Нашей любви не расцвести

      Вокс снова пришёл домой поздно ночью. Он ввалился в гостиную, еле-как переставляя ноги, и, что-то монотонно бубня, пока снимал обувь, будучи совершенно пьяным, прямо в верхней одежде завалился на диван, проваливаясь в сон.

***

      — Я не стану терпеть твои идиотские придирки, Вокси! — полу-истерично взвизгнув, воскликнул Валентино. Он замахнулся и, успев заметить мелькнувшее растерянное выражение на экране, ударил прямо по чужому лицу. Зарябили помехи и прозрачная переливающаяся жидкость, выступающая в роли крови, расползлась под коркой треснувшего экрана.       Оба замерли, тугими струнами натянув сведённые напряжением мышцы. Выждав несколько секунд, Валентино убрал кулак, и, вслед за окровавленными костяшками пальцев, посыпались осколки.       Подняв на противника ледяной от ярости взгляд, теле-демон больше не скалился. Правая сторона его лица-экрана пошла крупными трещинами и наполовину осыпалась. Левая же потеряла немного мелких осколков, крупицами ускользающего самоконтроля ссыпавшихся после его движения.       Мотылёк же победно улыбнулся. Он ожидал, что Вокс не посмеет ответить ему причинением физического вреда, ведь именно теле-демон, первым предложив встречаться, обещал обеспечить ему неприкосновенность. Жаль, Валентино не учёл, что защищать его от себя Вокс не собирался.       Сделав рывок вперёд, теле-демон в отместку с размаху впечатал верхней гранью своей головы-телевизора по носу Валентино. Брызнула кровь. Валентино отшатнулся, не осмеливаясь прикоснуться к сломанному носу во избежание усиления боли. Он вытер кровь с подбородка рукавом левой верхней руки и жёстко посмотрел Воксу в глаза. Тот смотрел зло и холодно, не отводя взгляд ни на миллиметр.       — Ты доигрался. — сказал Вокс, и голос его металлическим звоном резанул по слуху партнёра.       — Как и ты, придурок. — Валентино сплюнул кровь.

***

      Проснулся Вокс с тяжёлой головой. С трудом сев, он упёрся локтями в бёдра, закрывая лицо ладонями. Просидев так около десяти минут, теле-демон всё же решил раздеться. Он снял с себя пиджак, роняя его на пол, затем стянул жилет, откидывая его в сторону, и начал расстёгивать пуговицы на рубашке, но в результате просто сорвал их, резко дёрнув за ткань с правой стороны, оголив плечо. Потом взялся за брюки, и только со второй попытки понял, что надо встать. Поднявшись на ноги, Вокс, пошатываясь, спустил брюки до щиколоток и снова плюхнулся на диван, выпутывая ступни из брючин, после отбрасывая их от себя левой ногой. Просидев ещё с полминуты, Вокс встал и пошёл в туалет. Справив нужду, он нажал на кнопку слива и подошёл к раковине. Опершись на края умывальника ладонями, Вокс прямым взглядом всмотрелся в своё отражение. Внимательно глядя глаза в глаза с тем, кто находится по ту сторону, он ненадолго завис, а потом резко опустил взгляд, открывая воду.       Умывшись, Вокс вытер лицо синим махровым полотенцем. Бросив его на батарею, он пошёл обратно. Вернувшись в комнату, Вокс поднял пиджак, начиная шарить по карманам в поисках сигарет. Сознание уплывало. Вокс сел на край дивана. Затем подался вперёд, сгорбившись, обхватывая голову руками. Застыл в этой позе.       Вдруг, совсем рядом послышались грузные шаги. Нечто большое приблизилось к замершей в позе отчаяния фигуре. Шумное дыхание заполнило тишину. Неожиданно что-то крупное и прохладное коснулось головы-телевизора на уровне щеки, облизало. Теле-демон моргнул несколько раз, прежде чем поднять голову и встретиться взглядом с огромной, горизонтально-сплющенной мордой своего питомца. Домашнее животное размером с лошадь, похожее на акулу-молот, стоящую на крепких, явно принадлежащих семейству псовых, лапах, смотрело на него то одним, то вторым глазом, чуть поворачивая голову из стороны в сторону. С приоткрытой, для лучшего дыхания, зубастой пасти тонкими струйками стекала слюна, капая на пол.       Вокс свёл брови, изгибая их внутренние уголки ко лбу. Выражение лица у него при этом сделалось жалобное и такое грустное, что зверь, находящийся перед ним, снова облизал его, теперь уже со стороны лица. Теле-демон закрыл глаза, ощущая в груди тепло от чужой заботы. Он улыбнулся уголками губ, и это придало его лицу трагичности. Антенны, расположенные на верхней грани его головы-телевизора, плавно изогнулись, опускаясь. Вокс выглядел совершенно несчастным. Или, скорее, потерянным.       — Привет, Варки, — поздоровался с милым другом Вокс. — Ты пришёл поддержать меня?       Названный по имени, питомец игриво вильнул массивным хвостом, едва ли умея издавать звуки, похожие на лай или радостный визг. Он был молчаливым зверем, который мог урчать или утробно ворчать, но никак не орать о своих чувствах во весь голос. И, хотя теле-демон обладал способностью вещать во всеуслышание, в этом они с Варком были похожи.       — Ты хороший мальчик… — Вокс опустил левую ладонь на голову любимца, слабо ероша когтями короткую шёрстку. Варк заурчал: звук шёл словно издалека — его глушила внушительная мышечная масса самого зверя. — Спасибо, что ты здесь.       Послышался невнятный всхлип. Вокс плакал тихо, боясь собственных чувств, но так устав от боли, которую хранил в себе так долго, что она вросла в него. Прижилась в его душе и теле. Стала неотъемлемой частью, находясь с ним всё то время, что он бодрствовал. Он обнял Варка крепче, болезненно дыша. Редкие всхлипы покидали его грудь. Теле-демон мелко трясся, беспомощный в своей откровенности:       — Только ты всегда со мной, Варки. Только ты…

