресницами, даже не пытаясь скинуть повелительную руку перебирающую его волосы. Стоит Попову смириться с мягкими касаниями, он садится поудобнее, подобрав под себя ноги. Безумно хочется снять обувь — сидеть на жёстких офисных туфлях неудобно. Повелительная рука опускается на затылок и притягивает к себе, прижимая Арсения щекой к внутренней части бедра. Попов, не сопротивляясь, прикрывает глаза, осознавая себя прижатым к антоновым ногам, и чуть давит теменем, закусывая губу, понимая, куда давит. Будучи уткнутым носом в непозволительной близости от чужого паха, Арсений чувствует запах, исходящий от тела — от Антона пахнет вкусно — пряной смесью дорогого древесно-ванильного свежего аромата парфюма, с совсем лëгкой ноткой корицы и, по всей видимости, холодного кофейного запаха. Похоже, любимый запах Антона — кофе, иначе объяснить его желание быть им измазанным внутри и снаружи — нереально. Сложно хоть немного думать адекватно, когда тебя за затылок вжимают в свой пах, заставляя дрожать в предвкушении дальнейшей антоновой игры. Что очень удивляет Арсения, ведь он никогда не думал, что хоть когда-нибудь окажется сидящим у ног своего начальника, а уж про испытывание скручивающего ощущения в животе и напряжения в члене, стóит поднять глаза и увидеть, каким алчным взглядом на него смотрит Антон Андреевич, даже и в голову бы не пришло. — Ты никуда от меня не уйдёшь, Арсений, — самодовольно ухмыляется Антон Андреевич, полностью уверенный в своих словах. — Даже если захочешь, а ты не захочешь, — он вновь давит на затылок, и Арсений возвращает своë лицо обратно, лишь несильно смещаясь, и утыкается не теменем, а носом в чужой, крепко стоящий член, ведь на тонких деловых штанах очень чëтко вырисовывались его очертания. Попов не может поверить, что сейчас делает — уткнувшись носом, ведёт им по вздрогнувшему от его касания члену. Очень хочется поднять глаза и увидеть реакцию Антона Андреевича на уверенные касания. Арсений вообще забыл, что пришёл, чтобы дистанцировать себя от этого властного мужчины, который сводит его с ума своими самодовольными усмешками, требовательным голосом и полной уверенностью в любых своих действиях относительно его, что порой приводит в трепет после первой секундой злости, но дальше Арсений кусает губы и несётся исполнять, желая выслужиться перед боссом, но... Нет. Не перед боссом, а перед Антоном Андрее... Антоном. Чтобы после увидеть в его глазах пробегающее секундное довольство им. — Арсений, м-м, вошёл во вкус? Голос приводит Попова в чувства в тот момент, когда он трëтся щекой о член Антона. Арсений в панике замирает, боясь, что не правильно понял начальника или что перешёл неписанную грань дозволенного, но, нет, Антон Андреевич не ругает, а, наоборот, поощряя его, гладит по волосам, явно любуясь его смущённым лицом в столь покорной позе. Щеки горят, хочется спрятаться. Арсений и прячется, зажмурив глаза. Сверху слышится приглушённый, рваный выдох, когда Попов сжимает ладони за своей спиной, подсознательно желая подчиниться, и отгоняет от себя мысль о том, насколько было бы приятно ощутить себя совсем беспомощным, со связанными руками за спиной, в сильных и надежных руках Антона Андреевича, который... похоже совсем не желает отпускать его от себя. — Ну так что, Арсений, м-м, ты останешься со мной? — мужчина закусывает губу, ведь Арсений больше не пытается строить из себя недовольного, склоняется и губами, сквозь одежду, обхватывает возбуждённый член начальника. — Я могу воспринимать это как твоё согласие? М.. Арсений, блядь. — Да-а, — выдыхает, когда Антон вжимает его двумя руками в свой пах, заставляя обхватить губами часть прижатого одеждой члена и дышать, опаляя через лёгкую ткань. — Мне же не нужно уточнять, что ты мой? — интересуется Антон, когда, отпустив Арсения, тянется расстегнуть пуговку и ширинку на своих штанах. Попов вместо ответа облизывает пересохшие губы и, оторвав глаза от оголенного члена, поднимает их вверх в зелёные