Когда погаснет солнце Тейвата

      Полупрозрачная белая ткань едва ли прикрывает плавные изгибы обнажённого тела на изумрудных простынях. Утопая носиком в мягкой подушке, принц сладко посапывает, изредка хмурится, когда тень от ветряного колокольчика задевает его подрагивающие ресницы. Медовая кожа завораживающе мерцает под игривыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь кроны величественных лесных стражей. Раскинувшиеся по подушкам длинные шелковистые локоны переливаются золотыми бликами.       Его Высочество изящно выгибается в спине, нога, соблазнительно закинутая поверх тонкого одеяла, скользит чуть выше и замирает под тихий стон, срывающийся с приоткрывшихся уст. Сяо испускает тихий рваный выдох, пересохшие губы дрожат в задорной усмешке. Опершись рукой на постель, он оставляет невесомый, такой нежный поцелуй между острых лопаток. Уголки розовых мягких губ принца Итэра тянутся вверх, но сон оказывается крепче.       «Что же тебе снится, мой господин?» — Сяо скользит острым янтарным взглядом хищной птицы по спине и плечам Своего Солнца, без стыда и смущения опускает глаза ниже, поправляет белую ткань, струящуюся по оголённым округлым ягодицам. Под пляшущими тенями, отброшенными от древесных листьев проказливыми лучами пробудившегося небесного светила, на светлых бёдрах задерживаются мелкие тёмные точки. Признав в сереющих следах кружочки от своих пальцев, Якса прикусывает нижнюю губу. Не смоченная влагой она неприятно трескается, жжётся.       Прежде за подобные взгляды в сторону Его Высочества можно было лишиться глаз — в лучшем случае. А того, кто застал бы его нагим, купающимся в лесном пруду у маленького искрящегося водопада, настигала смерть. До дрожи, до искусанных ногтей и онемевших пальцев, как и прежде, Сяо — Якса, личный страж принца Итэра, — готов царапать глаза, без жалости с корнем выдирать гнилые языки всем тем, кто посмел бы озвучить хоть одну неприличную мысль в сторону наследника трона Тейвата. И смыкая веки, делая глубокий вдох, он вновь принимает мысль о готовности истерзать собственное тело, только бы не осквернять того своими бесстыдными взорами.

~~~

      В день, когда Якса преклонил пред принцем колено с клятвой на устах о вечной защите его королевской крови, светило солнце, чьё сияние затмевали лишь искрящиеся диковинным золотым пламенем глаза наследника. Сяо упрямо не поднимал взгляд на священное Солнце Тейвата, прятал под длинными ресницами, за бирюзовыми переливами на чёрных волосах, тогда как сам Итэр с ребяческим задором, без всяких рамок глядел на него сверху вниз и силился сдержать соскакивающую с кончика языка насмешку. Официальные речи и показные церемонии забавляли и раздражали его в равной степени. Обучаемый манерам и этикету с рождения Итэр не имел права высказаться. Выдавали глаза, а младшая сестрица всегда бранила его за нескрываемые в них блики издёвки и неподчинения традициям.       Одним лишь взглядом, пронзительным и колким, принц смеялся в макушку нового защитника, «подаренного» правителем соседних земель. Якса не отнимал ладони от сердца. Бесстрастным изваянием стоя на одном колене и склонив голову, он будто слился с серым камнем мостика в королевском лесу.       «Я исполню любую вашу волю, мой господин», — скрываясь за шёпотом пожелтевшей листвы, терялись в мыслях слова стража из другого королевства.       — Что ж, побудь вот так ещё немного, — потирая острый подбородок, с улыбкой бросил принц, перебивая сплетника-Ветра.       В ночь, когда Якса с подрагивающими у сердца пальцами, преклонив колено, исполнил первый приказ Его Высочества, шёл дождь, лишь к утру прогнанный ярко-алыми лучами из-за горизонта и редких пышных облаков. Звон маленьких каблуков эхом отражался от мокрого камня мостовой.       — Что за дурак? — как бы не старался Итэр надменно фыркнуть, не сумел укрыть в голосе восхищения и тревоги. — Все ли Яксы столь же упрямы?       Ответа принц не дождался.       Плотно сомкнув челюсти, чтобы не было слышно стук зубов, Сяо из-под полуприкрытых век наблюдал за короткими неспешными шагами совсем рядом. От белоснежных одеяний Его Высочества веяло холодом и резким ароматом лилий — так, что сводило скулы. Белые полусапожки с металлическими носками замерли напротив. Лёгкие ткани, подобные дымке, собрались в крупные складки, когда Итэр опустился на корточки рядом со своим новым защитником. Перьевым кончиком сложенного веера он мягко очертил скулу Яксы, скользнул к онемевшему подбородку, требовательно приподнял голову.       — А ты упрямый, — промурлыкал он, и вишнёвые губы тронула безмятежная улыбка. — Но всё же глупый.       И Сяо позволил себе неслыханную дерзость — позволил себе поднять взор. В глазах принца Итэра искрились переливы свежего цветочного мёда, собранного на лучших королевских пасеках, в золотистых волосах путались тонкие блестящие паутинки молодых лучей после беспощадного ледяного дождя. Острыми иголками по телу Сяо прошлась дрожь, обжигая грудь, кусая кончики пальцев, больно впиваясь в щёки и шею. В своих морозных и белоснежных, будто первый снег, летящих одеждах, с колким, безразличным и грустным взглядом, Его принц был теплее небесных светил, жарче самого огня. И лишь одна эта мысль заставляла его презирать самого себя.       — Вернись в замок, — грубо смахнув веер в сторону, Итэр резко, но изящно расправил его и тут же прикрыл свои губы. — Забавы ради, твоя смерть на моих руках ни к чему.       — Вам не следует тревожиться обо мне, Ваше Высочество, — хрипло прошептал в ответ Сяо. Занемевшие, подёрнутые синевой пальцы, казалось, намертво пристали к холодному металлу пряжки на груди. — Хворь редко настигает меня.       — А кто сказал, что я тревожусь о твоём здоровье? — то ли фыркнул, то ли усмехнулся тот в ответ и поднялся, чуть пошатнувшись на носках. — Сумеет ли твоё истощённое тело защитить меня в случае беды? И в столь ненадлежащем виде.       — Я не…       — Ступай. Дурачьё.       Звонкие каблучки принца первыми сошли с каменного мостика. И туда, где он стоял ещё минуту назад, со слипшихся в тонкие сосульки тёмных волос сорвалось несколько одиноких капель.

