Притормози, Т.

«Притормози, Т.» Тимоти открыл сначала один глаз, среагировав на вибрацию у самого лица, потом оба и сразу же их прищурил – в темноте комнаты свет от экрана казался слепящим. Он что, уснул? «Я оценил твои старания, но ты слишком подставляешь себя» - прилетело вдогонку. Тимоти застонал, перевернулся на спину и с силой провел руками по лицу, особое внимание уделив векам. Полу бессонные пьяные ночи в Венеции, напряженные рабочие дни, беспрестанное внимание со всех сторон практически 24/7 и вот результат – он отрубился лицом в подушку, как только смог коснуться ее головой. Да и Вильнев накинулся на него с новыми идеями по самому его приезду – для его чугунно-тяжелой головы это было слишком. Случился перегруз. Он посмотрел на время, стараясь игнорировать сообщения, но взгляд все равно соскользнул на нежданные строчки. Мгновенно забыв о цифрах чуть выше, он перечитал текст и снова посмотрел на время – 23:30. Сколько сейчас в ЛА? Тим напрягся, прикидывая, – самый разгар дня. Он приподнялся на локтях и на ощупь нашел на тумбочке заранее припасенный стакан воды – его недавняя, но удобная привычка, особенно после всех попоек. Сделав несколько жадных глотков все еще прохладной воды, он снова откинулся на подушки и уставился в потолок. Нужно было что-то ответить. Эти сообщения были столь долгожданны, что ему с трудом верилось в их реальность. Чуть потеснив волнение, на сцену его чувств заползла робкая радость – он наконец смог пронять эту стену. Да. Но это невесомое ощущение короткого удовлетворения резко сменилось осознанием реальности: это еще мало что значит. Значит, конечно, после десятимесячной практически абсолютной тишины, но не так многое, как хотелось. Шум в ушах от переполняемых эмоций мешал сосредоточиться. За эту прорву безмолвного ожидания он формулировал столько возможных ответов и продумывал столько вероятных сценариев, что сейчас, в самый ответственный момент, он все забыл. Чистый лист и мигающий курсор, ждущий текста. Или тому виной слишком большое количество алкоголя в последнее время? Мама всегда ему читала лекции о его вреде и постепенном отмирании клеток головного мозга. Неужели настал тот момент, что все они умерли? Бред, он слишком молод и совсем не алкоголик, просто мозг еще не проснулся окончательно. «С каких пор тебя снова начало заботить, что я делаю в ущерб себе?» наконец выдал он и занес палец над кнопкой отправить. К черту! Сообщение улетело с характерным звуком, и дальше Тим слушал бьющий в ушах пульс на фоне оглушительной тишины. Желание Арми взять паузу ранило его до глубины души. До этого момента ему казалось, что еще больше страданий этот человек в крепкой связке со всеми обстоятельствами их жизни просто не может ему принести, но он смог. Тогда, через боль свалившись в глубокую апатию, он не помнил, как существовал. Держали на плаву его только съемки в Лондоне. Если бы не они, он давно бы утонул и всплыл бы через какое-то время только кверху брюхом. «Я знаю, что ты не спишь с Хайдером, он для этого слишком умен, и слишком ценит тебя как музу. И я знаю, что ты не спишь со Стефаном, потому что он как раз-таки не слишком умен. Но попытка засчитана» загорелось на экране. Вполне в духе Арми игнорировать прямые вопросы и оскорблять людей без обзывательств и ругательств, и показывать свое превосходство, не говоря об этом напрямую. Арми, такой Арми. Как же Тим по нему соскучился – как он ни давил это в себе, прикрывая злостью, замазывая агрессией, припыляя равнодушием, его нехватка ощущалась остро. И пусть они и раньше не виделись каждый день, порой и месяцами, он всегда ощущался за спиной как неотступная тень. После же того заявления о том, что им надо притормозить, о том, что Арми многое надо переосмыслить и решить для себя, о