Высшие Господствующие

— Жожо, что за чёрт! — вымолвил Дипинс, как только эфир закончился, крутанувшись на стуле с колёсиками и поворачиваясь лицом к стримеру, который развалившись на своём кресле, смотрел на него с вызовом. Они находились в квартире Ивана, время приближалось к полуночи. Синий свет исходил от светодиодной ленты и освещал лицо Дипинса. Прямой, небольшой нос, бледная, ухоженная, светящаяся кожа, проницательные, чувственные глазки и пушистые, русые волосы, от которых пахло свежестью и мятой. Гудение электронных приборов, слабое очертание дивана у противоположной стены и куча разных фотографий и постеров. — Что? — так, как будто бы его это вовсе не интересует, спросил Серёжа. Ваня встретился глазами с ним, внизу живота как будто стало тепло и щекотно, но он тут же впился зубами в щёку так, что еле удержался от крика боли. Серёжа не отличался тактичностью и деликатной вежливостью и вместо того, чтобы промолчать о том, как заметил все эти перемены в Ване, язвительно и злорадно, сделав рукой неопределённый круг, а затем указав пальцем на Дипинса, сказал: — Вот всегда ты так. Ты трепещешь от одного моего взгляда, могу поспорить, что ты настолько возбудился, что дышать не можешь. Но вместо того, чтобы попросить меня выебать тебя, ты кусаешь щёку лишь бы отогнать от себя… даже не знаю, как это назвать. Нахуя ты всё так усложняешь блять? Жожо наклонил голову набок, Дипинс отвёл затуманенный взгляд. Казалось он сейчас просто взорвётся от негодования. Жожо знал, что был несправедлив и у Дипинса не было такого недотраха, как это высказывал Серёжа, но в чём тот был уверен, так это в том, что Дипинс влюблён в него. — Причиняешь себе боль, лишь бы не думать обо мне, — уже серьёзно сказал Жожо, чувствуя, как сам начинает возбуждаться. Дипинс резко поднялся. Теперь, когда он встал, то чувствовал себя не таким незначительным и неуверенным. Жожо остался сидеть, видимо ни чуть не заботясь о том, что Ваня взял над ситуацией верх. — Я просил, чёрт, просил ведь, — и хоть Ваня чувствовал блуждающий по своей фигуре взгляд Жожо и буквально ощущал, как вдыхать кислород становится обжигающе, он продолжал гнуть свою линию и притворяться скорее сокрушённым от злости, чем от ослепляющего чувства, питаемого к Жожо. — Что это было? — Дипинс осмелился посмотреть в лицо Жожо и тут же ощутил себя самым крохотным существом на планете под его взглядом, уже менее яростно продолжил, — ты снова делал вид будто… Будто… — Ваня хотел сказать «влюблён», но ему стало ужасно неловко. Вся его душа протестовала против того, как его человеческая сущность питает одну из самых сильных привязанностей к такому существу, как Серёжа. — Будто хочу тебя? — Жожо встал и сократил между ними расстояние. Теперь Ваня окончательно потерял над собой контроль. Его чувство настолько глубоко залезло ему в голову, что он просто не мог что-либо изменить. Кудрявый, с хитроумным взглядом и смазливым личиком был одет небрежно и неаккуратно, но в каждом его действие чувствовалась осознанность и проницательность. Тёмные волосы упали ему на глаза и он одним прикосновением среднего пальца к груди Дипинса, заставил того мгновенно опуститься на стул. Жожо действовал напористо и, в каком-то смысле, не церемонился с Дипинсом. В том как он прикоснулся подушечкой пальца к ткани серой кофты на замочке не было ничего романтичного. — Так вот, Ванечка, ты ошибаешься. Знаешь в чём? Ванечка же тем временем перестал ощущать себя, как человека разумного. Он словно бы не понимал где находится, зачем и почему. Всё его внимание было приковано к Жожо, а прикосновение к своей груди, словно клеймо