***

      Теле-демон смотрит на небольшой, но глубокий бассейн под открытым небом, думая, что вода сейчас, должно быть, прохладная. Неожиданно, для задумавшегося Вокса, Варк потянул его за рукав пиджака, привлекая внимание и открыто предлагая поплавать. Вокс хмыкнул, переводя взгляд с водоплавающего милахи на слабые, нагоняемые ветром, волны на поверхности воды. «А почему бы и нет?»       Вокс разделся до трусов и встал с акулой на одну линию. Выкрикнув «Вперёд!» он резко сорвался с места, давая себе два шага разгона и прыгая в бассейн. Варк поспешил следом, довольно проурчав что-то в духе «Ура!».       Два тела погрузились в прохладную, до невозможности приятную среду обитания. Вода поднялась, выплёскиваясь через край. Теле-демон почти сразу поднялся на поверхность, подплывая к бортикам, в то время как Варк большой тенью гулял по дну, не спеша выныривать.       Вокс смотрел на небо — такое, каким оно здесь было, — и восхищался этими мгновениями жизни.       Спустя некоторое время, Варк поднялся к поверхности. Его спинной плавник разрезал волны, быстро показываясь из воды.       — Варки, малыш, плыви ко мне! — весело крикнул Вокс, когда голова любимца поднялась над водой.       Теле-демон озорно смеялся, набирая в ладони воду и опрокидывая её на спину питомца. Варк принял игру, в ответ окатывая Вокса целиком, создавая волну мощным движением высокого хвоста по поверхности воды.