жаждущие. — Хорошо, Арсений, — Антон потянулся рукой взять помощника за подбородок, но не успел — Арсений сам подался навстречу ему. Окончательно вручая себя в руки, что в нём вызывают жгучий трепет. — Мне же не нужно объяснять тебе, чего я от тебя жду? Арсений, не вырывая голову из чужих пальцев, качнул ею, глядя в глаза. Антон поднял большой палец и медленно провёл по его губам, раздвигая их. Чувствуя влажный язык, он самодовольно ухмыляется, вталкивая палец глубже в рот. Попов лижет его, водит по подушечке языком, желая запомнить это срывающее голову чувство самозабвенного подчинения, когда всё, что хочется испытывать — это как можно дольше, больше и... глубже. Когда от желания срывает голову, а тобой ведут инстинкты подчинения главному, твоему. Когда ты можешь быть для него кем угодно: от развратного, сгорающего от желания, полностью растворенным в похоти одними эмоциями, до нежного, стеснительного, играющего в нимфетку в ажурных чулочках мальчишкой. Ранее Арсений даже представить себе не мог, что захочет быть для Антона таким, каким тот пожелает его видеть: кротким или развратным, умоляющим или наглым. Наслаждаясь взглядом, которым на него смотрит Антон, он напрягает губы, сдвигая голову, берёт палец глубже, давя на подушечку. Антон мягко вытягивает фалангу изо рта. — Арсений, я же совсем забыл. У меня есть кое-что для тебя, — Антон улыбается, выпускает поповский подбородок из своих пальцев и тянется в среднюю полочку своего стола, но не вытаскивает найденное из-за любопытствующего носа. — Закрой глаза и не открывай, пока не скажу. Не бойся, я сделаю с тобой всё, что захочу, но всегда помни: я не идиот, и не стану причинять тому, кто нужен мне, вред. Арсений удивлённо машет ресницами: это признание? Но спрашивать вслух как-то... ему боязно услышать опровержение. Он с опаской и недоверием косится на руку, но, обречённо выдохнув, всё же прикрывает глаза. Слуха касается тихий звон... хотя, это, наверное, больше похоже на... трельк бубенца. Что? Попов нервно дёргается от странного звука и уходит из чужих рук, но глаза сжимает сильнее. — Арсений, — властно и спокойно, и Попов замирает, чувствуя, как Антон рукой гладит его по щеке, успокаивая. И он уже не дёргается, когда чувствует, что его шею обтягивает чем-то тканевым, мягким и тонким, что-то по касанию похожее на атласную ленту. — Открывай, можно. Арсений аккуратно, по одному, открывает глаза и пальцем касается нового украшения, которое на коже чувствуется странно: приятно, вызывая лёгкий трепет в груди и краску на кончиках ушей, а встречая взгляд, которым одаривает его Антон Андреевич, Арсений отводит глаза, но пристыженно улыбается. Он испытывает нереальный прилив смущения, смешанного с тревогой от собственной реакции на это из ряда вон выходящее действие Антона. А стóит двинуть головой, и маленький бубенчик звякает. — Не волнуйся, этот подарок был выбран именно для тебя. И предназначен был тебе, — ловя удивлённый взгляд Арсения, Антон продолжает. — У меня много тайн, Арсений, и всё-таки не просто так моя жена решила, что я сплю с тобой. Антон ехидно тянет губы, от чего сердце Попова бьётся чаще. Так что это получается? Он для Антона всё-таки что-то значит? Арсений опускает глаза, но всё равно чувствует на себе пожирающий взгляд. Ноги давно свело, но так дико похуй.. шевелить ими совершенно не хочется. Перед глазами налитой истекающий член. И Попов задумчиво смотрит на него. Проблем с пониманием своей ориентации у него никогда не было, но с пониманием, что этот член принадлежит именно тому, от кого у него ноги подгибаются — вышибает. Арсений поднимает нерешительные глаза на Антона, а тот растягивает губы в усмешке, словно прекрасно понимает, о чем его молят, впускает пальцы в мягкие волосы Попова и притягивает его голову к паху. А стоит подтащить ещё ближе, требующей внимания головки касается влажный игривый язык, и с губ Антона срывается горячий рваный выдох. Арсений вытаскивает язык и широко лижет ствол, несколько раз