~~~

      Тише, дабы не тревожить чужой сладкий сон, Сяо находит паофу среди подушек. Без стеснения ткань скользит по обнажённому телу, прикрывая наготу. Талию обвивает тонкий атласный пояс.       Свежий утренний ветер ласково облизывает ноги и шею, стоит только Сяо приоткрыть дверь убежища. Домик с покрытой мхом и цветами крышей надёжно укрыт даже среди поредевших — из-за опавших листьев — крон. Об этом месте неизвестно почти никому. И никто не потревожит. Спокойно. Тихо. Даже маленькие птицы, прилетающие полакомиться свежими ягодами у самого прохудившегося домишки, крайне осторожны со своей свирелью. Бурная речушка за холмом, и та шумит громче их щебета. Словно весь лес заранее готовился к встрече с нежным созданием королевских кровей.       Захватив с собой полотенце и деревянную миску, Сяо выходит за дверь. Вода из бочки, чистая и холодная, режет щёки и веки Яксы, греется на его коже, стекает по вискам к острому подбородку. Сяо промакивает влагу полотенцем и направляется набрать красных ягод с раскидистого куста. Птицы его не пугаются — лишь перелетают на другую ветку, продолжая клевать свой сладкий завтрак. Парень улыбается, когда короткой трелью его приветствует уже знакомый пузан с синим взъерошенным хохолком.       Вскоре пернатые соседи начинают голосить сильнее — Его Высочество Итэр проснулся. Сяо не отрывается от своего занятия, услышав всплеск воды из бочки, чуть встряхивает содержимое неровной деревянной посудины, дальше складывает ягоды друг на друга.       Сухие листья шуршат под лёгкими шагами принца. Он замирает за спиной Яксы, ещё влажные от холодной воды ладошки плавно возникают по обеим сторонам, пробираются под тонкую ткань, касаются крепкой груди. Широкие плечи стража слегка распрямляются, пока собственнические мокрые пальчики Итэра оставляют на нём за собой прозрачные дорожки.       — Решил вытереть руки о моё тело?       В ответ Итэр сладко мычит — то ли подтверждая его слова, то ли просто наслаждаясь любимым низким, хриплым голосом — и утыкается лбом в напряжённую спину. А Сяо слышит его улыбку. Улыбается в ответ.       — Набери побольше, хорошо? — почти мурлычет Итэр, и его руки вскоре завершают прогулку по окаменевшим мышцам на груди Сяо.       Только сейчас Якса замечает — сжал пальцы, что деревянная миска накренилась, пара ягод упала на землю.       — Хорошо.       Удовлетворённый ответом, Итэр оставляет едва ощутимый поцелуй на шее возлюбленного и возвращается в дом.       Несмотря на проглоданные мелкими грызунами и стихией деревянные стены, внутри не бывало сквозняков, а крыша — на вид тяжёлая от моховой шапки — оказалась способна выдержать несколько бездушно непрекращающихся ливней. Но, даже если не обращать внимания на запах сырости и писк укрывшейся под крышей пары мышей, убежище не подходило для жизни в нём благородных господ.       Только Итэра это не тревожило. С тех пор как четыре месяца назад они с Сяо прибыли в это место, улыбка не покидала его лица. Без счёта неспокойных ночей среди раскатов грома — тогда, сквозь сон, Итэр хмурился, тихонько поскуливал и жался к тёплой груди любимого на узкой кровати.       Он научился готовить для Сяо. Привыкший к дворцовой роскоши, сиянию мрамора, переливам витражей и блеску драгоценных камней принц Итэр не срамился замарать нежные руки в земле, налипающей на овощи, не морщил носик, нарезая дичь или птицу на кусочки, не вздрагивал, оставляя очередной рубец на изрезанных пальцах. И больше не обижался, когда Сяо предлагал взять всё в свои руки — из-под умелых рук Его Высочества выходили прекрасные блюда, но часто ценой новой ранки на пальце. Только это и не нравилось Яксе. После трапезы он ещё долго мог припадать губами к родным драгоценным ладошкам. И поцелуи зачастую замирали на груди Итэра, там, чуть выше сердца, где подобно крохотному рваному листочку белел его первый шрам.

~~~

      Истинное безрассудство — королевской особе отправляться в лес без сопровождения стражи. Итэру не требовалась дополнительная охрана. Не тогда, когда рядом Сяо. Не тогда, когда он хотел остаться с ним наедине.       Крайне неосмотрительно — витать в облаках, когда сопровождаешь наследного принца в неохраняемый лес. Итэр замер. Замер и Сяо — в нескольких шагах от него, как полагалось. Только сам принц был вправе нарушить это правило. И он это делал — в последнее время чаще.       Его стройное тело вновь обвивали белые и лёгкие ткани и ленты. Его Высочества всегда выделяли снежно-белым, омрачая этим бездушным холодом Солнце Тейвата. Но Сяо знал — Итэру к лицу бирюза — цвет неба, и изумруд — цвет жизни. И золото — но опасно, к сиянию его ярких глаз, искрящихся волос — достигнет сверхновой, и с улыбкой выжжет своим светом всё живое.       Принц улыбнулся, а Сяо поджал губы. Но даже так он продолжал ощущать жаркую пульсацию в нижней губе — вспоминая. Вчера наследный принц смотрел так же, вчера кончики его пальцев коснулись этих губ. Вчера они оба стояли на знакомой мостовой в королевском лесу, сегодня Итэр утянул своего защитника за дворцовые стены.       Когда-то, ещё пять лет назад, всякое движение нежных губ принца хранило в себе яд — насмешку, недовольство, знакомую аристократичную наглость и дерзость. Теперь — оно хранило тепло и нежность. Но лишь для некоторых людей — Люмин, Сяо и той девочки, дочери какой-то дворянки, часто гоняющей бабочек в саду. Остальным же доставались скука и безразличие.       Якса лишь надеялся, что не обманывается, а взор его не ослеплён красотой и блеском образа напротив.       — Сегодня ты особо не весел, — склонив голову, прекрасное видение подплывало ближе.       Рука Итэра мягко опустилась на плечо стража, другая тянулась к губам, но замерла в нескольких сантиметрах, вместо этого пропустив сквозь пальцы длинные тёмные волосы, по обыкновению собранные в высокий хвост. Сяо стиснул зубы, скрыл ускользнувшее желание за тихим долгим выдохом.       Под кроткий стук замирающего сердца первый треск переломанной ветки, донёсшийся из леса, он принял за лань. Уже как три недели охотники гоняли её по лесу, а та продолжала выходить на тропу, будто в издёвке наблюдая за людьми.       — Знаешь, Сяо, я…       Второй треск — ближе, и Якса позволил себе коснуться — ухватить принца за запястье, сомкнуть пальцы поверх мягкой белоснежной ткани. И тот замолк — всё понял, замечая отблеск стали в другой руке своего защитника. Отступил за спину в тот самый миг, когда первый разбойник выскочил из-за широкого дерева. Это позволило Сяо отразить первую атаку, рассечь негодяю грудь. Другой свалился на своего соратника, хватаясь за горло с хлюпающим хрипом, местами ржавый фальшион выскользнул из пальцев, поскакал по корням и мелким кочкам. Итэр поднял клинок, обернулся — третий сидел под деревом в стремительно темнеющей от крови разодранной рубахе. Ещё один упал перед Сяо, и его нога дёргалась в предсмертной конвульсии.       