покалывало. Серёжа возвышался над ним и Дипинс смотрел на него сквозь опущенные ресницы, чуть приоткрыв рот и наклонив подбородок вниз. Ему хотелось раствориться в воздухе и быть поглощённым Жожо. Хотелось, чтобы его чувство было понято, услышано и принято. Ему хотелось сидеть у ног Жожо и рассказывать ему о том, как тот стал для него центром этого мира. Хотелось поделиться с ним радостным возбуждением, которое испытывал каждый раз, стоило Серёжи только взглянуть на него. Однако Жожо встал впритык к Ване и притронулся своей ладонью к его щеке. Дипинс словно очнулся от какого-то заклятия. И дёрнув головой, отвернул от тёплой ладони Жожо своё лицо. Кожа где только что касался Жожо горела и намеревалась загореться ярким пламенем. Жожо не стал докапываться и отошёл на шаг назад. — Я не делаю вид, словно хочу тебя. И никогда не делал. Знаешь, — его голос дрогнул, еле заметно, но Дипинс уловил это, а затем Жожо продолжил со своей повседневной издевательской интонацией, — ещё ты не прав по поводу своей просьбы. Я считаю, что я поднимаю нам просмотры. Ты конечно милый, Вань, но на этом такие рейтинги не заработаешь. А то, что я продолжаю развивать наши отношения на камеру позволяет нам не париться из-за просмотров, так как… — Заткнись, — сдержанно прошептал Дипинс. — Я не умею красноречить как ты, но отрицая своё чувство ко мне, ты отрицаешь само своё существование, Вань, — Жожо опустился на своё кресло, закинув одну ногу на другую. — Философом заделался? — не переставая нападать спросил Ваня. — Нет, просто хочу потрахаться с тобой, — просто ответил Жожо, с интересом наблюдая за реакцией Дипинса. Он уже не раз в открытую говорил о таком, но реакция Вани всегда была разной. Он мог отшутиться или же наброситься на Жожо, а мог таинственно посмотреть на него с немым признанием на устах. Сейчас же Жожо мог видеть как студента перед ним разрывает от противоречивых эмоций. Ваня же тем временем боролся вовсе не с тем, что не мог решить трахаться ему с Жожо или же это идёт вразрез с его принципами (что является фактом). Если говорить честно, то Дипинс просто боялся и страшился и вовсе не того, что он был девственником и это был бы его первой половой акт, а того, как позволит этому ухмыляющемусю человеку заглянуть в его внутренний мир, который полон самого разного добра. Дипинсу было комфортно при всей этой неопределённости. Но он конечно же видел и понимал, что Жожо в отличие от него, более решительный и точно знает чего хочет, ему нужна ясность, однако вариант попросту прекратить общение с Серёжой Ваню не устраивал. Дипинс вскочил на ноги и прошёл мимо стула Жожо, остановившись лишь у двери и там повернувшись лицом к Серёже, который крутанулся на стуле. — Это мерзко, иди домой, — устало произнёс Ваня. Он безумно устал от стрима, где пытался держать маску радости и позитивности, пока Серёжа касался его и флиртовал, устал от того, что занимается ни тем, чем хочет, устал от того, что влюблён в Серёжу. — Уходи, — с мольбой просил Ваня. Ему очень сильно хотелось остаться одному. Это желание так сильно проникло в него, что он уже не мог стоять на ногах. Жожо томно вздохнул и опёрся на подлокотники, чтобы встать, однако экраны невыключенных компьютеров заискрили и в левом нижнем углу вспыхнула надпись экстренной важности. Жожо, который не увидел экстренного включения, заговорил, полностью избавившись от своей бывшей напускной язвительности и иронии: — Ты не можешь вечно делать вид, что тебе всё равно на меня… Но Дипинс уже не слушал его, подняв вверх указательный палец и зашипев. Жожо поднял на него озадаченный взгляд, когда Ваня обошёл его и медленно