Забвение

В начале был свет, мягкий и нежный, ласкающий тебя таким эфемерным, но, вместе с тем, вполне ощутимым теплом. Словно свет солнца в ясный зимний день, яркий и чистый, согревающий и пробуждающий тебя утром от манящего плена сновидений. Свет, обволакивающий все твое существо заботливой пеленой, способный вновь отдать тебя во власть лени и забвения, если ты слишком долго будешь лежать под его сенью. Способный заставить тебя остаться в сладкой дреме еще часик другой, а, быть может, и не вставать с кровати вовсе весь день. Именно такой первозданный свет окружал меня! Буквально окружал: всюду вокруг, куда бы я не устремлял свой взор, не было ничего, кроме этой белоснежной завесы, а сам я словно застрял посреди этого светлого облака тепла. Или даже не застрял, я и был этим облаком, этим светом! Но как я здесь оказался? И где это «здесь»? И кто такой этот «Я»? Картинки, словно старательно выбелили, а пленка памяти под воздействием этого магического света выцвела… Но я помню слова, помню их значение, хоть и, кажется, что я раньше никогда не видел тех вещей, что за собой скрывают эти громады знаков. Я помню, что такое облака, что такое свет, музыка, добро, любовь… – Твои разум и душа теперь свободны! – одновременно везде и нигде, словно еще одна нить мысли у меня в голове, раздалось многоголосое эхо. Будто церковный хор нараспев произнес слова, затерявшиеся в лабиринтах водосточных труб. – Ты можешь быть напуган и обеспокоен, но чувства эти уже не столь сильны, ибо не подкреплены плотью! – вновь прогремели голоса – Яви нам себя воочию, представь себя настоящего! Но чего они хотят от меня? Познакомиться? Кажется, в таких случаях нужно назвать свое имя, но я его не помню! А что я помню? «Светить всегда, светить везде Светить до дней последних донца! Светить – и никаких гвоздей – Вот лозунг мой и Солнца!» Эти строчки обжигающим огнем вспыхнули, казалось, прямо перед глазами, хоть и глаз у меня, в привычном материальном плане, уже не было. Я просто видел эти причудливые символы и знал, что они значат и как они звучат. Одно из слов мне показалось куда важнее остальных и куда роднее своих собратьев.… Вскоре, все слова исчезли, кроме последнего, моего имени. – Солнце! – казалось, вскрикнул я из ниоткуда в никуда и звука, конечно же, никакого за этим не последовало. Но незримые собеседники услышали мой ответ и были тем удовлетворены. – Мы приветствуем тебя, Солнце! В это же мгновение в теплой, уютной пустоте что-то изменилось. Подул ветерок. Совсем слабый, словно кто-то слегка приотворил дверь или окно в душном помещении. С ветерком донесся до меня и звук, настоящий звук, а не те голоса, что звучали, будто не из нашей реальности! Я почувствовал этот звук на физическом уровне. Как те волны, что бегут по гладкому зеркалу воды от брошенного в нее камешка. Только волны эти шли по воздуху, гонимые ветром. Звук тот был журчанием воды в горном ручье. Должно быть он, ручеек, и был тем метафорическим «камнем», что пустил волны. А за ним как из рога изобилия полились и сотни тысяч других звуков: щебетание птиц, шелест опавшей листвы и сухой травы. Казалось, что даже движение небесных сфер было слышно слабым аккордом в этой симфонии окружающего мира! В такт этой песне созидания перед моим взором в белом фоне стали вырисовываться паутинкой четкие черные линии, а после серые, желтые, зеленые… всех цветов вселенной! Они изгибались и кривились, словно танцуя под этот шум природы и обрамляя его в осязаемые и видимые образы. Сначала я увидел тот самый горный ручей, чей плеск и шуршание я услышал первым: он казался таким узким, что можно было спокойно перешагнуть через него с одного берега на другой. Но вместе с тем он был неспокойным и бурным, словно молодой искатель приключений, пышущий жизненными силами и волей! После «твердь земная отделилась от тверди небесной» и белая, уже ставшая родной, пустота уступила место ясному голубому небу без единого облачка. Лишь яркое светило стояло на нем в зените. На тверди же земной, слева от меня, невидимые руки художника-творца нарисовали величественную гору, словно подпиравшую небесный свод и где-то там, на ее седой вершине, брал начало ручей. В последнюю очередь стала обретать форму и завершенность та поляна, на которой я, видимо, сидел под сенью березы, судя по опавшим листьям характерной формы. Поляна шелестящей, полной жизненных соков, зеленой травы. Я сидел посреди этого великолепия, обнимая колени руками и опершись спиной о стан черно-белой стройной красавицы. Взгляд мой зацепился за охристо-желтые листья, что подобно галеонам плыли в безумном шторме ручья. Многие из них переворачивались, выбрасывались на берег высокими волнами или шли ко дну, но некоторые прошли