Как муравьи из гнезда, один за другим бандиты выбегали из укрытий, подступали со всех сторон. Итэр не подходил ближе, позволял Яксе самому справиться с кучкой этого отребья. Лишь трижды он сам взмахнул подобранным клинком, когда особо юркие проскользнули мимо Сяо, отвлечённого на других, — он бы успел, принц лишь облегчил эту задачу. Грациозно, плавно, не запятнав белизны своих одежд.       Младшему Яксе сподручнее с копьём. Итэр знал, и всё же убедил оставить его в замке, заменив мечом. Теперь понимал: обязан покрыть свою неосмотрительность тем, что не станет лезть под руку, даст больше пространства для манёвра.       Крики и стоны нападавших и погибавших глупцов слились в звонкий клубок ярости и боли. Мелкие камушки прыгали по лесной тропе, встревоженная земля окрашивалась багрянцем. Восхитительно ужасное, до ужаса прекрасное зрелище. Молодой наследник ощущал свой пульс в висках, в груди — жжение. Он отступил на шаг от прилетевшего к ногам очередного тела с наполовину беззубой пастью. Отвлечься от мрачной какофонии смерти заставил блик средь низких крон, оттуда, где слепящий взор небесный шар надвигался к линии горизонта. Так блестела сталь под яркими лучами, так сверкало добротное оружие — принц видел это не раз. Последний разбойник пал от руки Сяо, когда слуха Итэра коснулся тихий щелчок, за ним — треск.       Его Высочество, покачнувшись на грани отчаяния и безумства, бросил чёртовы кости на стол Судьбы, переиграл роли. До сей поры он оставался за спиной Яксы лишь потому, что знал — стражу опасность не грозит, а нападавшим можно посочувствовать. Но не теперь. Не учли, не заметили… И Итэр ринулся вперёд, не мог позволить, допустить, чтобы в один глупый, беззаветный миг у него отняли то, к чему так стремился — того, кому улыбался.       Осев наземь под ближайшим деревом, Итэр не видел, что Сяо сделал со стрелком, но мог догадаться. Хриплые вскрики арбалетчика слышались дольше остальных. Сяо оставил свой клинок рядом с принцем, вероятно, посчитал, что наказание от одного грубого взмаха окровавленного лезвия не склонится на чаше равновесия для столь тяжёлого деяния.       Разбив в кровь руки об уже бездыханное тело, Якса вернулся, и принц встретил его нежной улыбкой. Прекрасное лицо ни на миг не исказилось от боли или сожаления. А Сяо бросало в дрожь при виде алых следов на белых воздушных тканях. Растирая до скрежета зубы друг о друга, сгорая от злости к самому себе, он впервые не ждал приказа, просьбы — коснулся мягкой ослабевшей ладони, подхватил Итэра на руки, стараясь не задеть засевшую в его королевской груди стрелу.       — Ваше Высочество, зачем? Зачем же вы…       — Он целился в тебя.       — И потому это ещё более безрассудно с Вашей стороны.       Впервые за все пять лет улыбка принца причиняла Сяо столько боли. Сердце так сильно сжималось, будто чьи-то холодные костлявые пальцы стискивали его в своей хватке, а по серой иссохшей лапе растекались тонкие струйки полыхающей юношеской крови. Так бестолково и безрассудно, но так отчаянно и смело. И Сяо ненавидел себя — его задачей всегда было защищать принца, оберегать сияние всеми любимого Солнца Тейвата. Только одна задача, и он не справился. Ему не за что, он не мог бранить Его Высочество, не мог злиться на него за случившееся, уверен — виноват лишь он, только он, потерял бдительность, допустил, чтобы холодная сталь коснулась нежной кожи Итэра — главного сокровища королевства.       — Двумя пальцами ниже, и стрела задела бы Ваше сердце.       Продолжая идти вперёд, Сяо выдавливал из себя слова. Подобно яду они разъедали язык, как сотни острых кинжалов впивались в горло, царапали саму душу. Но Итэр, едва разлепляя отяжелевшие веки, слабо усмехнулся, его ладонь, слабая и дрожащая, легла на грудь своего защитника. И глаза источали небывалую нежность.       — Ты моё сердце, Сяо. Я так хотел тебе сказать сегодня об этом. Успел.       — Вы, верно, бредите, мой принц, — горькая улыбка тронула пересохшие губы Яксы. — Всё лучше — не закрывайте глаза, Вам нельзя засыпать.       — Дурачьё.       И всё же Итэр медленно засыпал на руках Сяо. Он слышал его тихий, далёкий голос, пусть и не разбирал больше слов, ощущал тепло крепких рук, чувствовал, как сильно и громко колотится чужое сердце. И под его бешеный ритм всё больше погружался во тьму и беспамятство.       Но всё так же улыбался.

~~~

      — Хм? Что-то не так? — отставив в сторону миску с ягодами, Итэр подбирается ближе к Сяо, обвивает руками его шею со спины, старается не отвлекать от своего занятия.       Вечереет. И пара сидит на обветшалом крыльце своего убежища. Пока Итэр закидывал в рот по ягодке, Сяо медленно водил оселко́м по лезвию меча. Наточенные короткие кинжалы уже лежали поодаль, готовые к возможному бою. Собранные ещё после завтрака вещи ожидали в доме. Совсем скоро молодым людям предстояло отправиться в путь, оставить это место. Но не позабыть о нём.       Осело́к задерживается где-то на середине холодного металла, когда Итэр нежно оглаживает пальчиками шею Сяо. Якса выдыхает и возвращает точильный камень к основанию меча.       — Я же вижу: тебя что-то тревожит.       И Сяо сдаётся. Не понаслышке знает об упрямстве Своего принца, знает, что тот не оставит свой вопрос без ответа. Они оба упрямы, но Сяо готов уступить, не против уступать всегда, даже если на кону будет его гордость Яксы. Рядом с этим ярким, лучистым юношей гордость ему вовсе была ни к чему.       — Коронация уже завтра.       Хриплый, низкий голос звучит ровно, слегка приглушённо. Кажется грустным, одиноким, отстранённым. Настолько далёким, что по затылку Итэра пробегает ледяная дрожь. Ему не нравятся такие моменты — когда не может угнаться за мыслью любимого, понять его. Для самого себя он считает эти моменты постыдными, не способный догадаться, что гложет близкого, родного человека, не способный его поддержать.       — Я хочу познакомиться с твоей семьёй, — даже не скрывая, он неумело меняет тему.       — Не все Яксы так же упрямы, как я.       Уголки губ Сяо неровно дрожат, а Итэр ухмыляется — страж оказался куда злопамятнее, чем ожидалось, припоминая слова, невзначай брошенные пять лет назад.       — Разумеется, нет.       — Мы не родные, — без лишних вопросов и передышек на размышление, произносит Сяо, опережая просьбу рассказать больше. — Нас пятеро. Товарищи по оружию. Семья не по крови.       Об этом принцу Тейвата известно, а Сяо больше не говорит. Пять особых воинов, названных Яксами, были призваны на службу правителем Ли Юэ — Мораксом. Люди прозвали их Адептами — лучшими из лучших. О них знали все, во всех уголках семи королевств, а также за их пределами. О них знали только то, что должны были знать.       