Мерцающий светлячок в цветах сакуры

К счастью, полунейтральный разговор о правильной заварке чая я смогла бы поддержать с любым человеком в мире. Слова как будто вылетали из моего рта сами собой, и я даже поймала себя на мысли, что не задумываюсь о том, что отвечать. Наверное, потому что эта Аяка — ребенок, и, судя по всему, прилично младше меня. Разговор был больше неформальный, поэтому и было легче. Сейчас мы с Аякой сидим молча, наслаждаемся легким весенним бризом. Каждый думает о чем-то своем… А лично я — о том, что каким-то глупым образом умудрилась умереть. Потому что если это сон, то слишком уж реалистичный… Пользуясь тем, что Аяка отвлекается и смотрит в противоположную от меня сторону, осматриваю свои руки. Разумеется — никакого маникюра. А кожа гладкая, чистая, и еще выглядит немного лучше, чем до моего странного падения в воду. Одним словом, года мне явно сбросили. Сколько конкретно — неизвестно, а спросить явно будет глупо. Нужно быть осторожнее, если я и правда стала героиней какого-то исекай аниме. Ох, как же глупо звучит… Хоши бы прыгала от радости, будь она на моем месте… Переродиться в свое любимое аниме всегда было ее самой главной мечтой. Хм, Аяка ведь сказала, что я Нарадзаки. Значит, моя семья тоже здесь? От одной только мысли об этом улыбка сама появилась на моем лице. Вот и нашлись плюсы попаданчества! — Хотару… Ты сегодня сама не своя. Все в порядке? За своими размышлениями я не заметила, как Аяка снова начала смотреть в мою сторону. — Все хорошо, — улыбаюсь я. Даже очень хорошо! Если моя семья здесь, а сама я стала младше, то и Хоши еще наверняка жива! К тому же, каким бы ни было аниме, в которое я попала… Свою-то семью я точно знаю лучше всего, правда? И помолвки той дурацкой не будет! — Рада слышать, — кивает мне Аяка. — Я уж было подумала, что ты опять из-за отца расстроилась. В прошлый раз ты рассказывала, что он сильно ударил тебя… — У… Ударил? «Рано обрадовалась», — язвительно проносится у меня в голове. Аяка быстро смотрит по сторонам, после чего тихо отвечает: — Аято говорил мне — если вдруг что случится, вы с Кадзухой можете спрятаться у нас. Я даже боюсь представить, сколько всего вы натерпелись тогда, раз целых три дня не возвращались домой. Я поднимаю голову, устремляя обессиленный взгляд в небо. Три дня не возвращались домой. Сбежали из дома. И кто вообще такой Кадзуха? Братьев-то у меня нет. И самое главное — какого хрена?! Что творит мой отец в этом мире?! — Мне не стоило рассказывать брату? Осторожно поворачиваю голову в сторону обеспокоенной из-за меня Аяки. Она ждет ответа, а не моих немых размышлений. Что ж… Играть роли я умею. Всю жизнь ведь только этим и занимаюсь. Остается лишь надеяться, что я сумею попасть в характер своего персонажа, которая является… мной же. Как бы иронично не звучало. — Все нормально, — на выдохе отвечаю я. — Ты просто хотела как лучше. Но я все-таки надеюсь, что в следующий раз все будет не так плохо. — А мы-то как надеемся, — сокрушается Аяка. — Брат весь извелся, сам хотел поисковой отряд направить, но я ему помешала. Просто потому что знала, что тебе попадет гораздо сильнее, если вас найдут, а не вы сами придете. Я… Я доверяю вам, знаешь? — И я тебе, — бессовестно вру я с легкой улыбкой. Снова смотрю на Аяку. На вид совсем юная, но мне почему-то кажется, что она выглядит младше своего настоящего возраста. Интересно, сколько же ей на самом деле лет? И кто такой, черт подери, Кадзуха? Насчет Аято, к счастью, стало понятнее — он брат Аяки. Лишь бы не забыть, кто есть кто… После нашего небольшого разговора о побеге снова становится тихо. Эта тишина кажется мне дико неловкой, но вот Аяке, кажется, нормально — а значит, что и