том, что Тим всегда все только усложняет, тень пропала. И как Тимоти не пытался озарить ее светом, под какие прожектора не вставал, в какую темноту себя не заводил, порой забывая о своем самолюбии напрочь, она не возвращалась. И вот теперь, когда он перепробовал все и хотел уже сдаться, тень снова начала маячить за его спиной. «Твоя самоуверенность раздувает даже экран, он почти круглый. Не обольщайся» отправил он и не в силах терпеть ожидание, сидя на одном месте, отправился на балкон. Их вредные привычки давно ассимилировали и прочно вошли в жизни друг друга: Тимоти, например, уже не представлял себя без сигарет, поэтому достав из пачки одну, прикурил и сел на удобное кресло. После прохлады кондиционируемого номера он не почувствовал разницу температуры с улицей. «А твоя фантазия и люди, потакающие ей, сделали мой экран мокрым» парировал ему Арми. Тим хмыкнул и пальцы быстро забегали по экранной клавиатуре: «Надеюсь, от слез» отправил он, зная наверняка, что на том конце его сарказм будет понят. «Не обольщайся» рикошетом прилетело ему обратно. Тимоти представлял, какой эффект на Арми произведут его наряды, и поэтому продумывал их с особой тщательностью, с изуверским удовольствием хотел надавить на все его больные точки, на его кинки, на его слабости. С Оскаром не прокатило, и он пошел дальше. С каким трепетом Тимоти продумывал свой выход на премьеру «Целиком и полностью» нельзя было даже вообразить. Акерманн слегка потерялся от его идей и задумок, от его требований, присылал по несколько эскизов в день, но Тимоти все отметал. Нет, нет и нет – все не то. Он писал ему длиннющие сообщения, описывал, какой эффект должен его наряд произвести, и после нескольких недель мытарств модельер прислал почти идеальный вариант. Только вот… «Стойка – слишком просто. Можно сделать так, чтобы были какие-то свободные элементы на шее? Ленты, например?» Настрочил он тогда Акерманну. Хайдер ничего не ответил, но к концу дня прислал чуть измененный эскиз с подписью «Ленты на спине будут слишком легкомысленны, поэтому спереди». Идеально. Тимоти всматривался в черно-белый рисунок и уже представлял, что бы захотел сделать с ним Арми в этом наряде, будь он рядом. То, как затянутся эти самые ленты на его шее, то, как мало останется воздуха в его легких, то, как они будут развязаны, и верх костюма просто упадет вниз, обнажив его торс полностью, – если это не проймет того, ради кого все задумывалось, Тимоти реально капитулирует. Этот образ должен быть как удар под дых, как запал огня, как главная провокация и главная сенсация. Судя по заголовкам всех обзорных статей модных критиков нужного эффекта он достиг, а получив заветные сообщения, он в этом только убедился. И пусть они не содержали раскаяний или каких-то признаний, они кое-что значили. После стольких лет слова о том, что Тимоти недостаточно зрелый, кололи в самое уязвимое. А слова о том, что он недостаточно сексуальный, даже сказанные в шутку, с намеренным подъебом, сдавливали крепче всех веревок, так любимых Арми. Теперь-то он достаточно сексуальный?.. Тимоти затушил дотлевшую почти до фильтра сигарету в банке из-под колы и вновь перечитал переписку. Арми следил за каждым его шагом, за всем, что появлялось в сети, за обновлениями его компаньонов в прошедшем веселье, – от этого осознания плеснуло жаром в лицо и на грудь. «Давно этого не делаю» набрал он и отправил. «Поговорим при встрече» получил он без промедления. «Поговорим при встрече» Тимоти улыбнулся. Не в силах усидеть на месте он вскочил на ноги и подошел к бортику балкона. «Поговорим при встрече» хотелось прокричать на все спящее поселение, но он лишь упал головой на сложенные на бортике руки и покачал ей, словно не веря в происходящее. А потом кивнул: «Поговорим».