И только Итэр знал чуть больше.       Когда в Ли Юэ развернулась революция, и Моракс взошёл на престол, в бою сразив правящего короля, Сяо было тринадцать. Когда новый правитель основал группу Якс, Сяо исполнилось четырнадцать. И жизнь юноши раскололась на «до» и «после», как раскололась и его душа. А всё, что было «до», он похоронил в самых мрачных и глубоких закоулках своей души и памяти.       Но и Тейват — объединённое королевство, главенствующее над великими Семи — тёмные времена не обошли стороной. В год смуты и грязных россказней, опасаясь измен и предательств, увядающий король обратился за поддержкой к другу. Так Сяо, младший из Якс, прибыл к Верховному Двору, дабы оберегать юного наследника престола. И в жизни его наступило «новое после», и раскололось сердце. Им обоим было по шестнадцать.       Лишь столько Сяо позволил узнать.       — Ты не ответил на мою просьбу, — мягко играясь с тёмными волосами своего Яксы, тихо шепчет Итэр. Он уже знает, что не дождётся ответа, но всё надеется.       Губы Итэра сжимаются в неровную полоску. Разжав руки, он плавно отсаживается левее, ладошки опускаются на надёжное, мощное плечо. Пальчики оглаживают связки мышц под одеждой, чувствуют, как те напрягаются от каждого касания. Ноготки принца осторожно и волнительно касаются оголённого предплечья, движутся к запястью, пока чужая ладонь крепче сжимает рукоять меча.       Уловив тонкую, звонкую нить желания Итэра, Сяо замирает на секунду и откладывает оружие в сторону. Крошечные песчинки металла с его огрубевших за долгие годы тренировок и сражений рук теряются в ворсинках небесно-голубой тряпки, и юноша помогает принцу сесть к себе на колени. С ясным румянцем на щеках Итэр перекидывает ногу через его бёдра, прижимается ближе всем телом, запускает ладошки под ворот тёмной рубахи, отчего Сяо ведёт плечом, подставляя шею под ласковые поцелуи, и прикрывает глаза. А Итэр не останавливается на одной шее, по линии подбородка и скулам подбирается к губам, чтобы по итогу оставить на них сладковатый привкус свежих ягод.       — Я хочу быть тебе ближе.       Совсем скоро невинные, лёгкие касания алых от ягодного сока и мякоти губ становятся смелее, требовательнее, уже не скрывая подступающее желание. Немного сильнее сжимая ноги, Итэр вытягивается, как струна лиры, и выгибается, совсем вжимаясь животом в напряжённый торс Сяо, когда тот плавно ведёт рукой по его пояснице. Немного отстранившись, молодой принц жадно хватает ртом воздух. Его дыхание сбито, золотая радужка темнеет под натиском расширяющихся зрачков, но Сяо не ведёт и бровью, медленно скользя обжигающим янтарным взглядом от распалённых губ к чарующим глазам напротив. Итэр мог бы оскорбиться из-за такой реакции, но он уже почти привык к тому, как сложно порой уловить настроение его защитника. Но готов мстить, и в тот же миг кусает Сяо за нижнюю губу, так кстати оказавшуюся беззащитной и соблазнительно приоткрытой.       Однако следующая попытка успеха не приносит вовсе. Стоит Его Высочеству расстегнуть верхние пуговицы на рубахе Сяо и, пробравшись под ткань, невесомо оцарапать лопатки, между ними оказывается твёрдая рука, мягким касанием в грудь отстраняющая принца от своего тела. Итэр не обижается, всё сам понимает, знает и покорно выдыхает, обхватывая ладошками прекрасное лицо Яксы.       — Нам нельзя, да? — больше для приличия интересуется он, соприкасаясь с любимым лбами.       — Не сейчас. Пора выдвигаться, чтобы к ночи быть в замке.       С уст Итэра срывается тихий скулёж, быстро сменяющийся горьким смешком. Двумя пальцами Сяо проводит по нежной розовой щеке и, приподнимая подбородок, оставляет на губах обещание ещё очень долгой ночи.       — Вы же не хотите опоздать на коронацию.       — Значит, это тебя тревожит? — Итэр не давит, но замечает, как на лбу Сяо пролегает маленькая морщинка. — Считаешь, я поступаю правильно?       — Из Вас вышел бы прекрасный правитель, мой принц, — Якса проводит большим пальцем по зацелованным губам Своего Солнца. Но теперь хмурится Итэр — ему не нравится, когда любимый его так называет. Больше нет.       К замку пробираются тайными тропами, подземными ходами. Лишние глаза им ни к чему, как и горящие факелы да мокрые тряпки суеверных. Узкий тоннель приводит путников в западное крыло, где уже поджидает старый дворецкий. Мужчина склоняется перед принцем, не глубоко, не как прежде, и забирает походные сумки. А Итэр улыбается в ответ.       — Я уж думала, ты не придёшь, — из темноты ночного коридора вслед за тонким, родным голосом появляется хрупкая знакомая фигура.       Будто возникшее напротив зеркало, принцесса Люмин копирует светлую улыбку старшего — на несколько минут — брата и заключает его в долгие, крепкие объятия.       — Я бы не посмел пропустить этот день.       Люмин хлопает его по спине ладошкой в белой кружевной перчатке, стараясь пристыдить — одно торжество он уже сорвал. Но Итэру от этого лишь веселее.       — Вы, верно, устали с дороги, — не выпуская брата из кольца своих рук, она глядит на Сяо, а он в ответ отвечает ей поклоном, как положено статусу. Но оба знают — он благодарит. — Не стану вас задерживать. Я распорядилась подготовить твои покои, Итэр. Отдыхай. Поболтать успеем завтра.       Туманный отблеск грусти в глазах принца остаётся ею не замечен. Или она просто не обозначает своего внимания.       — Спасибо, Люмин.       — Провожать не буду.       За короткой ухмылкой принца следует невесомый поцелуй в девичий лоб, и оба юноши растворяются в тенях дворцовых стен, подобно призракам, коими и должны оставаться. Лишь стук каблуков свидетельствует об их лжи.       Знакомый аромат лилий в королевских покоях кружит голову. Сяо прикрывает глаза, вспоминая дождь и едкий, проказливый взгляд юного принца. И этот запах от его одежд, отравляющий холодный утренний воздух над королевским каменным мостиком. Сейчас всё кажется таким далёким.       Сжав в руке синий бархат балдахина и чуть запрокинув голову, Сяо вновь глубоко вдыхает. Он помнит мягкость простыней на этой широкой постели, помнит нежность рук, впервые изучающих его тело, помнит голос, всё чаще зовущий его по имени у самого уха, и горячее сбившееся дыхание, опаляющее шею. Он помнит каждый вздох, каждый жест и каждый взгляд. Он никогда не сможет забыть свою первую ночь, проведённую в покоях принца.       Ещё прохладные после путешествия тонкие пальцы принца вызывают дрожь в теле Яксы, стоит им коснуться острых ключиц. Юноша будто пробуждается ото сна и тут же вязнет в глубоких медовых глазах Итэра, что так мило и любовно изучают черты его лица.       — Не желаешь вместе принять ванную? — мурлычет принц, уже расстёгивая замки и пуговицы на чужой одежде.       — Я наберу воды.       Для Итэра это больше, чем ответ.

