Выдра

            юнги приходит в себя спустя три дня, и тяжело ориентируется в пространстве. он слышит только голоса, но не может понять или даже предположить, кому они могут принадлежать. — доктор, он просыпается! — это был же голос хосока, верно? юнги помнил абсолютно глупую перепалку с намджуном, которая в любом случае ни к чему бы не привела, как тот просто со злости толкнул его, музыкант запнулся об бордюр и упал на проезжую часть. последними воспоминаниями стали невыносимая боль и перекошенное в ужасе лицо намджуна. в целом информации было много. боже, главное не остаться инвалидом! быть кому-то обузой — худший из всех возможных вариантов, если выбирать, то лучше уж смерть.       надо попробовать что-то сказать. на лице нет кислородной маски, значит его состояние не такое ужасное, раз такое позволили. в глазах стояла муть и понятен был только белый больничный потолок. получается только хрипеть и глупо моргать, но хосок замечает и это и скорее присаживается рядом. вокруг становится слишком шумно, а хосока шугают из палаты. юнги чувствует глухое раздражение, ему хочется закричать, чтобы ветеринара оставили здесь, с ним.       когда всё стихает, хосок снова тихонько заныривает в палату, словно ловкая выдра. он присаживается на самый краешек кровати и выглядит очень подавленным и похудевшим, глаза впали, брови заломлены в болезненном изгибе. какое-то время они молчат, но юнги хочет знать, сколько он отсутствовал в сознании и что без него произошло, а хосок хочет знать, что произошло вообще. он узнал бы о происшествии через очень долгое время, если бы не позвонивший внезапно чимин, панически кричащий хосоку в трубку, что ему непременно нужно скорее приехать в больницу по названному адресу. обстоятельств аварии хосок не знал, и оставался долго в неведении. после того, как юнги не появился ночевать, хосок подумал, что намджун сделал с ним что-то ужасное или наоборот у них сейчас счастливое воссоединение и ветеринара просто бросили. — юнги, я понимаю, что тебе сложно говорить, но можешь рассказать, как ты оказался под колёсами машины? — у хосока были догадки, которые он пока не решался озвучивать. юнги пытается вздохнуть, но грудную клетку простреливает острой болью — сломанные рёбра дали о себе знать. — ты чудом остался жив и ещё большим чудом не останешься инвалидом… — хосок смотрит стыдливо в сторону, словно это он сам толкнул своего парня под машину. ветеринар кладёт свои ладони на тонкую бледную кисть юнги. — если тебе трудно, то молчи, лучше восстановись, вообще-то должна была прийти полиция, но почему-то до сих пор не пришла, да и вообще о тебе в больнице и СМИ как-то молчат. — хосок взволнован и убирает свою ладонь с чужой руки. юнги протестующее хрипит. рука возвращена на место. музыкант собирается с силами и тихо и с трудом проговаривает: — меня намджун толкнул.       лицо хосока вмиг меняется. его захватывает гнев на этого человека, боль от того, что надежды юнги на взаимопонимание разрушены, и он не знает что делать. — надо обратиться в полицию, написать в СМИ, что угодно, юнги! мне сделать это? — ветеринар подскакивает с больничной койки и вытаскивает из кармана джинсов телефон. — нет, я хочу, чтобы это замяли. чимин приходил? — хосок утвердительно кивает, удивлённый требованием юнги. — это он мне и позвонил, первым узнал. я, если честно, подумал, что ты меня бросил и ушёл с намджуном, когда ты домой не пришёл, прости, мне стоило доверять здравому рассудку и разобраться в ситуации, а не поддаваться эмоциям, я виноват. — хосок выглядит пристыженным и юнги по-доброму фыркает. он не осуждает, наверное, в такой ситуации, сначала бы подумал так же. — не осуждаю, сейчас — ты рядом. — чем больше юнги говорит, тем легче ему это даётся, связки вспоминают, как воспроизводить звуки. — спасибо. — хосок вздыхает. — на самом деле было сложно уговорить чимина поехать домой, отоспаться, помог только аргумент, что твоего кота нужно кормить. меня тоже врачи гонят. но я не могу понять, почему так получилось! ты — известный репер, но везде о произошедшем — молчание. так ведь не должно быть! у юнги получается кривовато хохотнуть. — расскажу позже. я думаю, что я устал. — силы и правда покинули юнги и составлять предложение приходилось наиболее кратко. хосок понятливо кивает. отдых. конечно. он снова садится на кровать, берёт руку юнги, которая не сломана от удара автомобиля, и осторожно целует костяшки. — хорошо. спи, юнги, восстанавливайся, набирайся сил, я ухожу. врачи, наверное, обрадуются, что мы тут с чимином не дежурим. я люблю тебя. — хосок улыбается, а в глазах стоит боль. юнги тоже улыбается, чтобы подбодрить своего возлюбленного. это получается. как только за хосоком закрывается дверь палаты, юнги сразу засыпает.       