***

      В ванной было тепло и приятно. Пахло травами и маслами, а ещё — специальной ароматизированной пеной, что однажды притащил Валентино. Воксу не нравилось смешение запахов, потому что от этого мутило, но за день он устал, и ему было хорошо, даже несмотря на лёгкое головокружение. Он не помнил, как оказался здесь, и ему было плевать на это.       Спустя некоторое время лежания в медленно остывающей воде, Вокс включил душ и выдернул пробку, закрывающую слив. Вода закружила вокруг сливного отверстия, образуя водоворот. Затем он достал сигарету из пачки Валентино, лежавшей на подобный случай в тумбочке под раковиной, и поджёг её кончик лёгким щелчком пальцев. Вставая под тёплый поток воды, ласковыми струями сбегающий по коже, Вокс поднёс сигарету ко рту, откидывая голову-телевизор назад так, чтобы вода не потушила папироску, и с абсолютным безразличием посмотрел в потолок, крепко затягиваясь, почти не выдыхая дым, стараясь максимально долго задержать дыхание, чтобы наркотик сильнее пропитал лёгкие. Вымокшая до последней нитки рубашка плотно облепила тело, как и трусы с носками, и это чувство внезапно взбесило Вокса. Он резкими движениями снял с себя рубашку и та с громким влажным шлепком упала вниз. Затем он практически сдёрнул с себя носки — сначала левый, потом правый, — и замер, ошарашенно глядя на следы, оставленные на его коже Валентино: укусы на внутренней стороне бедра, засосы на груди, царапины на животе и ямки от впившихся в мясо когтей на выпирающих тазовых костях. Как же тошно.       Вновь затянувшись, продолжая с безучастным видом наполнять отравой организм, Вокс постепенно начинал ощущать расслабление, а затем и спутанность сознания. Когда сигарета кончилась, и в зубах остался лишь её фильтр, он отбросил окурок в раковину, заторможено обводя расфокусированным взглядом ванную комнату.       Он вспомнил:       — Всё кончено.— сообщил ему Валентино так, словно говорил не об их отношениях, а о том, что какого-то придурка на улице переехал грузовик. Причём, это происшествие должно было оставить после себя огромный мерзкий след, из-за которого желание посмеяться над неудачником сошло бы на нет благодаря отвращению к размазанной перед носками сапог массе.       Вокс подавил в себе желание сорваться в истерику, но слёз не сдержал, и те, не торопясь, потекли по его щекам вниз. Совсем недавно они были вместе, но сейчас он один.       Теле-демон подставил лицо под поток воды, смывая признаки своей слабости. Всхлипнув, он с силой ударил кулаком по стене перед собой, расколов плитку узором мелких и средних трещин. Убрав кулак, Вокс заметил кровоточащие костяшки пальцев, полные крошева. Длинные тонкие линии, с которых на кожу скатывались капли крови, завораживали. Это натолкнуло его на мысль.       Шагнув, он подошёл к раковине. Затем, взглянув на себя в зеркало, провёл когтистыми пальцами по груди, оставляя полосы, мгновенно наполнившиеся аквамаринового цвета кровью. Вокс опустил глаза, проследив взглядом потёки собственной крови. Потом смазал ладонью кровавые дорожки, неожиданно понимая, что не чувствует боли. Не чувствует ничего. Он будто сквозь дымку смотрел на окровавленную ладонь и уже не мог повернуть назад.