~~~

      Городские видели, как Якса вернулся в замок, держа на руках раненное Солнце их Тейвата. Стали роптать, и к следующему утру эта весть звенела в каждом медном горшке каждого дома.       — Будь жив отец, ты бы уже в петле болтался, — глядя вслед королеве, уходящей за лекарями и бессознательным сыном, произнесла тогда принцесса Люмин. Ни в её голосе, ни в словах не слышалось ненависти или злости. Минутой ранее она убедила свою мать не наказывать Сяо до пробуждения Итэра, и позволить брату самому решить, что делать с его стражем.       Припоминая свою беседу с братом накануне, принцесса поджала искусанную губу. Лишь ей одной был известен его театральный план, и тот едва не обернулся реальной трагедией. Но всё ещё мог.       «— В лесу за городом опасно, ты можешь взаправду пострадать.       — Со мной будет Сяо.       Но этот аргумент Её Высочество не успокаивал. И Итэр вздохнул, теряя даже тень прежней улыбки.       — Прошу, сестра. Всю жизнь так не смогу, ты знаешь. День коронации всё ближе, а короне нужны наследники. Быть с ним мне не позволят. Советники в измене обвинят, и все пойдём под эшафот. Тебе, как королеве, позволят выбрать, а я… Со мной иначе, как связанным на дне морском. Делить жизнь и постель с той, на кого и взгляда бросить не смогу?       — Всё может измениться. Что, если полюбишь?       — Не изменится, я знаю. И никогда не смотрел на женщин… Прошу, сестра, лишь один шанс.       — Но если он откажет?       — Тогда приму корону и свою судьбу.»       Готовая защищать счастье брата, Люмин оставалась на его стороне перед матерью и Советом. В тот день в зале совета стоял гул, как на королевской пасеке. А Сяо мог лишь ждать.       Сообщение ему передали далеко после захода солнца: принц ожидает в своих покоях. Ещё не зная о решении Совета, как и вовсе о причине их созыва, Сяо собрал сырые волосы лентой на затылке, повязал широкую атласную ленту на талии поверх рубахи и направился к западному крылу. Приближалась полночь, но юношу это не беспокоило. Он готов был прийти на зов своего принца в любое время дня или ночи.       Остановившись почти на середине огромной королевской спальни Его Высочества, Сяо склонил голову. Желваки играли на скулах, влажные ладони покалывало, отзываясь судорогой в плечах. С перемотанной чистыми бинтами грудью, Итэр, подобно прекрасному призраку в разлетающейся от малейшего движения лёгкой накидке, подплывал ближе. Искрящиеся не собранные локоны струились по плечам, дрожали при каждом осторожном шаге. Сяо ещё не знал, насколько близок он и точен в сравнении принца с призраком.       — Ты выглядишь неважно, — аккуратным, невесомым движением Итэр провёл согнутыми пальчиками по щеке Яксы. — Очень бледный. Что-то стряслось?       — Вы едва не погибли, — не обдумывая, ответил тот, но продолжить не успел.       — Винишь себя? Не стоит, глупый. И я тебя не виню.       — Стоило бы, — будто передразнил Сяо, складывая губы в тонкую линию. Но принц молчал, смотрел долго и мягко. И страж, наконец, сдался, выдохнул. — Я счастлив, что вы живы.       Горький, грустный взгляд скользнул по бинтам. Чистые, кровь не проступила.       Без сознания и в бреду Итэр пробыл три дня, однако у лекарей сомнений не возникало: останется жив. И всё же убеждения принцессы работали: людей обнадёживать не спешили. Королева же понимала, что дело в большем, ждала. Сяо не видел её после Совета — не выходил из своей комнаты, однако слышал: королева не в духе, часто вздыхает, от ужина отказалась и направилась в сад.       — Сяо? — ощутив мягкое касание на груди, Якса вздрогнул. Под чужой рукой почувствовал, как зашлось его сердце. Под кадыком зажгло. — Обдумал ли ты мои слова?       Тёмным отблеском недрагоценного камня взгляд юноши упал на губы принца, тотчас вернулся к глазам. Между бровей пролегла морщинка.       — Ваше Высочество, я не…       — Не говори, что не понимаешь.       Это не было приказом, но огорчённый тон сладкого голоса в полумраке и роскоши покоев звонким хлыстом прошёлся по спине и лицу Сяо. Кололо везде, больнее всего — в груди.       — Я не знаю, что должен ответить Вам, мой принц, — осевшим, охрипшим шёпотом отозвался Якса, до боли, до кровавых глубоких лунок на ладони сжав кулаки.       — А что говорит твоё сердце?       Лёгкими постукивающими движениями Итэр перебирал пальчиками на чужой груди. Не так, как с обратной стороны отзывался изнывающий до произнесённых несколькими днями ранее слов окровавленный, истерзанный годами орган.       — Я чувствую его, вот здесь. Оно словно кричит, но я его не понимаю. Сяо, скажи мне.       От взгляда золотых пленительных глаз Сяо бросило в жар. Мысли путались, не желали складываться в слова, и всё же он нашёл в себе силы заговорить. Но не сказать правды.       — Оно в смятении. И очень болит.       Так знакомо, так привычно, так чертовски чувственно и ласково Итэр вновь засиял, чуть приподнявшись на носочках. Теплее солнца в небесах, нежнее лилий и прочих цветов, прекраснее самой жизни — он опьянял своей красотой, пленил своими чувствами. И только с Сяо он был таким. Всегда.       — А если я ему немного подскажу?       В миг, когда слабое, едва ощутимое дыхание коснулось острого подбородка, от хлынувшей по венам крови неистово зашумело в ушах, и, будто подгоняемая невидимым хлыстом, по рукам и спине расползлась дрожь. Чуть дёрнув рукой, Сяо моргнул, оставаясь на месте, резко отшатнулся, подобно напуганному лесному зверьку. Глаза сверкнули янтарём в полумраке комнаты.       — Не двигайся, — тихо шепнув в губы стража, Итэр улыбнулся одними глазами.       Едва Якса расслабился, принц мягко коснулся его щеки чуть влажными, тёплыми губами. Провёл тонкую, чувственную дорожку поцелуев по скуле, сомкнутой, напряжённой челюсти и замер, прежде чем оставить ещё один, самый долгий и нежный — на шее, там, где пульсировала под кожей толстая вена.       — Я ловил на себе твой взгляд, так часто, что не счесть. Твоя работа — наблюдать, и всё же я надеялся… Боялся обмануться, оступиться в действиях, гонясь за желанием, — как маленький котёнок, кончиком носа Итэр тёрся о шею Сяо, щекотал и дразнил. А тихий голос дрожал, сбиваясь на едва слышный шёпот. Но Якса слышал, ловил каждое слово, каждый новый неровный вдох. — Но и Люмин заметила.       Из-под полуприкрытых век Итэр столкнулся с взглядом Сяо. Цепкий, горячий и жаждущий минутами ранее, теперь он показался принцу стальным, слишком сосредоточенным, почти равнодушным. Длинные пальчики на твёрдой груди расслабились, чуть сжались, и Итэр из последних сил держал руку, дабы она не рухнула вниз как у тряпичной куклы.       Долгое молчание и отрешённость Его Высочество счёл за отказ. И он уже готов был отступить, сдаться и тотчас отправиться к матери, даже если навлечёт на себя её гнев поздним визитом — оттает, услышав радостную (лишь для неё) весть. В этих потемневших, утративших прежнюю ясность и огонь глазах Яксы Итэр видел себя, и золотую макушку, что венчала ненавистная корона. А подле него — Сяо, неприступный и далёкий, всего лишь защитник короля.       