утро оказывается не слишком то и приветливым. как только изображение становится чётким, юнги видит — на постели опять сидит хосок. мужчина немного придремал, уронив голову на грудь. юнги умилился с этой сцены. дышать было всё ещё больно, но обезболивающие делали своё дело, было легче, сознание больше не было помутнено. музыкант робко коснулся чужой руки, всё-таки потревожив и разбудив хосока. — доброе утро. как ты? — ветеринар заискивающе смотрит в глаза. юнги улыбается. — порядок. лучше, скажем так, чем было вчера. — музыкант слышит вздох облегчения. — хорошо. сейчас чимин прибежит, он уже в… — хосок договорить не успевает. чимин распахивает дверь, врываясь в палату. — юнги! мне хосок вчера написал, что ты вчера пришёл в себя. прости, что не приехал сразу же, почти сутки проспал. как же ты нас всех напугал! я был сегодня в твоём агентстве, у меня не очень хорошие новости. — чимин часто дышит, пытаясь успокоиться.       хосок и юнги напрягаются. чимин не станет наводить панику просто так. юнги приготовился слушать. — давай, выкладывай, что у тебя там, пока я в больнице. — музыкант невесело хохотнул, остальные с шутки не посмеялись. — в общем, агенство разрывает контракт с тобой. они не оплачивают твоё лечение, особняк загородный забрали и квартиру в городе, но я примерно помню, какие вещи тебе дороги, перевёз к себе пока. проклятый шоу-бизнес… тебя выставили виноватым, а этот пидор, намджун, бедный барашек. но тэхён всё понял и кинул его, устроил всем скандал и тоже ушёл из агентства, просил извиниться перед тобой. — чимин злится. — его друга обидели и едва не оставили инвалидом (как будто последствия аварии так быстро пройдут и не оставят следа) и он готов идти в суд или побить каждого сотрудника агентства и намджуна лично. у хосока мысли те же. — но почему? это мерзко! — хосок не понимает. юнги вздыхает, переводя взгляд то на одного парня, то на другого. чимин немного знает об этом, но хосоку-то совсем ничего неизвестно. — дело в том, что большинство агентств отсеивает слабых. я был их заработком, но и вложено в мой образ было не мало, но сейчас, когда появилось огромное количество групп, состоящих из красивых девушек или парней, или того и другого, конкуренция возрастает и у группы намджуна перспектив гораздо больше, чем у просто репера, поэтому, когда намджун, пусть и случайно, столкнул меня на дорогу, он сам открыл себе дорогу на, так сказать, олимп. вот и всё. я не чувствую себя огорчённым, мне просто негде жить, но это мелочи, ведь я теперь свободный. сам бы не за что не решился бы разорвать контракт, а тут посмотрите. — юнги дёргает сломанной рукой. — помогли. — это жестоко. но зато ты теперь можешь жить у меня! — хосок воодушевляется, стараясь подавить пламенеющий гнев. чимин, стоящий позади ветеринара по-матерински улыбается. — заметь, ты сам это предложил! — юнги старается смеяться не сильно громко.       две недели восстановления. юнги чувствовал себя почти здоровым, если бы не переломы. чимин и хосок попеременно дежурили у него в палате, облегчая больничную жизнь. юнги уже и не вспоминал почти о причине своего местонахождения здесь. до сегодняшнего дня. юнги сидел в палате и лениво смотрел сериал на притащенном хосоком ноутбуке. в дверь постучали и музыкант напрягся. в палату и врачи, и его парень, и друг заходили без спросу, и это был кто-то не из списка знакомых. юнги решается крикнуть: — заходите! в проёме появляется выкрашенная в платиновый блонд макушка намджуна. он заходит в палату и прикрывает за собой дверь, стыдливо опустив голову. юнги хмурится. его-то для полного комплекта и не хватало. а! ещё представители компании, но от тех дождёшься, как же. — чего пришёл? — юнги внезапно для самого себя злится. намджун доставил переживания ему и его близким. это било сильнее, чем то, что юнги мог и сам погибнуть в тот день. — попросить прощения. за это, — намджун кивает на загипсованные переломы юнги, — и за то, что пытался влезть в твою жизнь. это и правда не мне было решать, серьёзно у вас там с ним или нет, да и вообще лезть к вам, хосоку. — у намджуна дрожат бледные губы. он и сам выглядит измученным и весьма истощённым. юнги хмыкает и думает. раз компания поступила так, как поступила, то смысла злиться на намджуна не было абсолютно никакого. он ведь и правда не хотел толкать его именно под машину. виноват только в своей больной привязанности, но было видно, что и эта проблема решилась. намджун смог перебороть себя и пытается смириться со всеми произошедшими событиями. — совесть заела? — юнги грубит, но ему не стыдно за это. человек перед ним это заслужил.       