испытание крутыми порогами и шли дальше. Я решил предпринять попытку встать и медленно, опираясь о корни дерева, словно вспоминая как пользоваться своим телом, мне удалось подняться с ковра из сухой травы и листьев. Те в свою очередь сопроводили сие действо недовольным шуршанием, словно я нарушил всю гармонию и великолепие первозданной картины. Часть из них даже не захотели расставаться со мной и прилипли к одежде. Отряхивая непрошенных гостей, я впервые обратил внимание на свой наряд: черная монашеская сутана с толстым канатом, завязанным на узел, вместо пояса, однако вместо исподнего на мне были джинсовые штаны столь же темного оттенка. Ноги же босые и стоило на это обратить внимание, как тело сразу вспомнило, что я тогда должен чувствовать влажную траву и исходящее от земли тепло. Почему то мне тогда этот наряд показался странным. А, впрочем, почем мне это знать? Робко и осторожно ступая по поляне я подошел к ручью, хотел посмотреть на себя в отражение, но без толку – течение слишком сильное и в той мазне бушующей воды я увидел лишь белую, расплывшуюся кляксу вместо лица. Надеюсь, я на самом деле не выгляжу так! Обычного человеческого зеркала в столь первозданной и первобытной местности я точно не найду, а это значило лишь одно: нужно идти вниз по реке, там, где она станет куда более спокойной. Быть может, я по пути встречу других людей, что также попали в это загадочное место. Ведь мы всегда тянемся к воде – без нее мы не можем жить, хоть и где-то в глубине уже понимал, что ни жажда, ни голод больше никогда не станут меня мучить… Шаг за шагом я отдалялся от той одинокой березы, что, казалось, вечно стояла посреди бескрайней равнины, обрамленной у горизонта забором из горных пиков, сходящихся полукругами к той самой горе, у которой начиналась река. Я брел вдоль берега, глядя по сторонам и жадно впитывая окружающую красоту, словно видел ее впервые, ведь именно так мне и казалось. Правда, вся эта красота была уж донельзя однотипна: сплошные зеленые луга, да серые горы, словно у творца закончилась фантазия. Первый восторг от увиденного великолепия сменился удовлетворенностью, а после скукой. Под конец пути я уже просто считал свои шаги, смотря куда-то в ноги. Я все шел и шел вперед, но время, словно, не поспевало за мной. Оно, казалось, замерло в этом мгновении и не желало двигаться в такт моих шагов. Для меня прошел всего миг, пока я брел вдоль берега реки, но горы уже скрылись далеко за горизонтом, а молодой горный ручеек уже успел смениться статной полноводной рекой, где до другого берега которой, было не меньше сотни метров. Однако, на удивление, вода здесь хоть и была спокойной и даже стоячей, но она не отражала ничего, кроме голубого неба. Словно она меня не видела! На мое благо неподалеку от того места, где я остановился, была небольшая заводь, образованная старым руслом реки и заросшая камышом с ветвистыми кустами вокруг. Казалось, что что-то зловещее находится в этих кустах, что-то, что источает страх и интерес ко мне. Правда, тогда я не обратил внимания на эти предчувствия. Все тем же размеренным шагом я приблизился к озерку стоячей воды и, о чудо, оно меня видело! В неглубоком зеркале воды я увидел смотрящего на меня уже не мальчика, но еще и не мужчину со светлыми, длинными кудрями и глубоко посаженными изумрудными глазами, что подобно драгоценным камням сверкали на узком лице, цвета красного золота. Точеные скулы и острый подбородок только сильнее подчеркивали остроту и проницательность моего взгляда. Я улыбнулся тому парню, что смотрел на меня из зазеркалья и тот мгновенно улыбнулся в ответ, а после зачерпнул руками горсть прохладной воды и плеснул оную себе в лицо. Однако, желанной бодрости та не принесла: мне все еще казалось все это нереальным, а ощущение опасности, исходящей от кустов только усиливалось. Казалось, что за мной кто-то следит, вы наверняка знаете это чувство, когда затылок и плечи покрывают мурашки и озноб. Словно вы чувствуете вес чужого взгляда. Я решил резко рвануть с корточек и тем самым спугнуть этих таинственных наблюдателей, сделав резкий выпад в сторону кустов. Но зыбкая и влажная земля под ногами явно была не готова к такой прыти. Я с хлипким, чавкающим звуком упал на спину, соскользнув правой ногой в воду. И в этот же момент, самый что ни на есть удачный, из кустов выпрыгнули две почти невесомые, тощие фигурки в каких-то белых простынях, словно расшалившиеся дети, играющие в приведений. Однако на их одинаковых колдовских лицах не было эмоций радости и озорства, нет, на них ясно читались животный шок, ужас и неподдельный интерес ко мне. И тем выразительнее были их эмоции, ибо они совершенно не имели волос на голове. И тем страшнее и зловеще горели