***

      Стебли поднимались над кожей, пульсировали, будто были частью него, а не чем-то инородным, и отдавались сладкой, неприятно тянущей болью. Хотелось почесать, и Вокс не сдерживал себя — острые на концах когти врезались в плоть, разрезая, разрывая, и, проникая под кожу, вспарывали мясо. Он успел искромсать собственные руки, перед этим изрезав мышцы бёдер со всех сторон, а ещё ранее исполосовав грудь и живот. Кровь обильно сочилась из ран и порезов, стекала по пальцам вниз, капая на колени и бёдра, пачкая белоснежный кафель. Вокс загнанно скалился, трясясь от боли, но только сильнее сжимая зубы от своих же действий. Боль одновременно отрезвляла и туманила рассудок. Теле-демон дёргался, когда когти задевали вены, но продолжал, пока не пропала чувствительность, пока рука не стала словно чужая. Так хотелось отгрызть её. Избавиться от проблемы, сбежав. Было так приятно не чувствовать прорастающее Чувство. Такое большое и сильное, что подчиняло его себе. Вокс боялся, что ампутировать левую руку будет недостаточно. Что мерзкое, до блевоты отвратительное чувство — безысходность — проберётся вглубь его тела, поглотит сознание и опутает, заполнит больное сердце. Было страшно и спокойно на душе. Он страдал, но страдания эти были такими тёплыми, словно родные. Не хотелось мучиться, но так томительно было ожидание чуда, которому не сбыться. Надежда на взаимность обволакивала каждую вспышку паники, обезболивая раны, усыпляя сознание, умоляя подождать. И Вокс готов был ждать вечность. Так хорошо, и так плохо становилось от этой мысли. Ему не придётся быть зависимым долго, если он закончит свою жизнь собственными руками, но и ответа он так никогда не получит. Он не узнает, сможет ли ещё одна сотня лет изменить мнение того, кого по итогу даже не поставят в известность о том, что его по-настоящему любили. Ведь Вокс любит тихо. Без криков, без истерик, без хриплых просьб. Лишь изредка, забываясь, мягко шепчет сам для себя слова, описывающие испытываемые им чувства. Ещё реже он позволяет себе обращаться к объекту любви по имени. Потому что от этого бросает в жар и он мгновенно задыхается, не в силах усмирить бурю, поднимающуюся в душе и сердце. И цветы, такие прекрасные, уже не напоминают красивую роспись по телу в стиле тату, нет, теперь это вполне осязаемая и видимая часть его тела, которая остроконечным пирсингом проступает в области запястья. Шипы не причиняют ему неудобств, а «браслет» из тонкого стебля лишь украшает его сильную, но по-своему нежную руку. Это часть него, он должен принять и смириться. Он должен любить себя любым, но не может. На себя ему уже давно стало наплевать: Вокс поддерживает свою жизнь только лишь ради несбыточной мечты, что однажды он им заинтересуется.       Однако…       Вокс харкает кровью и, словно ошмётки его внутренних органов, тяжело сплёвывает лепестки роз. Самих цветов он ещё не видел, но одни только лепестки — плотные, склизкие, — вызывают в нём страх. Когда дело дойдёт до полноценных бутонов, будет ли это невыносимо больно? Сможет ли его тело справиться с большим многослойным цветком или он задохнётся, не в силах вытерпеть такие муки?       — Ты мне совсем не интересен, Вокс.       Боль нахлынула, словно вода вырвалась из трубы. Волна нестерпимой физической боли накрыла его с головой и Вокс беспорядочно заметался по кафельному полу, корчась в агонии, оглушительно крича, широко раскрытыми зарёванными глазами уставившись в пространство, невидящим взглядом бледнеющих зрачков беспомощно шаря по стене. Руки бесконтрольно сжимались и пальцы словно ломило. Хотелось выкрутить каждый сустав, а лучше — вырвать руки, чтобы разом избавиться от этих ощущений. Вокс плакал с новой силой, не чувствуя ничего, кроме боли, затопившей сознание. Всё тело, весь организм и каждая его клеточка горела, пульсируя болью. Было воистину адски плохо.       Аластор стоит напротив него, насмешливо прищурившись, что, в сочетании с кровожадной улыбкой, выглядело жутко и одновременно притягивало. Он смотрит на теле-демона с пренебрежением, словно тот пустое место. Хотя, после неумело завуалированного под простой интерес искреннего любопытства о его отношении к любовным отношениям, Вокс ничуть не опустился в чужих, полных ненависти к нему, глазах. И это было единственное, что удержало Вокса от самоубийства в тот день.       Сознание покидает его, не желая больше терпеть упадок сил.

***

      Лицо-экран теле-демона мягко, даже уютно, светился в темноте нежным голубоватым оттенком. Вокс сидел на диване, а на его коленях сидел Аластор. Мрак окутывал всё вокруг, и Вокс не видел ничего, кроме торса демона напротив, в который он упирался лбом, обнимая статную фигуру обеими руками. Радио-демон чуть слышно шипел помехами, а от теле-демона исходил еле уловимый чистый статический шум…       Вокс внезапно очнулся — он лежит на спине посередине кровати, с закрытыми глазами, прижимая к себе руки. Кончики пальцев казались заледеневшими. Теле-демон словно чувствовал себя частью промёрзшего воздуха — пустым, невесомым, растворившимся в пространстве.       «Это был сон», — пронеслось в его голове. — «Всего лишь видение утомлённого разума, вызванное уставшим от работы мозгом».       Вокс тяжело выдохнул. Мороз крался по открытой коже: впивался нежными поцелуями в грудь, скользил по едва заметно вторящему движению лёгких животу и, минуя преграду в виде объёмного тёплого одеяла, неизвестно как кусал ступни, скрытые за слоем согревающего волокна. Холод был везде. Он поглощал изнутри.       «Просто видение. Несущественное.» — подумал Вокс.       Раскрыв глаза, теле-демон сел и тяжело вздохнул, напрягаясь от собственных мыслей. Не ненависть, не любовь терзают его душу больше всего, а слепая, робкая в своих проявлениях, но такая дерзкая по своей сути, надежда на светлое будущее.       «Не хочу вставать. Не хочу ничего», — лениво сформировались мысли в голове-телевизоре, а вновь опущенные веки словно стали тяжелее.       Теле-демон лёг. Он погрузился в полноценный глубокий сон и теперь видел только черноту.

