Опасно быть шпионом

Ещё Рёдзи от совсем другого человека получил данные о личности Каору, запустил видео. На нём демонстрировалась обычная комната из числа апартаментов высокопоставленных сотрудников NERV. Через порог шагнули двое — Каору и какой-то очень хорошо развитый мужчина. Система идентификации сразу опознала Далтона Джи — одного из морских пехотинцев, охранников американской базы NERV. Двое полностью разделись — чем Далтон и Каору занимались, говорить не приходилось. Молодой альбинос, ничуть не устрашившись громадного копья американца, сначала возбуждал его, покрывая поцелуями, затем, млея от восторга, вставил себе в задний проход. Наслаждаясь содомитскими утехами, белокожий пассив извивался как на вертеле и, кажется, жалел только о том, что этот стержень не был ещё больше. Красавец с пепельными волосами бесстрашно принимал в себя мощные, сокрушительные, просто прямо-таки толчки, предупреждая и отражая их. Казалось, двое нежных и законных супругов не могли бы ласкать друг друга с таким пылом — губы Каору и его любовника сливались в разных позах, языки сплетались, вздохи смешивались, пока наконец оба, опьянев от страсти, не завершили, кажется, одновременным извержением своё дело. Через короткое время их связь возобновилась, и чтобы разжечь фимиам в кадильницах сладострастия, главный жрец не забыл ни одного средства: поцелуи, нежные прикосновения, грязные ласки, утончённые упражнения самого разнузданного разврата — всё использовалось Каору-Табрисом, Пятым Дитя, для поддержания огня, который начинал стихать, и всё это послужило тому, что жертвоприношения богам Содома совершились аж пять раз подряд! И за это время роли любовников ни разу не переменились — Мессия SEELE оставался женщиной — и, несмотря на то, что сам Каору обладал превосходным торчащим инструментом, подобным плотной шпаге — которую неустанно возбуждал руками европеец, пыхтя, сношая азиата, — у японца ни на секунду не возникло желания исполнить обязанности мужчины. Если Каору накачивал рукой эрекцию в могучий фаллос морпеха, если сосал гигантский ствол, то для того лишь, чтобы возбудить своего содомита, чтобы не дать ему передышки, но никаких активных действий не предпринимал. — «Вот уж действительно — один американец засунул в жопу палец…» Это была не первая такая запись в распоряжении Рёдзи, но вот сейчас камеру поставили прямо в комнату, где Каору регулярно тешился. Рёдзи, по большей части, смотрел без звука, потому как звук представлял собой совершенно беспрерывные разноголосые стоны страсти и похоти. Морпехи, негры и европейцы, американцы, мексиканцы и даже, кажется, индеец, индус и араб, Каору знал толк в мужчинах — все любовники сверкали перед камерой стоящими членами и голыми торсами, все они очень живо извергали брызги спермы вместе с тем, как страстно метал капли её и Каору. Ангел-гей делал это всё с ними обычно более одного раза в день, каждый день — Каору принимал и в рот, и в зад, больше любил в зад, больше любил, когда ему спускали семя в глотку, чем били фонтанами на лицо. Каору обслуживали как одни и те же лица, так и совсем иногда новые мужчины. Каору был исключительно принимающим. Раза три, высоко задирая ноги или становясь на четвереньках попами друг к другу, Нагиса сцеплялся в страсти с мужчиной — они оба одновременно нанизывали и насаживали себя на двойной искусственный член. Смазки не покидали их руки. Каору никогда не пользовался презервативом и предпочитал глотать сперму. Рёдзи, ясное дело, испытал на всё это сильный стояк. Когда любовник майора Кацураги, после пары дрочибильных возгонов, сам со стоном залил спермой монитор, то понял, что так просто это всё не унять. Записи заканчивались на моменте, где Каору обнаружил скрытую камеру. А точнее дал понять, что он её обнаружил. Было это так — сразу двое мужчин привычно брали его с двух сторон. Потом они легли так, чтобы поместить сразу два своих инструмента в один нижний причал Каору. Как раз после такой сцепки, Каору — с приятной усталой улыбкой — показал большой палец прямо в скрытый объектив. Неизвестно, когда Каору обнаружил камеру, возможно, вообще сразу — ясно было только то, что этот субъект полностью лишён интимного стыда и стеснения. Рёдзи подумал о том, что шантажировать Каору этой записью было бы невозможно — при мотивации и при желании, наш бравый разведчик мог бы легко шантажировать любого из незадачливых любовников объекта наблюдения. У многих из них на груди болтались крестики, наверняка многие из этих людей слыли порядочными семьянинами, христианами и нормальными людьми, потому обнародование съёмок, где они сношаются с мужчиной, могло бы нанести им глубокий психологический удар. Но не Каору — Каору стоял выше этого. Рёдзи был в этом уверен и сейчас даже позавидовал такой глубокой, внутренней свободе объекта наблюдения...