магическим пламенем их голубые глаза. То были две девочки-близняшки, сестры, что выглядели как две капли воды. Одна из них набросилась на меня и, крепко прижав мои руки к земле, села чуть ниже пояса на бедра, дабы я не смог высвободить ноги. Все произошло столь стремительно, что я даже не успел опомниться, как уже был буквально прикован к земле этим худощавым приведением, свет чьих глаз словно заворожил меня. Казалось, в этих глазах заточена вода из той самой реки, что текла через это невероятное царство. Казалось, в этих глазах и черной пучине зрачков можно забыться и утонуть, если слишком долго в них смотреть. – Не брыкайся, все равно не выберешься! – мягкий и по-своему приятно звонкий голос девочки старался казаться куда серьезнее, чем он есть на самом деле. Однако она в этот момент скорее напоминала котенка, что шипит и задирается на взрослого кота. – Да кто вы такие? Что это за место?! – вырвались с криком вопросы из глубин моего горла. Последний из них прозвучал особенно надрывно. Чуть ближе подошла вторая девочка, старавшаяся надеть маску спокойствия на свое алебастрового цвета лицо, но глаза выдавали все те эмоции, что, казалось, разрывали ее на части. Те же эмоции, что мучили и ее сестру. – Мы не знаем – максимально спокойным голосом ответила вторая, однако, дрожь в голосе все еще была явственно слышна. Она встала по правое плечо от меня, явно готовая в случае чего помочь сестре удержать строптивого пленника – Мы даже не знаем, сколько здесь находимся, сколько времени блуждаем по бесконечным лугам и лесам – она отвела свой пристальный взгляд и оглянулась по сторонам, но лишь на мгновение, после вновь обрушив взор своих бездонных голубых глаз – Но ты первый, кого мы встретили. – Поздравляю, вы у меня тоже первые! – чуть язвительно, с усмешкой, бросил я. Девочка, что держала меня, неодобрительно фыркнула и сильнее стиснула мои запястья. Однако я не почувствовал ничего на тактильном уровне, я лишь увидел как сильнее напряглись ее мышцы и глубже просели мои руки в грязь – Я вообще тут недавно… – Уверен? – резко перебили меня обе, примешав к игравшим на лицах эмоциям еще и удивление. И, кажется, я понял, что их удивило: что я так и не понял очевидного… точнее понял, но забыл. Время здесь застыло в одном мгновении и мы вместе с ним – его нет и вместе с тем его невообразимо бесконечно много! – Время здесь течет странно – как в подтверждение моих выводов стала говорить вторая – Может быть, его и вовсе нет. Не верь своим чувствам, понимаешь? – сейчас к ее взгляду добавилось некоторое сочувствие и понимание – Ты помнишь свет? То, когда ты был им, той белой пустотой? – Конечно помню! – девочки уже не могли скрыть любопытства и это могло сыграть мне на руку. Это могло быть моим рычагом власти на них. – И что ты ответил им? – поинтересовалась та, однако я предпочел сохранить молчание, томя этих двоих в мучительном неведении. Казалось, что любопытство разрывало их изнутри, но… было еще что-то… страх? Опаска? – Говори! – в приказном тоне крикнула до сего момента молчавшая девочка, пригвоздившая меня к земле. Но я молчал и вел партизанскую тактику, лишь смотря с вызовом в ее глаза. Пускай прочитает в моем взгляде то, чего я хочу: встать с этой мокрой грязи! Или пускай ждет ответа до скончания веков. Но меня поняла вторая девочка. Видимо, в их компании близняшек она была наиболее сообразительной. Или они обе поняли, чего я хочу, но та, что сидела сверху, словно ждала подтверждения от своей сестренки, что меня нужно освободить. Пусть с нежеланием и опаской, но та все же отступила и встала рядом с сестрой, взяв ту за руку. Я тоже не стал медлить, но все же куда более осторожно, чем в первый раз, ибо еще раз упасть на том же месте было бы совсем глупо, встал в полный рост. И каково было мое удивление, когда я наклонился отряхнуть подол сутаны от грязи и заметил, что она абсолютно чистая, а ноги сухие. Да я был готов поклясться, что провалился чуть не по колено в воду! Сестры выжидающе смотрели на меня пока я, в нерешительности, переминался с ноги на ногу. Но затянувшуюся драматическую паузу уже настало время прервать. - Я вспомнил строчки из стихотворения – не сумев подобрать нужный тон, начал я, тонким, уступчивым голосом говорить – Вы же помните, что такое «стихотворение»? – девочки согласно кивнули, с жадностью поглощая каждое мое слово – Эти слова будто вспыхнули предо мной, но быстро растаяли. Все, кроме одного: «Солнце». Голоса именно так меня и назвали. После же пустота будто обрела форму, словно танцуя в такт шума, окружающего нас, и я оказался здесь. – Прямо здесь? – спросила вторая, приподняв бровь. Точнее то место, где должна была быть бровь. – Нет-нет, не совсем – опомнился я, ткнув пальцем