намджун несколько раз быстро кивает. юнги даже пугается, что у того отвалится голова. — да, да, заела. ты не представляешь как. из-за меня ты лишился работы и заработка. — намджун старается не плакать и юнги становится его жаль. ладно, раз жизнь налаживается, то и эта ошибка заслуживает прощения. — ладно, намджун, бог с тобой, я прощаю тебя. этот поступок заслуживает прощения, работай спокойно. я уж как-нибудь с хосоком переживу отсутствие денег, займусь сам своей сольной карьерой, наконец буду собой. всё хорошо, только больше не повторяй своих же ошибок. ладно? — юнги чувствует себя утомлённым, чужие переживания передались и ему. возможно стоило поступить с нам так, как следует по закону, но юнги…не хочется. намджун молча кивает. здесь слова больше не нужны. только намджун поднимается, чтобы уйти, в палату входит хосок. он замирает в проходе и молодые мужчины смотрят некоторые время друг на друга. — ты что здесь делаешь? — первым говорит хосок. — я с юнги поговорить приходил, уже ухожу. — намджун подходит к проходу, ожидая, когда ветеринар пропустит. спокойный тон лидера группы неимоверно раздражает хосока. он бросает взгляд на юнги. тот не выглядит обиженным или оскорблённым, скорее очень утомлённым, значит больно ему не сделали. — угу. пойдём, выйдем. юнги, я сейчас приду. — хосок даже не даёт намджуну отказаться, буквально выкидывая музыканта из палаты. юнги кивает, знает, что хосок достаточно спокойный, чтобы устраивать драки, тем более в больнице. хосок ведёт намджуна почти до холла, только немного не доходя, сворачивает в закуток и резко дёргает репера за рубашку. — жизнь ему едва не поломал, чуть не убил, и теперь имеешь наглость просто так сюда приходить?! посмотрите, какие мы хорошие! — хосок шипит. он почти ненавидит намджуна. тот испуганно приподнимает руки в миролюбивом жесте. — я этого не хотел. я ведь случайно, я ошибся…. — хосок брезгливо отпускает намджуна. ну сколько ему там… двадцать один? юнги говорил, что по сути своей это очень добрый и чуткий человек. хосок хмыкает и поднимает злые глаза на намджуна. — чёрт с тобой, проваливай. увижу рядом с юнги — убью. я ветеринар, поверь, знаю чем и знаю как. — хосок почти сплёвывает последние слова, демонстрируя своё пренебрежение. намджун кивает. тихо произносит. — прости. — и не знает, уходить ему, или ещё что-то будет. — иди уже. смотри, чимину на глаза не попадись, он злее, чем я, потому что я уже видел юнги, который вроде как не выглядит оскорблённым, а он нет. но ты запомни, я — врач, хоть и по животным. — хосок откидывает лидера группы на стенку. намджун кивает. — хорошо, я понял.       хосок ещё никогда не видел людей, столь стремительно уходящих. — ты его хоть не убил там? я с тюрьмы ждать, конечно, буду, но пока не готов, если честно. — юнги смеётся. хосок отрицательно мотает головой. — не, так, дал пару наставлений на будущее. — ну хорошо, а то я уже переживать начал. о, чимин!       что ж, позже выяснилось, что чимину намджун не попался, хотя чимин пообещал завалить его при следующей встрече. юнги с хосоком, бывшие за гуманистические идеи, едва убедили его этого не делать.       на выписку юнги прибежала такая огромная толпа фанатов, что пришлось просить санитаров и медбратов обеспечить проход к машине хосока. день выдался невероятно утомительным. вся почта в соцсетях была забита, страница подвисала при попытке совершить любое действие, заголовки жёлтых газетёнок запестрили догадками, что же это юнги в действительности делал в больнице, если даже пришлось разорвать контракт: был он и наркоманом, и эскортником, уже погибающим от сифилиса и прочая грязь, в которую юнги в конце концов перестал себя посвящать. теперь он был бедным, но абсолютно свободным музыкантом. и мог держать кошку у хосока, забрав, наконец-то от чимина. хосок пристроил выдру в питомник своего знакомого, сокджина, который как раз и заботился о подобных животных, и мог предоставить выдре соответствующие условия, потому что в дикой природе травмированное животное уже не выжило бы. юнги с хосоком были обеспечены фотографиями зверушки, что в итоге свела их, на год вперёд, то ли по просьбе ветеринара, то ли по инициативе самого сокджина.       юнги предстоял ещё большой путь к тому, чтобы привыкнуть к тому, что он может писать ту музыку, которую хочет, быть тем, кем хочет и с тем, кто ему нравится. верные ему фанаты остались с ним и этому музыкант был безусловно рад. жизнь, которая и до того была не слишком плохой, после аварии стала налаживаться с большой скоростью. а ещё чимин напросился к директору сети ветклиник, где работал хосок в гости и предложил свои услуги художника-дизайнера (зря что ли учился? хоть где-то пригодиться), и обновить внешний вид клиник и сделать новый логотип, показав наработки (ему страшно хотелось, чтобы и о хосоке слышала каждая собака и человек) и директор одобрил чужую инициативу. а потом чимин представил хосока своим фанатам, и у ветеринара тоже появилась своя фанатская база, чему тот был рад, потому что труда и увеличившегося потока клиентов ни разу не боялся.

юнги был рад.