кружит по головке, поигрывая языком, очерчивает край вены на длине и осторожно лижет яйца, проходясь по шву, и ведёт линию в обратную сторону, замирает, когда обводит головку вновь. — Арсений, блядь, возьми мой член в рот! — рявкает Антон и тянет его к себе, и мычит, когда Арсений, поддаваясь его грубости, впускает член в доверительно подставленный рот. — О, Боже, да, наконец-то ты это сделал, Арсений. М-м. Антон мычит, ведь Арсений старается сразу протолкнуть его член в горло. Осознание, что Антон любит грубо, глубоко и страстно — самое простое, что даже не трахавшись с ним, Попов выводит из простого понимания характера своего начальника. Поэтому, не позволяя себе дёргать руками, подставлять их, касаться ими, по-прежнему держит их сцеплëнными за спиной, он сам пихает головой руки Антона, молчаливо намекая «трахай меня так, как хочешь, насаживай, дергай, используй. Я — хочу». Антон Андреевич понимает без слов — обхватывает голову и, кусая губы, с удовольствием пользуется ею: фиксирует, а сам подаётся бёдрами, вжимаясь в такой тёплый, желанный, податливый рот. Арсения плавит. Чувствуя, как член входит глубоко, как слюна течёт по губам, но слизать её физически нет времени — ему еле хватает чтобы вдохнуть, благо Антон выбрал ровный темп, что позволяет подстроиться под него и дышать, прикрыв глаза и стараясь не думать, как он выглядит со стороны с текущими на рубашку слюнями, слезящимися глазами, а порой и с рвотными рефлексами, которые он преодолевает, когда Антон входит глубже, под аккомпанемент бубенчика на шее, который не оглушает, а лишь ненавязчиво звякает, стоит Антону дëрнуть сильнее, играя и умиляясь этой красоте. — Как же хорошо, Арсений. Я же говорил, что найду применение твоему болтливому рту. Знал бы ты, как охуенно выглядишь сейчас... думаю, что в следующий раз я точно куплю для тебя что-то интересное, что-то для депривации. Попов покраснел бы, да некуда больше. Он и так красный, еле дышащий, ему бы отдышаться, да кто бы дал? Антон лишь сильнее протолкнул член и надавил на голову сверху, заставляя замереть, а сам, раскинув ещё сильнее ноги, дёрнул бёдрами, откинулся на стуле и, задрав голову, что-то бесшумно промычал. Явно что-то довольное, судя по звуку. — Арсений, ты — прелесть. Я тебе уже говорил, но теперь ты живёшь со мной. Ты никуда не уйдёшь, — с нажимом повторил Антон, толкаясь ещë несколько раз и с тихим рыком кончая на доверчиво подставленные губы. Шастун успел отвернуть Арсения, хватая свой член, до того как кончил, но Попов перехватив за запястье отвёл его руку с бесинкой в глазах, и тëплое, белесое семя оказалось на его губах и щеках. — Арсений... — прошептал Антон, стирая пальцем с щеки сперму, за подбородок заставляя Арсения чуть привстать на коленях и податься к себе, сам склонился к его губам и слизал с них свои следы, благодарно вцепляясь в припухшие, саднящие губы, как же давно он мечтал поцеловать их! — Ты поедешь со мной вечером? А Арсений, схватив за тëмно-зелёный галстук Антона, притянул его к себе ещё ближе, заставляя склониться и, прижавшись лбом, тихо ответил. — Да, я за Вами хоть на край. — Так далеко не нужно, лишь за кофе,— произносит Антон, всё ещё не желая отпускать Арсения от себя. Шастун встаёт, отпихивает ногой стул и присаживается перед Арсением, прижимает его к себе и, уткнувшись в его шею, повторяет. — Не уходи от меня, ты мне нужен, — он молчит несколько долгих минут, слушая, как выравнивается дыхание Арсения, как тот приходит в себя, но никуда не сбегает, а ещё спустя минуту сам с силой обнимает, прижимаясь в ответ. — Арсений, мне нужно работать... но я так сильно не хочу тебя отпускать, боюсь, что, стоит мне отвернуться, ты... растаешь. Попов гладит Антона по спине. — Антон Андреевич, куда я от вас? Вы ведь сами сказали, что знаете, как я утоп в вас, так что куда я денусь? Лишь за вашим кофе отойду и вечером дождусь, ведь так понимаю, что теперь мы задержимся? — М-м, — Антон трётся носом об его шею, — да, придётся.