куда-то за спину девочек, продолжил – Вон у той горы на горизонте. Там берет свое начало и эта река, будучи еще скромной горной речкой – сестры, повинуясь моему приказу, обернулись и уставились вдаль, словно могли разглядеть ту гору. Казалось, то был прекрасный момент, чтобы убежать от них, сбежать из плена этих сумасшедших близняшек и, признаться честно, мои ноги уже против воли разума хотели унестись прочь. Однако, они были единственными людьми, коих я встретил в этом странном месте и расставаться с ним попросту было бы глупо: «Вдруг, во всем этом бесконечном царстве травы и света только мы втроем?» – Мы тоже видели свет – вырвала меня из плена размышлений первая. Хоть голоса сестер и были похожи, но у той, что «допрашивала» меня голос был куда выше и звонче, в отличие от живого сопрано первой. – Он… Они… Кто бы там ни был, тоже попросили нас «предстать воочию». А после реальность разлилась вокруг нас тысячью тонких мазков кистью какого-то невидимого художника: мы были в гроте за водопадом, что недалеко отсюда. А, впрочем, кто знает, может этот грот уже на другом конце света – девочка с досадой усмехнулась. Она с сестрой уже вновь стояли лицом ко мне – Мы проснулись и не помнили даже друг друга! Смотрели бешеными глазами и видели в них отражение себя самих!» - голос девочки задрожал и вторая приобняла ее за плечи, что-то шепча, казалось, лишь губами без звука. Мне стало поистине жаль этих двух сестренок, таких же «потеряшек», как и я сам. Я словно забыл о том грубом нашем знакомстве, о том, что я их знаю всего пару минут, хотя, в этом колдовском месте уже не имеет значение время. Мне хотелось их обнять, сказать какие-то слова утешения, облегчить их ношу, взяв ее часть на себя. Но мое тело словно парализовало: я лишь и мог стоять на месте с выражением тупого любопытства на лице, жадно хватая каждое их слово, но сам не проронив ни единого. – Меня зовут Анафема – представилась первая, протирая тыльной стороной ладони глаза от скопившейся влаги и как-то странно и, вместе с тем, маняще улыбаясь, словно нервы той были на пределе – а это моя сестра, Секунда. Надо бы уже поздороваться с тобой и представиться, хоть это и поздно как-то после всего произошедшего – она опустила взгляд в траву под ногами и взялась за затылок – Прости, нам… понимаешь, нам… – …было страшно? – наконец выйдя из ступора, закончил за нее я, стараясь изобразить на своем лице как можно более дружелюбную улыбку. Анафема вновь подняла на меня глаза и та, улыбаясь, не сумела сдержать легкий смешок. А после и Секунда не смогла сдержать смех, да и я тоже не стал исключением. И вдоволь посмеявшись над всей ситуацией, над всей противоестественностью мира, над собственной глупостью, мы успокоились и, поправив растрепавшуюся ангельскую шевелюру, я сказал: «Привет вам, Анафема и Секунда» – Привет тебе, Солнце – отозвались сестры. Следом наступил тот самый момент, когда нить разговора в незнакомой компании обрывается и над всеми нависает бремя давящей тишины. И каждый, всеми силами старается найти тему, о чем бы вновь завести разговор и, зачастую, эта попытка выглядит наподобие «Смотрите, какая любопытная травинка». Но словно молния посреди ясного неба во мраке мыслей сверкнул вопрос, терзавший меня еще с момента пробуждения. – Девочки, мы умерли, да? Мой вопрос явно взволновал близняшек, то было видно по их лицам, что были словно открытая книга. Но те же лица выдали, что мой вопрос нисколько не удивил их и они тоже задавали его самим себе. – Скорее да, чем нет… - загадочно протянула Анафема сначала переводя взгляд с реки на траву под ногами, а потом и на меня – Перешли на другую сторону жизни. Это же почти ничем неотличимо от обычной жизни, так? – Говоришь так, словно помнишь что такое «обычная жизнь» - сказала Секунда, скрестив тонкие как спички руки на груди. В этот момент они мне напомнили две фарфоровые фигурки, которые, наверное, я видел, когда-то давно, еще при жизни. Но ответов на вопросы «когда» и «где» я был лишен. – Ну знаешь… - начала Анафема, явно стараясь подобрать нужные слова и примеры, чтобы парировать словесный выпад сестры – Это понятие «обычной жизни» где-то внутри нас. Это даже не обязательно понимать, это можно только лишь почувствовать. – Например? – Секунда также вопросительно подняла бровь, как до этого в разговоре со мной делала ее сестра. – Например, мы ведь помним, что такое люди, птицы, звери, но никогда не видели их. До последнего времени – взгляд Анафемы упал на меня. Надеюсь, она имела в виду то, что я отношусь к людям. – И все это время вы искали других людей? – перебил я диспут сестер и, казалось, они были рады, что я остановил их потенциально бесконечный спор. – Да. Мы долго путешествовали, старались