Надежда раненной птицей, подстреленной сильнее и опаснее принца, забилась в груди, не желая отпускать всё без последних разъяснений, оставлять недосказанности. Застрявшие в ямочке между ключиц слова не без труда вырвались наружу сдавленным, хриплым ропотом, таким неподобающим для будущего монарха:       — Ты знал, что я скажу. Знал, о чём я спрошу тебя… Почему же пришёл?       — Обещание, — короткий ответ, а следом — кроткий взгляд с мимолётной искрой нежности, так сильно показавшейся видением. В рассеянности принц выгнул бровь. — Я обещал: «Будь то день или ночь, я всегда приду на ваш зов, Ваше Высочество». Верно, забыли?       Нет, не забыл. Но оставил вопрос без ответа, лишь робко прокрутив пуговицу на чужой рубахе.       — Каков шанс, что острый взгляд моей сестрицы был обманут, как и мой?       — Крайне ничтожен, — без заминок последовал отклик.       — И я в своих суждениях ошибся?       — Нет, — едва слышно, на одном лишь выдохе признался Сяо скорее самому себе.       Расцененное верно, пусть и по-своему, короткое слово стало стрелой, что не сумела бы промазать, целясь прямо в сердце. Коротко выдохнув, Итэр ухватился за шею Яксы, запечатлев на его губах свой первый поцелуй. Простое и неловкое движение, долгое касание, сменившееся вновь неловкостью и недопониманием. Уткнувшись в шею Сяо лбом, принц решил, что так не будет видно красных щёк.       — Оно так сильно бьётся, — он плотно прижал руку к месту, где можно было разглядеть, как сердце вырывается наружу. — Если чувствуешь то же… Почему же просто стоишь?       Невесомое касанием щеки о чужую макушку повлекло за собой тихую усмешку Яксы.       — Вы запретили мне двигаться, мой принц.       Невинный смешок сорвался с уст Итэра, и горячее дыхание коснулось уха Сяо. В мягком, таком близком и дорогом голосе больше не слышались намёки на ребячество и шутки.       — Коснись меня.       И Сяо осторожно, едва ощутимо положил ладонь на его талию, пропуская меж грубых пальцев тонкую ткань королевской накидки.       — Обними.       Грубая рука воина по-особенному нежно коснулась поясницы, двинулась выше, к лопаткам. Один короткий шаг навстречу, и дистанция между принцем и его верным защитником сократилась до минимума. Почти не задевая бархатной кожи, Сяо повёл пересохшими губами по чужой щеке, вдохнул знакомый цветочный аромат.       — Поцелуй меня, Сяо.       Не приказ, просьба. Простая и невинная, но опасная и порочная.       Его не нужно просить дважды. Он целовал жадно, горячо и безудержно, всё началось с короткой боли от неосторожного соприкосновения зубами.       С каждым коротким глотком воздуха, подобно сладкому мёду, Итэр оставлял очередное признание на губах своего защитника, своего Сяо. Подобно жидкому золоту, обжигал каждый уголок оголённой кожи, которого касались его дрожащие пальцы.       Якса напоминал принцу дикую молодую черёмуху. Как в цвете по весне — дурманил, завораживал своей красотой, а стоило подождать, добраться до плодов — до самой души, — оставлял терпкий привкус на языке. Сяо представал пред Итэром смесью горечи и сладости — непознанный, необузданный, но всегда желанный и притягательный.       Потянув за край чёрной ленты, стягивающей на затылке тёмные длинные волосы, Итэр пропустил передние пряди сквозь пальцы, провёл подушечками по острым скулам. Следом — на пол не спеша опустилась широкая атласная лента, обвивающая талию Сяо. Теперь ничто не препятствовало Итэру расстегнуть спрятанные под гладкой тканью пуговицы, коснуться раскалённого, напряжённого тела, провести нетерпеливыми пальцами по рельефному торсу, прикусить зубами острые молочные ключицы. В ответ Сяо ласкал его обнажённый живот и бёдра под скользящей белой тканью широких брюк. Скованно, сдержанно, немного неловко, ещё не приняв того, насколько близко ему позволено зайти со своим господином.       — Нет, мы же не м… Мой принц, прошу…       Ощутив, как Сяо начал отдаляться, Итэр сжал ворот его рубахи, обвил шею, придвинулся ближе, почти вплотную, и горячее дыхание опалило кончик покрасневшего уха Яксы:       — Итэр.       За напряжённой тишиной последовал долгий, влажный поцелуй. Тихий, игривый смешок сорвался с уст принца; в глазах Сяо сверкнул дикий огонь плохо скрываемых страсти и желания.       — Итэр, — так нежно, так ласково и чувственно прошептал он в вишнёвые губы. Сяо впервые произнёс это имя. Оно эхом отражалось в его сознании, выжигалось на сердце с каждой буквой, в которые он вложил все свои чувства, всю любовь, сокрытую, крайне скверно утаиваемую все эти годы. Он проиграл. И больше не мог этого скрывать. — Итэр.       — Да, Сяо. Да. И я весь твой.       Ближе, ещё ближе, сильнее — растерев в жалкую пыль все грани между их мирами и положениями, Итэр всё сильнее вжимался в разгорячённое тело Яксы, позволял больше и больше требовал. Поддавшись внутреннему огню, Сяо подхватил принца на руки, крепче сжав мягкие бёдра, когда тот обвил ногами его талию.       Идеально разровненные слугами простыни быстро смялись под охваченными страстью телами. Итэр остался без одежды первым, и лишь белёсые бинты скрывали часть его груди. Отбросив всякие сомнения, больше не стараясь возразить, Сяо изучал каждый дюйм податливого, соблазнительного тела. Короткие рваные вздохи сменялись томными тихими стонами, когда шершавый язык скользил по мягкой коже, сменялся зубами. Лёгкие, едва ощутимые прикусы — Сяо был осторожен в каждом малейшем движении, опасаясь навредить принцу, оставить следы на светлой, бархатной коже. И всё же здесь и там виднелись краснеющие лунки от зубов.       Белые точки от пальцев на мягких участках быстро исчезали, будто заставляя Яксу сжимать сильнее. И время от времени он не сдерживался в должной степени — краснеющие следы вскоре сменялись синевой. Вид крохотных синяков на бёдрах сводил с ума. Сяо целовал каждую свою метку, зализывал горячим языком и вновь перекрывал очередным лёгким укусом.       Сильные грубые руки воина всё же не утратили нежности, любовно и жадно изучали желанное тело, спешили доставить удовольствие. Каждый новый толчок пальцев в охваченное жаром хрупкое тело заставлял Итэра содрогаться. Неприятные ощущения быстро стёрлись бережливыми касаниями Сяо, а тот замирал всякий раз, когда опасался сделать что-то неверно. Без должного опыта он действовал скорее интуитивно, тогда как Итэр хватался за его запястье, пугаясь новых необычных, но приятных ощущений.       Якса всё делал правильно. Он двигался плавно, легко проникая в извивающегося под ним наследника престола, и в голове неистово горела лишь одна безумно порочная мысль: «Он мой, теперь только мой». Едва сдерживая нестерпимое, эгоистичное желание получить ещё больше, чем уже было позволено, Сяо целовал Итэра, словно боялся, что наутро всё окажется лишь сном.       За чувством лёгкой эйфории следовало несравнимое удовольствие. Сладкий, до внутреннего помешательства сексуальный голос Итэра нашёптывал на ухо Сяо, и тот, не сдерживая переполняющих чувств, двигался сильнее. А после — корил себя за то, что, не рассчитав, вновь сжал шершавые ладони на бледных бёрдах. Итэр успокаивал: оставленные метки — свидетельство того, что их тела и души отныне соединены.