подошёл к столу. — Что за… — прошептал Ваня, смотря на чёрный экран. Он кинулся к компьютеру и начал тыкать на разные клавиши, впиваясь глазами в чёрный экран. Тоже самое случилось и со вторым компьютером. — Еба-а-ать, — протянуто сказал Жожо, но не двинулся с места. Он прищурил глаза и смотрел на то, как темнота словно бы борется с новостным каналом. Они слышали обрывки фраз и пару раз увидели лица политиков, журналистов, спец. служб и вот на экране возник заторможенный кадр с президентом РФ. Он был суров и собран, как всегда, но речь была более быстрой и сжатой, чем обычно. — Постой, — пробормотал Жожо и подкатил свой стул к столу. В комнате стало невероятно тихо. Оба парня не двигались, навострив слух. На экране появилась молодая девушка в белой, облегающей блузе и чёрных, широких брюках. Её уши блестели от серебра, а волосы были заплетены в тугой пучок. Кожа её была смуглой и загорелой. На лице был профессиональный макияж в чёрных и коричневых тонах, и вся она казалось вооплещением строгости. Её образ казался повседневным, даже обыденным, но Ваня почувствовал, когда слушал её ровный голос и слова о том, что произошло, по словам журналистов, пять минут и сорок две секунды назад, как начинает доверять этой девушке. По позвонкам прошёл холод. Он поймал себя на мысли, что пошёл бы за этой девушкой куда угодно и тут же дёрнулся назад. Серёжа бросил на него короткий взгляд, видимо чувствуя тоже самое. Девушка остановилась и замолчала. Её взгляд показался Ване растерянным и встревоженным, но выражение её лица оставалось непоколебимым, словно она превратилась в статую. Это был прямой эфир и видимо люди за кадром хорошо помнили об этом, однако молчание затянулось и девушка исчезла с экрана. Дальше хотели переключить на другого человека, но снова глюки, чёрный экран и какие-то невнятные обрывки слов. В комнате повисло молчание. Создавалось ощущение, что невысказанные слова струятся к потолку и образуют там облако напряжения. Серёжа отвернулся от компьютера и уставился в стену. — Может какие-нибудь хакеры-приколисты? — бездушно спросил он. — Дорого им обойдётся этот прикол, — сухо заметил Дипинс. — Блять, — усмехнулся Серёжа. — Вынужден с тобой согласиться, — добавил Ваня и подошёл к окну. Там горели окна, но большинство уже спало. Ване нравился его вид из окна, нравилось открывать его и чувствовать как прохладный воздух холодит кожу, но сейчас открыв окно, он начал судорожно вдыхать кислород. — Эта дамочка сказала, что мы все будем в опасности, если не окажемся в своих жилищах в ближайший час или хотя бы не на улице. Ведущая первого канала сказала намного больше, но Жожо специально взял из контекста только то, что нужно было ему. — В России много бездомных, куда им идти? — с неким подобием сочуствия спросил Серёжа. Ване казалось, что каждое слово его друга всё сильнее наколяет обстановку. Два компьютера вновь ожили. Стоя у окна, Ваня заметил как горизонт осветился блистательно белым, светлейшим свечением. Он услышал как кто-то закричал на улице, услышал как соседи над его квартирой с грохотом забегали. Там жило семейство. Два родителя и один ребёнок, девочка шести лет. Дыша свежим воздухом, Дипинс стал всё протяжнее и медленнее дышать, словно через мгновение ему уже не удасться почувствовать, как лёгкие расширяются и сжимаются от свежего, лёгкого воздуха. Странная эмоция, захватившая весь его разум не была сродней страху или панике, он словно чего-то ожидал, был в предвкушении. Весь мир буквально остановился, само Время обратилось вспять, темнота ночного неба застилила Ивану глаза, словно сам космос поглатил всё его