понять это место и как оно работает. Хотя, как ты уже понял, что слово «долго» здесь абсолютно неуместно. Мы лишь почувствовали, что должно было пройти много времени, однако стрелка несуществующих часов так и не сдвинулась с места – пояснила Анафема, чертя в воздухе весьма пространные фигуры. – И как ваши успехи в познании мира? – Здесь вечный полдень, всегда одна и та же ясная погода. Никогда не становится слишком жарко или слишком холодно – всегда комфортно. И еще, возвращаясь к животным: ты слышишь их? Я прислушался. Где-то вдалеке послышался стрекот и щебетание, похожий на тот, что я слышал в момент пробуждения. То были явно знакомые мне птицы, но вспомнить их названия я никак не мог, но ясно видел ту бестию перед глазами: маленькая, пестрого желтого окраса на брюшке со звонким голоском. – Да – чуть поразмыслив, утвердительно ответил я – А плеск рыбы в воде? Я не особо обращал внимания, но взглядом то и дело замечал слабо пузырящуюся воду в спокойной части реки тут и там. То были рыбы, что тоже дышали воздухом, забирая его не напрямую, а из воды и также выдыхали углекислый газ. – Да – вновь столь же утвердительно ответил я. – А шелест мелких зверей под ногами и насекомых? Временами я чувствовал своими босыми ногами как что-то прошмыгнуло почти вплотную от меня, что-то маленькое и почти неосязаемое, но мне никак не удавалось поймать тех существ взглядом. Кажется, я стал понимать, к чему клонит Анафема. – Да… - с нотками назревающего испуга или даже ужаса протянул я, предвкушая очевидный ответ своего визави. – Ты уже понял, да? – тон ее охладел, а в глазах был виден испуг. Секунда, доселе сохранявшая молчание, испустила протяжный вздох накатывающего отчаяния – Мы их ни разу не видели. Ни птиц. Ни рыб. Ни животных. Даже крохотных жучков, коими должна быть испещрена почва! Никого! Но все их обычные, привычные проявления здесь, с нами – она постучала указательным пальцем по виску и нервно улыбнулась. Мое тело словно покрылось коркой льда, не столь сковывающей движение, сколько вызывающее фантомное чувство замерзания и дрожи в конечностях. Я начал нервно, широкими шагами ходить из стороны в сторону, стараясь унять последние два тревожащих меня чувства. Анафема же с Секундой просто стояли и смотрели на меня, словно я был для них подопытным зверьком: они с научным любопытством желали видеть реакцию другого человека, то есть меня, на данный феномен. Пару десятков циклов хождения взад-вперед спустя, я унял дрожь и холод и подошел ближе к сестрам, на расстояние вытянутой руки. Казалось, что отсюда я чувствую их легкое дыхание и тепло их хрупких тел. – Нам нужно выбираться отсюда! – вырвались слова из меня, прорываясь сквозь ком в горле. Взгляды обеих опустились, словно они уже знали: это невозможно. – Мы пытались найти выход… - вновь взяла на себя роль спикера Анафема – Но что есть выход отсюда? Дверь? Ворота? Если ты думаешь, что «смерть», то нет. Мы… Я пыталась – девочка провела указательным пальцем по шее. Кажется, она пыталась повеситься – Тут невозможно навредить себе или другим. – после этих слов Секунда оттянула рукава своей больничной рубахи ниже, словно стараясь скрыть запястья – Ты будешь либо вечно болтаться на веревке-ремешке от больничного халата в своей пещере, либо твои раны заживут в мгновение ока! – последнее предложение девочка произнесла с какой-то пугающей маниакальной радостью. – ЧУДО, НЕ ИНАЧЕ! Вновь слова застряли в горле и мысли не могли обличиться в сколь нибудь связные звуки. Хотелось просто закрыть лицо руками, сесть на землю и шептать «Это все сон, это все кошмарный сон» не замечая, как шепот превращается в крик. – Мы можем пойти вниз по реке? – предложил я, правда абсолютно безучастно и без какого либо интереса к этой идее – Люди ведь всегда тянутся к воде, мы можем встретить еще кого-нибудь! – И что эти люди нам скажут? Они такие же «потеряшки», как и мы! – на грани истерики ответила Анафема, и с ее словами я не мог поспорить, не мог подобрать достойных аргументов, чтобы развеять ее отчаяние и свое. – Но не сидеть же на месте и не ждать откровений до конца времен? – задал я вопрос скорее самому себе. – А почему бы и нет! – Анафема отпустила руку сестры и направилась к большому плоскому камню, похожему на кусок застывшего желтого песка. С лица Секунды наконец спала маска задумчивой печали и наружу вышли удивление, недоумение и даже испуг. – Сестренка? – вопросила та, пока Анафема усаживалась на камень в позу лотоса – Ты же это не всерьез? – Секунда двинулась в ее сторону, но жестом Анафема приказала остановиться. – Почему я не могу наслаждаться этой пластиковой противоестественностью кукольного рая? – озвучила вопрос Анафема, правда, я узнал эту интонацию. Она также