September evening

Вечер, а уже так темно, что застрекотали цикады, и в картинной галерее кажется, что шаги — как беззвучная ходьба, не слышно стука каблуков, и не ощущается тяжесть под ногами, словно ступаешь по мягким облакам, явно не отказавшись бы в них провалиться целиком. Это был сентябрьский вечер, когда уже падающие листья устелили дорогу, а туман и тихое уханье совы наполняли приятной меланхолией. Однако, Куя чувствовал себя, словно путешественник во времени: ускользнул июнь, а за ним следом июль и август. Лето, за которое он так когда-то цеплялся, растворилось у него во рту, и он уже не мог вспомнить, какое оно было на вкус. Было ли оно жгучим, как расплавленное золото, а может, таким холодным, что ему даже бы позавидовала зима? С её буранами и снежной пургой, колким льдом и поджатыми пальцами. Кицунэ помнилось, что ему явно не хватало кого-то, как кислорода, но тот, в ком он так нуждался — был пропитан угарным газом. И кто вдыхал его — точно и неприменно умирал, но Куя старался вдохнуть ещё, как если бы это могло удержать чужое присутствие. И будто в танце по клавишам бежали пальцы, едва ощутимо надавливая то на одну, то на другую тоненькую плитку, струной из неё вытаскивая звук. Как звон ручья, что отскивакивал от потолка, и эта музыка всё шла и шла, наводняя мысли образами. Звон щекочет кончики ушей и обдаëт едва заметным ветерком. Мелодия движет мысли и стучит с сердцем в унисон. Въедается в каждую клетку тела и выходит, но оставшейся частью падает осадком куда-то внутрь. Порхает бабочками где-то в груди, сминает в один счастливый комок из нахлынувших воспоминаний. У Куи только дрожь на кончиках пальцев, и непонятная тоска. Эта музыка, что играла — она была до боли знакомой. Сразу же в память возвращались летние деньки, когда его любимый человек заканчивал с работой в академии, и звал с собой на пляж, в лес и пышные аллеи с цветущими сливами. Ёкай словно сам сейчас стоял у этих цветущих деревьев, держа чужую ладонь в своей. В месте, где Хьюи любил находиться больше всего, и неважно, какая была погода, будь то солнце или пасмурно. Это могли быть яркие лучи солнца и тихий вечер, которые делали его чернильные волосы переливающимися и блестящими при лёгком покачивании головы. Или это могли быть беспокойные от ветра кроны, у которых отрывались лепестки. Его любимый человек ловил их на ветру, перетирая между пальцами, как будто собирая остатки аромата. Он любил смотреть на это цветение слив, вплетать маленькие цветы в волосы Куи, и дарить каждый кусочек своей любви. Именно в такие моменты, когда лис смотрел на него, он думал, что любит его так же сильно, как Хьюи любил аллею с её сливами. Его нежные слова парили в воздухе, как пыль в солнечном луче. Ëкай любил Хьюи, как никого и никогда больше не любил. Уж слишком часто он думал о нём по ночам, сидя в своём саду, когда было уже слишком темно, чтобы делать что-либо, кроме как ждать звёзд. Куя никогда не верил в особенность созвездий, или особое предназначение их сияния, но теперь, словно по привычке, каждый раз высматривал знакомые очертания. Он сам чувствовал себя наполовину бестелесным, стоящим как тень, в этой почти что пустой галерее, с не ушедшей музыкой и воспоминаниями, которым он не давал выбраться из глубин своей души. — можете ли вы сыграть что-то другое? Эта мелодия напоминает мне об одном человеке. — с некой горечью проговаривает Куя, и человек, что играл на фортепиано, медленно к нему разворачивается, не убрав рук с клавиш. — на самом деле, она играла в честь того, кого я некогда любил, но уже не помню его лица, или голоса. Только ощущение его присутствия в моём прошлом, и мелодию, что играла в вечер, когда я признался ему в своих чувствах. Теперь, когда я играю её, всегда вспоминаю о том, кто со мной был. — мужчина одарил кицунэ самой щедрой улыбкой, какой только мог. И его лицо было совершенно таким же, как и у Хьюи — родинка у левой щеки, и глаза, в которых можно было бы увидеть море с большим потонувшим кораблём, плеяду звёзд, и своё единственное спасение. — и вы совсем больше ничего не помните о том, какой он был? — слова застревают комом в горле, и Куя чувствует себя совсем не так, как всегда: сердце упало куда-то вниз, и колко-колко забилось. В тот момент, когда он был уверен, что его любимый человек исчез — он появился столь неожиданно, бессердечно ранив его своим приходом спустя несколько десятков лет. Ёкай мог бы поверить, что это лишь сон, что был вызван недосказанностью слов и непониманием в его голове, но нет, всё происходило на яву, здесь и сейчас. Ему снова не хватало воздуха, без которого он так долго “ обходился ”. — совсем. Но от вас я чувствую что-то необъяснимо знакомое и родное, как будто знал вас раньше. Не могу объяснить это чувство, что сейчас начало ютиться в моей груди. — Хьюи высматривает черты в ëкае, и всё равно не может припомнить, отчего же они ему знакомы. Лишь родинка с той же стороны лица, разноцветные глаза, и их миндалевидный разрез. Но пазл не складывается в общую картинку. — тогда, раз уж мы чувствуем какую-то тягу, предлагаю нам познакомиться, я Куя. — кицунэ тянет руку, чтобы коснуться чужой, и танцующий озноб ползёт по его прохладной коже. — Хьюи. Не желаешь ли ты услышать ещё какую-нибудь мелодию?

***

Говорят, что стоит закрыть окно, которое причиняет тебе боль, каким бы прекрасным ни был вид. Но если есть шанс повернуть стрелку часов в другую сторону, почему бы не попробовать снова?