~~~

      Золотые локоны разлетелись по насквозь промокшим простыням. Едва ли подсохшие после ванной пряди местами завились, где-то спутались, сбились в колтуны. Итэр не обращает на это внимания. Не обращает внимания и на то, как с силой сжимает собственные волосы вместе с влажной тканью, оттягивает, прикусывая край подушки, и отпускает лишь на тяжёлом выдохе, когда лёгким совсем перестаёт хватать воздуха.       Сяо также не стал вновь собирать свои волосы, и длинные тёмные пряди с бирюзовым отливом соскальзывают на спину принца, стоит ему немного склониться вперёд. Мозолистые ладони ласково касаются светлой талии, чуть сильнее давят на поясницу. Итэр выгибается в спине, почти скулит в подушку и шире разводит подрагивающие ноги, позволяя Сяо двигаться свободнее, быстрее. Горячие руки возлюбленного касаются живота, движутся ниже, затрагивая самые чувствительные точки. Итэр почти заваливается ниже, припухшие от ласк соски трутся о простыни. Яксе приходится пальцами разжать принцу челюсть, чтобы тот не прикусил губу до крови.       Движения становятся сильнее, дыхание — чаще, а мольбы не останавливаться — громче.       — Поцелуй… — просит Итэр, разлепляя влажные от мелких слезинок ресницы. Он старается приподняться на локтях, но, забившись в мелкой дрожи, вновь падает.       Склонившись, Сяо неуклюже смахивает свои волосы на спину, что так нагло мешают ему коснуться любимых губ своими. Ещё мокрые — не только от воды — они неприятно хлещут по лопаткам, но Яксе плевать. Он целует Своего принца безудержно и жадно, ни на секунду не прекращая двигаться в нём. Воздух кончается за считанные секунды, в груди у обоих горит неудержимое пламя, и Сяо кончает уже лишь от того, как трепетно и томно Итэр выстанывает его имя, поглощённый волнами собственного наслаждения.       Сяо осторожен, бережно обтирает нежное тело Своего Солнца, хоть сам Итэр просит оставить, как есть — скоро вновь примут ванну. Но Якса молчит, слабо проводит влажным махровым полотенцем по его телу, неоднозначно кривит губы, разглядывая россыпь новых и старых мелких синяков на светлой коже. То ли любуется, то ли вновь бранит себя за чрезмерную несдержанность и страсть.       Перестаёт он, лишь когда Итэр требовательно тянет его к себе за руку, целует в плечо, устраиваясь на крепкой груди.       Ещё долго они разговаривают, лёжа в уютных объятиях друг друга. Разговаривают о многом. О первой встрече и надменном поведении юного принца. О дне, когда Итэр заставил своего защитника выстрелить из лука в алое яблоко, поставив то себе на голову, и дне, когда Сяо подарил наследнику на восемнадцатилетие букет из лаванды и пшеничных колосков, которыми тот часто и подолгу любовался втайне от всех. В тот день Итэр пренебрежительно принял подарок и едва не высмеял юношу прилюдно за столь неподходящий будущему монарху букет. И лишь сейчас, целуя крепкие руки и грудь возлюбленного, Итэр признаётся: после заката и завершения праздника, он ещё долго любовался колосками и наслаждался ароматом лаванды. В тот день он искренне улыбался только благодаря ему. Как и теперь.       Неловкие извинения теряются в сгибе шеи и острых ключицах. И Сяо принимает их с улыбкой, трётся щекой о золотую макушку.       Снова вспоминают: о том, как вдали от лишних дворцовых глаз проказливый принц столкнул Яксу в бурный ручей. А Сяо хмыкает, не найдя, чем парировать это внезапное воспоминание. Итэр тоже ухмыляется, но лишь потому что знает: его милый страж никогда не причинил бы ему боли или вреда — он всегда защищал своего господина. И даже сейчас, мягко поглаживая по мокрым после вновь принятой ванны волосам, защищает его. От всего. Откуда бы не пришла напасть — Сяо всегда будет быстрее и сильнее.       — Фанань любит розыгрыши, — вдруг сквозь дымку надвигающейся дрёмы чарующий тихий голос Сяо почти шепчет над ухом.       Сон разлетается столь же стремительно, как воет порывистый осенний ветер за стенами замка.       — А? — Итэр дёргает головой, однако рука Сяо не даёт задрать её слишком сильно.       — Моя сестра Фанань, — поясняет Якса. — Возможно, тебе она будет известна как Бонанас.       Принц приподнимается с чужого плеча, отстраняется, чтобы заглянуть в яркие янтарные глаза. Немой вопрос так и нависает над ними, и Сяо, не выдержав, отводит взгляд. В ночи едва ли заметно, как щёки его приобретают пунцовый оттенок.       — Вы ведь… Ты же хотел познакомиться с моей семьёй.       Слова эхом отражаются от светлых посеребрённых стен королевских покоев. Пару раз Итэр глупо, по-детски забавно моргает, не веря своим ушам. В тёплых глазах загораются яркие огоньки, сжигая малейшие следы всякой сонливости. Внезапно нависнув над лицом Сяо, он ярко и непередаваемо нежно улыбается, не скрывая счастья.       — Правда? Мы навестим твоих родных? Правда-правда?       — Если ты по-прежнему этого хочешь, — уголок губ стража искривляется в лёгкой усмешке. И улыбка становится светлее, стоит Итэру навалиться всем телом, сжать его в крепких и пылких объятиях.       — Хочу! Конечно, хочу!       Массирующими движениями пальцев Сяо поглаживает возлюбленного по голове, путаясь в золотых локонах. Сердце словно трётся о рёбра изнутри, и пока принц не видит, улыбка медленно меркнет на бледном лице юноши. Но он продолжает прятать все сомнения и страхи в долгом касании пересохших губ к виску Итэра, оставляя главный вопрос, что так сильно гложил того последние несколько недель.       — Обещаю… А пока поспи. Завтра важный день.       …Важное утро.       Яркие лучи пробираются в покои сквозь распахнутые белоснежные занавески, обшитые золотыми нитями. По стенам прыгают разноцветные солнечные зайчики, отражаясь от витражей по краям окон. Итэр морщит нос, мысленно проклиная назойливое солнце, с которым прежде его так часто сравнивали. Ресницы дрожат, и принц приоткрывает глаза. При утреннем свете жаркого светила в радужке словно разливается жидкий мёд.       Осознание приходит довольно быстро — стоит взглянуть на пару роскошных нарядов, любезно подготовленных немногочисленной прислугой западного крыла. Костюм принца проглядеть сложно: коричневые брюки и жилет обшиты солнечными узорами золотых нитей, на рукавах белоснежной рубахи кружевные манжеты с золотыми пуговицами, а в золотых украшениях и поясе переливаются драгоценные камни. Одежда Яксы более сдержанная: в чёрных и бирюзовых оттенках, но не менее богато обшита серебром и зелёным турмалином.       