Правила

. . . Очень темно и очень жарко.       «Никогда не доверяй американцам». Они нарушили первое правило, потому что он ужасный человек. Уилбур — потому что не мог не полагаться на себя. Если бы они только знали, кто он такой? Если бы все их памятные моменты, всё их счастье не было построено на лжи? Глупые вопросы. Если бы они знали, не существовало бы никаких памятных моментов, и уж тем более — счастья. И всем было бы лучше. Темно и жарко; Уилбур бежит по горячему песку, задыхаясь, и у него нет сил жить на этой земле ещё несколько часов, чтобы дождаться, пока станет холоднее. У него нет больше ничего кроме оранжевого цвета и стыда за то, что он прекрасно видит в местной темноте, потому что родился здесь. Здесь родились он, а потом и его ложь. Он знает, что лгать любимому человеку это просто отвратительно, но кажется, ему больше ничего не оставалось. Из вариантов быть ужасным только для себя или быть ужасным в открытую он выбрал первый, пока была возможность, а потом всё просто росло и росло, делая поворот назад всё более невозможным.       «Никогда не спасай американцев». Когда-то они подарили ему координаты, сказали, что это путь, по которому они вместе отправятся в лучшую жизнь из этой американской дыры, но теперь всё кончено для их общего будущего. Это больше не путь в лучшее. Для него это спасение. Они спасли его. Они нарушили второе общее правило, потому что он лжец. Он нарушает, потому что ещё и трус. Задержись он на заправке ещё пять минут, сошёл бы с ума. Их взгляд был настолько слишком, хотя Уилбур знал, что он единственный во всех мирах человек, который заставил их вот так смотреть. А ещё он боялся, что его ударят. Он знал, бежал и боялся, оставляя после себя небольшую дорожку из пуговок мокрого песка, умытого его горем. Может быть, если бы они пошли за ним, они смогли бы понять маршрут по этому следу. Они когда-нибудь шли за ним? Может, они хотели сказать ему что-то? Они хотели услышать его оправдания? Они хотели ударить его, как хотели ударить каждого американца? Пуговки оставались там по самой смелой оценке только до полудня. Уилбур слишком хорошо знал, как жжётся белое солнце Юты. Он отчалил в третьем часу, тогда только светало.       «Никогда не доверяй американцам». «Никогда не доверяй себе».       «Никогда не спасай американцев». «Никогда не спасай себя».       «Никогда не прощай американцев». «Никогда-… Уилбур не нарушал этого правила. . . .