как и я скорее задавала вопрос самой себе, нежели нам. Она закрыла глаза и начала тихо мычать, подстраиваясь под искусственный ритм шуршания листьев на ветру, она старалась обрести гармонию с иллюзией. – Ты не похожа на ту, которая сможет просидеть целую вечность на одном месте – кое-как подобрав слова, неуклюже ляпнул я, на что Анафема лишь усмехнулась и, не открывая глаз, сказала: «Солнышко, я уже целую вечность здесь сижу, забыл?» Кажется, она снова мне напомнила про отсутствие времени в этом странном месте. – Сестренка, что за глупое позерство и игры?! – по-детски наивно, словно младшая из сестер обижается на старшую, взвизгнула Секунда. – Ты можешь идти, а я остаюсь – как бы небрежно бросила Анафема, но уголки ее закрытых глаз уже начинали блестеть от скопившейся влаги, а по лицу бегали сотни теней от самых разных эмоций. Секунда же выдержала хлесткий ответ сестры и не проронила ни слезинки. – Никуда. Я. Не. Уйду. – медленно, с долгими паузами проговорила Секунда, скрывая бурю эмоций, бушевавшую внутри нее – Почему ты не осталась в гроте под водопадом? – последние слова явно задели Анафему и та открыла глаза. – Потому что ты меня вытянула оттуда! Забыла? – чуть ли не срываясь на крик, с раздражением проговорила та – Я и не хотела никуда идти! Никогда! – А теперь ты хочешь, чтобы все было по-твоему?! – тон Секунды был куда выше и злость в словах сквозила куда отчетливее. – Да, хочу! – еще более резко ответила вторая из сестер. Нужно было прекращать этот цирк с двумя маленькими, упрямыми и напуганными девочками и, к счастью, я, кажется, нашел нужные слова. – Ты просто боишься узнать правду! – с насмешкой сказал я, скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на нее. – Какую правду? – Анафема столь резко, что я даже не заметил движения, повернула голову в мою сторону и с любопытством, смешанным со злобой, посмотрела в глаза. – Об этом месте. Тебе хватило шока от уже полученных знаний и дальше ты двигаться уже не хочешь. Кто знает, какие неприятные сюрпризы ждут тебя за поворотом реки! Анафема прищурилась. Я чувствовал в ее взгляде, что задел ее за живое – за чувство собственного достоинства, давления которого она уже не могла так просто вынести. Преступи она через него, и это разрушило бы последнюю истину, за которую держалась эта маленькая девочка, за веру в себя. – Ничего я не боюсь! – решительным жестом она словно отбросила мои слова в сторону. – Тогда пошли с нами – добродушно улыбаясь и позвав жестом с собой, предложил я. Анафема вновь вступила в схватку с собственным «Я», в последнюю схватку и, кажется, ее самомнение победило. Девочка выдохнула, встала с камня, отряхнула халат и длинными, резкими шагами пошла вперед, не обращая внимания на нас двоих. Я пожал плечами и взглянул на Секунду, пусть еще и слегка обиженную на сестру, но все же счастливую оттого, что я переубедил ту, наконец, двинуться вперед. Мы шли рядом друг с другом, даже казалось, что я чувствую запах, исходивший от белоснежной кожи Секунды, запах лекарств и болезни. Странный запах, от которого хотелось спрятаться. – Но ты не думай, что я это сделала по твоей указке, Солнце! – уязвленным тоном высказалась Анафема, обернувшись на нас и дожидающаяся, пока мы ее догоним. Оказалось, что подобный запах исходил и от второй сестры тоже… Мы долго шли, не разговаривая друг с другом. Мне даже на мгновение показалось, что я вновь один блуждаю вдоль берега реки в поисках спокойной заводи, чтобы умыться и посмотреть на себя в отражении. Я даже привык к этому своеобразному аромату, исходившему от сестер, более он не вызывал во мне дискомфорта. – Облака… - задумчиво протянула Секунда, уставившись в ясную голубизну неба. Я помнил, что такое «облака» - такие огромные белые громадины из водяного пара в небе. Хоть и был уверен, что никогда в жизни их не видел прежде и не увижу впредь. – Ты тоже их помнишь? – спросил я и также уставился в небеса. – Да, смутно помню. Надеюсь, облака не выдумка и они действительно существуют! Они красивые! Должно быть, вот о чем говорили бы лишенные памяти люди, у которых нет прошлого, а есть лишь вечное «сейчас»: о словах, что объединяют их. – Да, согласен. Они были самых разных форм. – А какие облака тебе представляются, когда ты слышишь это слово? – Ну – замялся я, стараясь подобрать нужные слова – Похожие на овец, наверное… Мой ответ показался Секунде, видимо, очень забавным и та залилась звонким девичьим смехом. Даже Анафема, сохранявшая до сих пор каменное выражение лица, позволила легкой, мимолетной улыбке проскочить по уголкам губ. – Они все похожи на овец! – отходя от приступа смеха, проговорила Секунда – Пусть я и не видела никогда этих овец! Но я уверена, что они и облака похожи как