для этой Хотару подобное вполне привычно. Наверное, они хорошие друзья. Достаточно близкие, чтобы тишина была комфортной, а не смущала. — Аяка, можно слегка странный вопрос? — решаюсь я, кладя руки на колени. Может, попробовать узнать кое-что окольными путями… А девочка кивает, в ожидании смотря на меня. — Как думаешь… все ли будет хорошо у меня в будущем? В смысле… позволит ли мне отец вообще быть счастливой? Достаточно естественный, но немного философский вопрос для друзей. Задав его, я вряд ли обеспечу себе подозрения. Верно? — Твой отец снова говорил тебе, что ты бесполезная? Он лжет. Никто в целом Тейвате не бесполезен — даже самый маленький ребенок, не говоря уже о тебе. Ты стараешься изо всех сил. Когда-нибудь он тоже это заметит, я уверена. И тогда обязательно позволит тебе дэбютировать в высшем свете… Ты снова переживаешь из-за этого? Хочешь, поучимся манерам? Настолько серьезный ответ Аяки ставит меня в тупик. Мудра она явно не по годам… Так легко понимать чужую боль можно только в двух случаях — или ты пережила что-то похожее, или у тебя есть задатки психолога. Ух, надеюсь, что в ее случае было все-таки последнее. …И что значит «обязательно дэбютируешь в высшем свете»? Разве это у древних аристократ не случалось в любом случае? В исекаях все так и было... — Спасибо, Аяка. Я... Я тоже надеюсь. И я также желаю всего самого лучшего для вас. Если я смогу чем-то помочь вам, вы только скажите. Аяка тяжело вздыхает. — Спасибо, но Аято не доверяет помощь даже мне. После смерти родителей он просто из кожи вон лезет, лишь бы вернуть былое величие нашего клана, и все в одиночку. Ему бы лично твои слова услышать. Уверена, он бы оценил. Ощущаю укол в сердце. Понятия не имею, кто такой этот Аято, но мне уже становится жаль — и его, и ее сестру. Лишиться обоих родителей в любом возрасте просто ужасно, а им обоим, наверное, и двадцати лет нет. — Он все никак не может выделить себе даже денечек отдыха? — предполагаю я, делая максимально печальный тон голоса. Даже не стараюсь, потому что я действительно чувствую грусть. Жаль только, что по моему лицу этого не заметишь — снова приходится стараться и искусственно делать свою мимику ярче, чем она есть. — Нет, — в тон мне отвечает Аяка. — Я тоже пытаюсь взять хотя бы часть его обязанностей на себя, но он говорит, что я еще слишком маленькая для тяжелой работы. Но уже давно пора становиться взрослой, верно? Тем более, что я уже далеко не малышка. — Конечно. Ты со всем справишься. Дай знать, если я все же смогу чем-то помочь. Не знаю, правда, чем… Мне бы самой себе помочь для начала. Я искренне стараюсь не думать над тем, куда и почему я вообще переместилась. Еще нервничать начну, и тогда точно дам Аяке сотню поводов подозревать меня... Моя собеседница резко поворачивает голову в сторону мостика. К нам приближается высокая женщина с каштановыми волосами, подстриженными по плечи, одетая в простую одежду. Служанка?.. — Госпожа Камисато, ваш брат просит вас срочно подойти к нему, — говорит женщина, склоняя голову перед нами. Госпожа, значит... Выходит, Аяка тоже из высшего общества, как и я. — Эх, а ведь мы так мало поговорили… Но раз брат зовет, то нужно идти. До встречи, Хотару! Аяка спрыгивает с лавочки, после чего направляется к женщине. Уже стоя на мосту, девочка оборачивается, чтобы помахать мне рукой на прощание. Я машу ей в ответ, после чего долго-долго провожаю взглядом. Аяка очень хорошая девочка — умная не по годам, заботливая и вежливая. И собеседница неплохая — я даже не ощущала, что общаюсь с ребенком. Что ж, сомневаюсь, что мое первое впечатление о ней окажется в конце концов неверным. Пока что мне не хочется думать, что я не вернусь в родной