О времена, о нравы!

      Граф Чон Чонгук, взмахивая тяжёлыми полами своего длинного чёрного плаща, выбирается из гроба и отряхивает рукава от уже успевшей осесть пыли. Его спальня — реверанс всем фильмам и книгам про вампиров: тяжёлые портьеры, что надёжно укрывают комнату полумраком, светильники, имитирующие свечи (от настоящих пришлось отказаться, когда случайно себя чуть не поджёг), старинные расписные ковры, громоздкая викторианская мебель, преобладание красных и чёрных оттенков, и посередине комнаты возвышается деревянный гроб. Чонгук, облачённый в кружевную белоснежную рубашку, чёрные штаны и плащ, удовлетворённо осматривает комнату и пытается насладиться этой эстетикой, которая когда-то так его привлекла. Потом подходит к двери, вздыхает и нажимает на ручку.       Яркий белый свет врезается в глаза, так что Чонгук даже шипит. Он оказывается в современно обставленном просторном помещении, напоминающим студию, за тем лишь исключением, что несколько спален тут тоже есть. Чонгук расстроенно вздыхает, видел бы его создатель! А потом проходит на кухню к холодильнику, чтобы выудить из него несколько пакетиков с кровью, на досуге ворованных из больницы. Попивая свой коктейль прямо так, из трубочки, он оглядывает помещение. Потом отрывается и зовёт:       — Хосок?       Ответом ему служит тишина. Чонгук проходит к чужой спальне и стучит, так и не дождавшись ответа, он чуть приоткрывает дверь, но там никого нет. Чон на всякий случай проверяет лунный календарь, но как он и помнил, полнолуние только через 2 дня. Хотя проблемы иногда начинаются и раньше...       Возвращаясь к своему напитку, Чонгук одновременно с этим идёт к выходу на улицу, в права уже вступила ночь. Он толкает дверь и, втягивая носом воздух, осматривает окрестности. Увиденное заставляет его замереть, капелька крови выскальзывает из приоткрытого рта и капает прямиком на белоснежную рубашку.       На полянке прямо перед домом в луже грязи на спине лежит здоровенный серо-белый волк, который довольно крутится в ней и активно виляет хвостом от удовольствия.       Чонгук наблюдает за этим со смешанными эмоциям, но потом всё же определяется:       — Хосо-о-ок! — громко тянет он, разве что не топая ногой и теряя враз всё напускное величие. — Мы же говорили об этом! Мы монстры, дети тьмы! Мы должны внушать ужас! Ну в самом деле!       Только сейчас оборотень замечает стоящего на крыльце вампира, перестаёт крутиться и поднимает голову, чтобы внимательно на него посмотреть. При этом он всё ещё виляет хвостом и высовывает из пасти язык. Чон продолжает причитать:       — Я и так пошёл тебе навстречу, продав старый замок и купив эту новомодную виллу! Но мы можем хотя бы делать вид, что мы не посмешище для всех монстров в округе, а?       Он расстроенно падает на крыльцо и тянет кровь из пакетика. Тот с потрясающей быстротой уменьшается.       Огромный волк встаёт, отряхивается, так что грязь летит во все стороны, и медленно подходит к раздосадованному вампиру. Хосок тыкается носом ему в ноги, потом в сгиб локтя, но Чонгук отворачивается, вытягивая воздух из пакета. Оборотень укладывает пушистую голову на чужие колени, и за пару секунд на её месте оказывается человеческая. Хосок преданно смотрит на Чона и продолжает тереться головой о чужие колени. Чонгук слаб перед ним, но не сломлен.       — Ты опять ностальгировал перед сном, да? "Интервью с вампиром" пересматривал?       — Ты просто не понимаешь! — всплескивает руками Чонгук и откидывает в сторону пакет. — Ты не видел того, какими раньше были вампиры! Все эти наряды, балы, замки, люди перед нами склонялись ниц! А теперь, — он вздыхает и морщит нос, — они считают, что мы блестим на солнце. Что-то я не заметил сильного блеска, когда случайно забыл закрыть штору!       Хосок мягко поглаживает его по голени, давая выговориться.       — И половина людей просто хотят встречаться с нами и просят их укусить! Или у них нет чувства самосохранения, или они считают нас шутами! И я начинаю склоняться к последнему…       — Любимый… — тянет Хосок и пересаживается к нему на крыльцо, но Чонгук его не слышит.       — Ты бы видел меня раньше! Люди бросались врассыпную при моём появлении или кланялись в ноги, если не было возможности сбежать. Другие вампиры почтительно склонялись, а сейчас… Тьфу. И мода тогда была лучше! — как в подтверждение он одёргивает свой плащ. — А теперь… Ты видел графа Мина? Он был в толстовке! Толстовке, Хосок!       — Я тоже ношу толстовки, — мягко подмечает Чон.       — Ты оборотень, тебе можно, — фыркает Чонгук.       — Любимый, но ведь тебе тоже нравятся современные вещи. Ты сам жаловался на то, что дворец прогнил и там завелись крысы и термиты… И спутниковое там не ловило.       — Да, но… — начинает Чонгук, а потом замолкает.       — И у тебя всегда ломит спину из-за гроба, — в подтверждение Хосок начинает массировать закостеневшие мышцы вампира, и тот облегчённо выдыхает. — Тебе давно пора перебраться ко мне на кровать, а не уходить потом к себе.       — Ну… — тянет Чонгук, который и сам часто об этом думает, но боится себе в этом признаться, — я… Нет, это глупо.       — О чём ты? — если бы Хосок сейчас был в облике волка, он бы определённо повернул уши в сторону вампира.       — Обещай, что не будешь смеяться.       — Конечно, не буду.       — Ну… Эх. Я просто… ну… я не знаю, кем я буду, если перестану быть… Правильным вампиром. Что, если ты разлюбишь меня? — под конец выпаливает Чон.       — Боже, Чонгук, о чём ты говоришь?!       — Ты же полюбил меня вот таким. Древним вампиром из страшного замка, а я… Вовсе и не такой теперь. И не уверен, что когда-то им действительно был.       — Чонгук, — теряется Хосок, а потом крепко прижимается губами к чужой щеке, Чонгук вздрагивает от неожиданности. Оборотень отрывается, но остаётся близко. — Я полюбил тебя вовсе не за то, что ты вампир. Это, конечно, очаровательная твоя черта, с превращением в летучую мышь и гробами, но я полюбил тебя за то, как ты морщишь нос, когда смеёшься, как обнимаешь меня, когда мы смотрим фильмы, что ты научился готовить, хоть сам и не ешь человеческую еду… И ещё за миллион вещей. Если ты немного изменишь свой стиль, то ты не станешь меньшим вампиром в моих глазах.       На лице Чонгука появляется скромная улыбка и он, как и сказал Хосок, морщит нос и тихо посмеивается.       — Кажется, ты увяз во мне по самое не хочу.       — Так и есть, — тоже тихо смеётся Хосок и целует его в висок.       — Ну… а могу я тебя ещё кое о чём спросить?       — О чём угодно.       — Почему тебе так нравится грязь?       Хосок отстраняется от него, молчаливо приподнимая одну бровь.       — Ну, — машет руками Чонгук, пытаясь объяснить, — в смысле… это же просто лужа грязи. В чём смысл? Я никогда не понимал.       Уголок губ Хосока медленно поднимается вверх. И его взгляд не предвещает ничего хорошего.       — Э-э-э, Хосок?..       Но Хосок молчит, только медленно встаёт и пригибается, как хищник перед прыжком. Чонгук невольно отклоняется назад. А в следующую секунду оборотень ныряет под руки вампира и хватает его поперёк торса, чтобы потом одним рывком подняться. Чонгук обнаруживает себя перекинутым через плечо, плащ падает на глаза, так что пару секунд он просто растерянно моргает, созерцая непроглядную темноту.       — Эй! — восклицает Чонгук и начинает выбиваться из крепкой хватки Хосока.       Но тому, как и ожидалось, хоть бы хны. У вампира всё же получается освободиться от пут плаща, он перекидывает его назад и, кажется, попадает тканью прямо на голову Хосоку. Потому что тот внезапно останавливается.       — Пусти меня, монстр, — смеётся Чонгук и хлопает ладонью по спине парня.       И Хосок, будто послушавшись его, опускает вампира вниз, прямо… в грязь. Чонгук, ощущая вязкую субстанцию под собой, поднимает ошарашенный взгляд. Над ним возвышается донельзя довольный Хосок.       — Лучшая демонстрация — практика, — возвещает он, подняв вверх палец.       Чонгук движением одной ноги подсекает Хосока. У того успевает вспыхнуть удивление на лице, а потом он с визгом (вроде оборотень, а такой пугливый) падает в грязь рядом с Чонгуком. Тот не ожидая, пока противник опомнится, с боевым кличем набрасывается на него с охапками грязи в руках.       В такие моменты, как этот, граф Чон Чонгук, тысячелетний вампир, вовсе не беспокоится о том, что о нём подумал бы создатель или друзья-мертвецы. Он даже не размышляет, о чём подумал бы он сам, если бы увидел взрослых вампира и оборотня, резвящихся в грязи. Чонгук просто чувствует.       И чувствует он умопомрачительное счастье и восторг, какое-то внутреннее единение с миром, которое не ощущал даже при жизни. Чонгук умер, когда ему было всего восемнадцать, и где-то в глубине души он всё ещё мальчишка.       В грязи с головы до ног оба мужчины обессиленно валятся в лужу и тяжело дышат.       — Согласен… на ничью… — выдыхает Чонгук.       — Поддерживаю, — раздаётся рядом, а потом лицо Хосока, его прекрасного раскрасневшегося от игры оборотня, оказывается над Чонгуком. — Предлагаю пойти в душ… Смыть с себя всю эту грязь и… — он всё ближе и ближе к губам Чонгука, у вампира всё приятно замирает внутри, губы покалывает иголочками в предвкушении, — пересмотреть "Сумерки".       Глаза Чонгука загораются.       — Я боялся, что ты уже не предложишь.       В любом случае кому нужно раболепное почитание, если вместо него можно получить искреннюю любовь.