***

      Когда Вокс приходит в сознание, то видит в дверном проёме голову Варка. Акулёныш медленно, словно остерегаясь, заходит внутрь комнаты. Останавливается в нескольких метрах от теле-демона и смотрит. Так долго, пристально и внимательно, что Воксу чудится, будто он невидим, а вместо его тела стоит миска с кормом. Варк ведёт мордой и неспешно приближается, склоняясь к лицу-экрану демона. Вокс хочет что-то сказать, но звука нет. Он пытается пошевелить рукой, но ничего не происходит. Вокс пробует сделать хоть что-нибудь, но всё, что ему подвластно, это его собственные мысли. И тут приходит осознание: он не чувствует своего тела. Вокс в ужасе, но на его лице не дрогнуло ни единой клетки, чем-то напоминающей пиксель. Варк стоит к нему так близко, что теле-демон видит некрупные, чуть желтоватые зубки в приоткрытой пасти.       Вокс думает, что ему должно быть страшно, но он не чувствует ничего. Это даже не спокойствие, не безразличие к происходящему, а безмятежность, разливающаяся по разуму вместе с ядом, поразившим тело. Душа больше не болит, душа расцветает.       Варк мягко прихватывает его за руку, затем отпускает.       «Проверяет» — думает Вокс, — «Хочет удостовериться, что я умер. Хах. Я… Я мёртв дольше, чем жив, малыш. Теперь уже нет разницы, как закончится моё существование, ведь будущего больше не будет».       Вокс хотел закрыть глаза, чтобы уйти во тьму пораньше, но настоящее не отпускало — мышцы не слышали приказов, тело не двигалось. Перед взором маячил слегка раскачивающийся массивный хвост. Кажется, Варк специально оттягивал момент признания того факта, что Вокс уже не встанет. Или просто выбирал, откуда начать.       Повозившись ещё немного, акула решается. Варк вгрызается в грудь теле-демона, приподнимает, и, придавив передней лапой таз, тянет на себя грудину, отрывая толстый пласт многослойной плоти. Вырвав крупный кусок, демоническое существо отводит в сторону вытянутую ранее шею, и тело Вокса безвольно падает на кафельный пол, гремя надломленными костьми.

***

      Разбросанные шматки плоти, части тела и куски мяска лежат в луже аквамариновой крови. Акулоподобное животное копошится в кровавом месиве лапами, поедая внутренности. Труп уже начал портиться. Гнить не так, как вечность гниют души грешников, а по-настоящему, со зловонным запахом и стухшей, разваливающейся на отдельные волокна структурой. Голова-телевизор лежит чуть поодаль от растерзанного, потрёпанного шматка мяса с жировыми прослойками, натянутого на кости, которым так увлечённо занимался зверь. Похоже, Варку эта часть относительно питательного тела неинтересна, либо он решил оставить голову хозяина на память. Застывшее расслабленное выражение лица ничуть не изменилось за несколько часов. Теле-демон выглядит умиротворённым — он наконец-то отпустил чувства. Отпустил любовь, принёсшую ему столько страданий и боли, веру и надежду, отбиравшие столько сил, и отдал тепло, приняв истинный холод смерти. Он чист, открыт и свободен. Отныне и навечно.       — Вокси!       Валентино едва вбегает и резко замирает на месте, ошарашенный увиденным. Варк отрывается от своего занятия и поднимает голову, поглядывая на знакомого демона у порога. Он не понимает, что случилось — зачем демон-мотылёк волнуется и с болезненным видом прикрывает ладонью рот? Ведь Вокса больше нет. Вокса. Больше. Нет.