мир, но если вдруг произойдет чудо, и я все-таки останусь здесь... То мне бы, наверное, хотелось бы подружиться с Аякой. Хотя с ее стороны это будет простым продолжением общения... Ух... Неприятное чувство. Ощущаю себя самозванцем, хотя еще даже ничего не сделала. Сделала... Да уж, а сделать мне предстоит явно многое. И узнать, не вызвав при этом подозрений. А мне от одного знания того, что я снова стала аристократкой, уже плохо становится. Справлюсь ли я со всем этим? Может, легче просто еще раз сброситься с этого мостика?.. — Хотару. Я вздрагиваю, после чего медленно поворачиваю голову в сторону, откуда идет голос... И мгновенно подскакиваю с лавочки и слегка склоняю голову перед подошедшим ко мне человеком. Отец пришел. Митсэру Нарадзаки — пожилой мужчина в возрасте шестидесяти лет, но выглядевший от силы на сорок. Сейчас он выглядит еще моложе (ожидаемо, раз уж я тоже стала младше), но каждый волос на его голове уже был седым. А складки на его сморщенном от гнева лбу видны четче обычного, чему я немного пугаюсь. Может, я что-то страшное натворила до моего перемещения сюда? Не удивлюсь, раз уж Аяка говорила о том побеге с неким Кадзухой. — Да, отец? Лучше совсем не буду стараться выражать свои эмоции при нем. Да и в глаза можно стараться не смотреть — только лучше будет, если не стану «вызывающе» себя вести. Мой диагноз отец никогда не воспринимал всерьез. Пытался внушить себе — и мне заодно — что все в порядке, а я себе просто все надумала. «Ага, и психиатры тоже», — проносится в моей голове. — Твой учитель по искусству заваривания чая сказал мне, что ты снова провалилась. Ты хоть знаешь, как много денег мы отдаем этому человеку?! И зачем? Для того, чтобы ты проваливала задание за заданием? Может, лучше и его уволить с концами?! Чувствую небольшое облегчение. Значит, я просто завалила что-то по учебе, а не прокололась по-крупному… — Виновата, — просто отвечаю я. Возможно, даже слишком просто — в моем голосе не было и тени признания вины. Я не видела в этом смысла, потому что отец не любит отговорки. — Даже не стараешься оправдать себя? — скрипит он. — Я виновата, — нахмурившись, повторяю я. — Так к чему отговорки? — Надо же, — отец всплеснул руками, — это дитя начинает что-то понимать! Хмурюсь еще сильнее, не удержавшись. А на лице отца прямо-таки расцветает эмоция под названием «недовольство моими эмоциями». Самая частая реакция отца на меня — ее-то я уже научилась трактовать еще в детстве. — Или не начинает… Вздумала еще возмущаться? Или думаешь, что твое отношение ко мне базируется лишь на словах? Нет, дорогая моя, я все вижу. Еще две недели ареста будет в самый раз! Отец недовольно цокает, складывая руки на груди, а я мысленно праздную победу. Очевидно, что после этих слов он лично отведет меня домой, а после и в мою комнату. Так я с легкостью узнаю, где и как живу! — Как скажете. — Надеюсь, что арест и правда пойдет тебе на пользу. Образумишься, подучишь всякое… А… Аяка давно ушла? — растерянно спрашивает отец, посмотрев по сторонам. — Не так давно. Может, минут десять назад… Переживает, что она могла что-то услышать? — Тогда неважно. Пойдем домой уже. Все равно ты ее ближайшие пару недель не увидишь. Отец жестом подзывает меня, и мы вместе уходим из сада. Оказалось, что все это время мы с Аякой сидели в саду нашего собственного поместья. Здание было огромным, но, как по мне, несколько старомодным. Стиль постройки тоже был малость странным — сейчас дома так точно не строят. «Наверное, глупо проводить параллели с реальным миром. Сейчас я точно не там, и это факт», — думаю я, когда отец прощается со мной у порога моей комнаты. Вот бы поскорее выдалась возможность разузнать о своих сестрах…