существо. — Мы все оказались глупцами! Отчаянно быстро тараторил женский голос. — Мы все были идиотами, считая, что это невозможно! Грохот, шум, помехи. Та же темноволосая девушка подбежала к камере и теперь Серёжа, внимательно и пристально наблюдая за происходящем, увидел кровавый порез на щеке. К ней потянулись чьи-то дрожащие руки, но девушка увернулась. — Пошёл ты, мразь, они должны знать о том, что конец света наступил…! Её глаза сузились, когда чей-то ещё более тихий голос, низкого тембра с хрипотцой заявил: — Конец нашей планеты, а не света. Ну и попытайся кому-то это объяснить. Мы верим в то, что Бог создал Адама и Еву, но никогда не проверим в то, что так долго старались отрицать. Конец прямого эфира, а затем снова чёрный экран, Серёжа вскочил с кресла и стал мерить шагами комнату. Ваня пребывал в неком трансе и смог понять только последние слова о том, что кто-то или что-то долго старается отрицать. Блаженное состояние осознания и предвкушения сошло с него и теперь он вылез из-под шторки, упёрся взглядом в Серёжу. Какой-то новый незнакомый голос (ни Ваня, ни Серёжа никогда не слышали прежде таких интонаций, тонов и тембров) коротко, но чётко и ясно заявил: — Жители планеты Земли, теперь вы пленные Высших Господствующих с планеты Kepler-452 b, будем рады знакомству. На чёрном экране тускло появилось очертание чей-то улыбки с идеальной формой губ. Улыбка была лёгкой и непринуждённой, но Серёжа буквально окаменел. На протяжении следующих десяти минут он не произнесёт ни слова. Оба присели десять минут назад на край диванчика и с тех пор не проронили ни слова. Серёжа находился в неком недоумение, а Иван не мог отойти от ощущения блаженства осознавания, которое буквально не мог с себя снять. Лишь когда Ваня почувствовал покалывание на своём левом колене и метнул взгляд на указательный палец Серёжи, его словно бы током ударило. Серёжа почувствовал, как Дипинс вздрагивает и прекратил прикосновение. Но не смог удержаться от замечания: — Может хоть в самом конце потрахаемся? — Иди нахуй. Жожо построил гримасу удивления. — Тебе смешно? — по-злобному прошипел в лицо Жожо Дипинс. Жожо поменялся в позе, в которой сидел и выражение лица. Сейчас казалось, что его словно бы подменили на менее уверенного в себе человека. — Не так… — он прокашлялся, отвернувшись, — близко. «Интересно, — подумал Ваня, — он хочет заниматься прелюбодеянием, но при этом боится обыкновенной близости,» — и тут же горько усмехнулся, решив проигнорировать случившееся. — Никогда не думал, что стану свидетелем конца… — он задумался, — сука, сука. Глаза Жожо наполнились отчаянным смехом. — Неуж-то, ебану-у-уться можно… Это инопланетянин был? — он поднял голову к потолку так, что был виден выпирающий кадык. — Да бред это, — сказал Дипинс, хотя самого ещё разрывало изнутри. Ощущение того, что он проваливается в какую-то блаженную бездну ещё не прекратилось, так что ему потребовалось много усилий, чтобы прогнать последние навождения. — Наверняка это приколисты, — а у самого в голове было пусто, ни единой мысли. Ваня встал и начал ходить из стороны в сторону. — Эй, да что с тобой такое? Взвинченно спросил Жожо. — Тебе пора домой. — Сейчас? — его удивление было неподдельным. — Да. А что-то разве изменилось? — Блять, — опять неподдельно удивился Жожо, — нам всем пришёл конец! И ты хочешь, чтобы я просто взял и ушёл?! Ваня переступил с ноги на ногу и промолчал. — Я уйду, Дипинс, вот только это может-быть наша последняя встреча, — кажется, его это всерьёз заботило. Дипинс опять ничего не ответил. Жожо молча ушёл, забрав свой рюкзак и одев поверх футболки чёрную толстовку.