я и Анафема! – И кто же из нас двоих овца? – шутливо спросила вторая близняшка, и на всех нас вновь напал приступ истерического смеха. – Наверное, действительно все облака похожи на овец… - добавил я, оставляя вопрос Анафемы без ответа и та, этим обстоятельством, не сильно расстроилась. – А говорил, что они все разные и уже так быстро согласился, что они все похожи на овец? – подловила меня девочка и продолжила нарочито укоризненным тоном. – Ты крайне непостоянен в своем мнении Солнце, нельзя так! – я хотел что-то вставить в свое оправдание, но Секунда сразу продолжила свою мысль, не давая мне вклиниться в диалог – Вот мне представляются могучие серые облака, даже скорее тучи, похожие на перья огромной птицы! – Обычно такие облака предвещают скорый дождь. – сказал я, а после добавил нарочито обиженным тоном - И я о них тоже помнил, просто первыми на ум пришли именно «овечьи» облака! Секунда с Анафемой вновь рассмеялись, но уже через мгновение их одновременно, подобно молнии, поразила одна и та же печальная мысль, из-за чего лица сестер вновь погрузились в тоску и печаль. – Я любила дождь… И Анафема тоже… Наверное… – Вам тоже кажутся эти чувства нереальными? – после некоторой неловкой паузы вопросил я, чувствуя, что тоже предаюсь унынию. – Да – сухо ответила Анафема, не поднимая взгляда откуда-то из-под своих ног. Плеск воды. Но не похожий на тот звук псевдо-рыб или шум прибоя. То было, словно кто-то бросил камень в реку. Все это время я шел, тупо глядя в спину чуть вырвавшимся вперед близняшкам, и особо не обращал внимания на то, что творится слева от меня, со стороны реки. А, переведя, наконец, взгляд в сторону еще более полноводной реки, чем было прежде, я не поверил глазам: посреди реки, можно сказать прямо напротив нас, была длинная и узкая деревянная лодка, похожая на гондолу. В ней, почти у самого носа, сидел мужчина с длинными до плеч седыми волосами, покрытыми панамкой камуфляжного цвета и, судя по всему, он рыбачил! – Девочки – дрожащим голосом протянул я – Смотрите! – они мгновенно застыли на месте и, словно повинуясь приказу, сначала обернулись в мою сторону, а потом уставились и на реку. Увидев рыбака сестры, мгновенно сменили маски печали на маски ужаса, но, вместе с тем, и любопытства. Неизвестно, услышал ли рыбак мои слова или почувствовал взгляды на себе, а, быть может, он нас уже давно заметил и лишь ждал, когда его заметим мы. В любом случае он снял панамку и в знак приветствия помахал нам рукой. Мы, повинуясь странному чувству, помахали ему в ответ, но наше приветствие наверняка выглядело не слишком дружелюбно. Скорее как фраза «привет», сказанная толпе незнакомых парней, которых ты встретил ночью в темном переулке. – Приветствую вас, путники! – крикнул старый рыбак хриплым, но доброжелательным голосом волшебника из сказок. Притом совершенно не боясь распугать несуществующую рыбу! – И как, клюет? – крикнул я, чуть отойдя от потрясения. В ответ на мой вопрос мужчина лишь рассмеялся, да так громко, что вся рыба, была бы она здесь, испугавшись, уже расплылась за пару-тройку верст от его лодки. – Конечно же, нет! – чуть отдышавшись, проговорил старик, стараясь придать голосу легкий нравоучительный тон, будто он объяснял ребенку какие-то совсем очевидные истины. – Тогда зачем ты рыбачишь? – задала очевиднейший вопрос Анафема, косясь взглядом то на меня, то на рыбака. И во взгляде том читался вопрос «Бежим?». – Как это почему? – неподдельно удивился наш собеседник – Мне нравится рыбачить! Само действие приносит мне удовольствие! Это мое хобби, что скрашивает будни на работе! – Работе? – вслух удивился я – Даже после смерти бывает работа? Пусть я этого и не видел, но почувствовал, что в том старике что-то изменилось. Выражение лица? Чувства? Эмоции? Быть может, все вместе? Не знаю. Но куда более отстраненным, даже слегка холодным тоном произнес он следующее: «Так значит, вы уже поняли…» - он погладил свою седую бороду и встал в полный рост. Только сейчас я понял, каким исполином был этот смуглолицый мужчина: он превосходил ростом меня на голову, а Анафема с Секундой и вовсе были ему чуть выше пояса – Однако это облегчает мне работу. Старик в абсолютно черном деловом костюме, который совершенно не вязался с образом рыбака в камуфляжной панаме, двинулся в нашу сторону. Пешком. По водной глади. И не погружаясь в нее. Он шел уверенными и размеренными шагами грациозного двадцатилетнего юноши, хоть и был явно куда старше. – Надеюсь, вы не проблуждали здесь целую вечность? – вопросил он, явно не ожидая от нас какого-либо ответа, ибо мы были столь поражены всем действом, что просто застыли на месте как древние каменные изваяния. Наш противоестественный собеседник старался изобразить на своем лице как можно более естественную и дружелюбную улыбку, но она лишь усугубляла пугающий образ приближающейся к нам фигуры. Мы с девочками инстинктивно отшатнулись от берега, словно три кролика, увидевших в нескольких метрах перед собой голодного волка. Взгляды обеих близняшек, что вновь косились то на меня, то на старика уже не просто спрашивали, а кричали «БЕЖИМ!» – Прошу, вам не нужно меня боятся – ровным и обаятельным тоном произнес тот, отмеряя каждое свое слово новым шагом. Еще совсем немного и этот незнакомец из кошмаров сойдет на берег! «БЕЖИМ!!!» - мысленный призыв девочек становился все громче, но сами они не решались воплотить его в действие, они ждали моего позволения на это. Но мы ведь хотели найти кого-то, кто сможет нам дать ответы на вопросы? Кого-то, кто не будет таким же «потеряшкой», как мы сами? И этот мужчина явно не был подобной нам заблудшей душой… Словно прочитав мои мысли, девочки слегка успокоились и перестали напоминать испуганных кошек с изломанными, противоестественными изгибами конечностей, что будто старались напугать приближающееся к ним зло. Но они все также были настороже, пусть и слегка поумерив пыл. Вот он уже сошел на берег и стоял перед нами: старый атлант, но все еще полный жизненных сил, словно выточенный из кирпично-красного гранита, на котором ветер выскоблил тысячи трещинок-морщин. И тем сложнее было смотреть в его черные без зрачков глубоко посаженные внутрь гранитного черепа глаза, ибо он стоял как раз против солнца. – Я отвезу вас к другим – объявил старик, протягивая мне свою огромную ладонь – Я отвечу на все ваши вопросы, если буду знать ответ – сейчас он уже не был похож на того старичка-рыбака, что готов был впасть в истерический хохот от любого нашего слова. Сейчас он был мудрым старцем, что предлагал молодым душам свои знания и помощь. – К кому этим «другим»? – с вызовом спросила Анафема. Должно быть, она всегда так дерзко говорила с людьми, когда ей становилось страшно. Девочка схватила сестру за руку, словно защищая ее от незнакомца, или, сама стараясь найти у той защиту. Только сейчас я заметил, что и Секунда крепко держала меня за руку. – К другим заблудшим душам – мужчина повернул массивную голову в сторону и показал пальцем куда-то на горизонт, вверх по течению – Там находится величественный город Сигил, обитель разума и души. Там вы найдете ответ на вопрос. – Но у нас много вопросов! – Да, но все они происходят лишь от одного. И вы должны будете познать этот вопрос и найти ответ – речь незнакомца казалась мне туманной, непонятной и словно тот от нас что-то скрывает, но он был нашим единственным источником информации об этом месте. – А кто ты, собственно, такой? Зачем тебе нас вести в этот ваш Сигил? – Такова моя работа: я рыбачу и ловлю на крючок заблудшие души. – Можно узнать твое имя? – вмешался в разговор я, хоть уже и знал ответ на поставленный собою вопрос. – Харон – ответил проводник, положив руку на грудь и отдав почтительный поклон. Мы также, повинуясь неведомому чувству, поклонились ему – Если хотите знать правду, то пойдемте со мной! Хватка Секунды ослабла, она словно бы успокоилась и слегка обмякла, словно смирилась с мыслью, что мы либо будем еще неизвестно сколько скитаться по этим бескрайним равнинам, либо отправимся вместе с Хароном. Кажется, и до Анафемы дошла эта простая истина. Я вновь посмотрел на протянутую ко мне тыльной стороной вверх огромную ладонь и, пускай робко и нерешительно, протянул Харону руку: «Ведите нас, проводник!» Рука оказалась вовсе не каменной, как у голема, а совершенно обычной из плоти и крови, хоть плоть та и была куда более сильная и твердая, нежели у обычного человека. – Вот и славно! – испещренное морщинами лицо Харона расплылось в теплой улыбке и тот, крепко взяв мою руку, повел нас к воде все теми же медленными, размеренными шагами грациозного великана. Он нас что, хочет по дну реки проволочь? – Стой, но мы не умеем… - запротестовал я, не заметив, как уже сошел с берега и иду, пускай пока и по мелководью, но не по дну, а по ничего не отражающей, кроме неба, водной глади. Девочки еще стояли на берегу, но также заметив это поистине удивительное явление, тоже ступили на воду и не провалились. – Кто-то называет это чудом – отозвался Харон, обернувшись на нас – Для меня хождение по воде уже стало обыденностью. Однако, я вечно забываю, что вы, люди, к подобному не привыкли. Вода казалась куда более мягкой на ощупь, нежели земля, как будто я шел по мягчайшему лебединому пуху, который простирался бесконечно вниз подо мной и не продавливался под тяжестью шагов. – Кажется, для меня в этом мире тоже все вскоре станет обыденностью… - тихо промолвил я и продолжил вторить шагам проводника.