Верно: важный день.       Осторожно, чтобы не разбудить чуткого Сяо, Итэр выбирается из тёплых объятий и пухового одеяла. Накинув поверх ночной сорочки длинный шёлковый халат, он, как есть, выбегает из покоев, несётся по пустынному западному коридору. Оставаясь незамеченным, чудом миновав переполненный слугами холл и лестницу, едва успевает укрыться за красной шторой небольшой кельи в стене, дабы не попасться на глаза миловидной служанке. Но стоит переждать, обмануться тишиной, он тут же врезается в статную особу, несколько выше него ростом.       На королеве потрясающее небесно-голубое платье в пол, а от количества мерцающих на нём разноцветных дорогих камней рябит в глазах. Длинные золотые волосы перекинуты через плечо, в несколько тоненьких косичек поверх прочих распущенных локонов вплетены тонкие нити с синими розами. Белая мантия струится с плеч, шлейфом скользит по ковровой дорожке.       — Когда ты вернулся? — её величественный, холодный голос звучит немного удивлённо, и Итэр сконфуженно поднимает глаза, глядит будто в зеркало.       — Прошедшей ночью.       — Сяо?       — Он… ещё спит, — чуть поджимая губы, отвечает Итэр под пристальным, оценивающим взглядом матери.       — Тебе не следует носиться по коридорам. Тем более в таком виде.       К счастью, более она не комментирует неподобающий вид сына. Это их обоих давно не касается.       — Не тревожьтесь, матушка, меня никто не видел.       Королева коротко выдыхает, строго выпрямляется, складывая ладони перед собой. Только теперь Итэр замечает: за прошедшие месяцы её лицо сильно осунулось, в уголках глаз мелкими лучиками растянулись морщинки, а улыбка померкла. Но он был уверен: однажды королева смирится, примет его решение.       — В её покоях никого — прогнала прислугу. Вероятно, ждёт тебя.       — Т-тогда я поспешу?       Сдержанный кивок служит ответом, и королева проходит мимо, словно и не задерживалась на этот короткий разговор. А Итэр продолжает путь, быстро перебирая босыми ногами, словно и не останавливался.       Без стука он врывается в комнату сестры. Секундой ранее покусывающая ногти у окна, Люмин резко оборачивается, открываясь для крепких объятий. Она так сильно сжимает руки, что становится трудно дышать.       — Мне страшно, Итэр.       — Знаю.       — Не думаю, что готова.       — Знаю, — он гладит сестру по коротким пшеничным волосам и чуть отстраняется, мягко улыбаясь. — Но ты готова. И справишься лучше меня.       — Тебя готовили с детства, а я…       — Прости, взвалил на твои плечи такую ответственность.       — Всё хорошо, — Люмин поправляет всклокоченные, растрёпанные длинные волосы Итэра, неуверенно, но подбадривающе улыбаясь. — Я неизмеримо и исключительно люблю наш народ и сделаю всё для благополучия жителей Тейвата. Однако счастье моего братишки для меня стократ важнее.       Широкая, искренняя улыбка расцветает на ещё заспанном лице отрёкшегося принца, и он вновь крепко сжимает будущую королеву в крепких объятиях.       — Не волнуйся, я буду рядом, — шепчет Итэр. — Ты меня не увидишь, но я буду наблюдать сегодня.       Разговор бесцеремонно прерывают глухим стуком в дверь. Охваченные лёгким испугом, близнецы переглядываются, и Люмин, что-то невнятно и судорожно нашёптывая себе под нос, толкает Итэра за ширму, подальше от чужих глаз. Оставаясь в укрытии, юноша покусывает небольшой заусенец на большом пальце, прислушивается. И расслабленно шумно выдыхает одновременно с сестрой, когда слышит из-за приоткрытой двери знакомый голос.       — Всё в порядке, выходи, — хихикает Люмин. — Это всего лишь Дайнслейф.       — Всего лишь? — недоуменно и слегка обиженно интересуется капитан королевской стражи.       — О, не дуйся, — слишком фамильярно для принцессы, девушка шлёпает его ладошкой по плечу.       — Я вовсе не… «дуюсь».       Поправляя и закручивая в жгут волосы, Итэр подходит ближе. Он старается не смотреть на высокого блондина, однако ощущает на себе его пристальный взгляд.       — Здравствуй, Дайнслейф.       — Прошу прощения, что побеспокоил, — Дайн, чуть замявшись, склоняется в полупоклоне, а Её Высочество в тот же миг отмахивается от его официального жеста. — Я хотел справиться о Вашем настроении, однако вижу, что чужая поддержка уже не требуется.       — Не чужая, Дайн, — понуро бормочет Люмин в ладошку. Стесняется, но слова звучат достаточно громко, чтобы её услышали.       — Все приготовления готовы, — быстро меняя тему, чтобы не дать волю крови прилить к щекам, капитан королевской стражи вновь кланяется, — Моя Королева.       — Я ещё не королева.       — Но совсем скоро ею станешь, — вмешивается Итэр, сильнее запахивая шёлковый халатик. — Нам бы тоже не мешало подготовиться.       Будто вспомнив что-то особенно важное, Люмин вздрагивает, расправляет плечи. В её глазах ещё мелькают искры волнения, и всё же она уже давно готова принять на себя бремя правления. Итэр уверен — ей это подходит больше, нежели ему.       — Дайн, пожалуйста, проводи Итэра обратно в его покои. Будет неудобно, если его кто-то заметит.       Капитан кивает, переводя взгляд на стушевавшегося юношу.       — Мой принц…       — Ох, вот я точно уже не принц, — пресекает неоконченную фразу Итэр под короткий смешок сестры.       — Однако в Вас течёт…       — …королевская кровь. Проходили. Скажи это суеверным жителям. Вряд ли они признают мертвеца на престоле. Просто «Итэр», Дайнслейф.       Дайн едва ли успевает склонить голову, но Итэр предупреждающе вскидывает палец вверх, и Люмин вновь прячет смех за ладошкой.       Оставив Её Высочество готовиться к коронации, юноши поспешили вернуться в западное крыло. Дайнслейф предпочёл хранить молчание. Долгое отсутствие Итэра в замке — как он сам предполагал — стало для капитана королевской стражи глотком свежего воздуха. С юношества влюблённый в принцессу Дайн очевидно ревновал её к старшему братцу, с которым она предпочитала проводить почти всё свободное от учёбы время. Итэра это забавляло, ведь Люмин так же очевидно принимала его чувства, отвечая взаимностью. В том, что представители высшей знати позволят им обвенчаться после того, как девушка займёт своё место на престоле, сомнений не возникало.       Итэр сомневался лишь в том, сумеет ли стать свидетелем её свадьбы воочию.       О том, что принц остался жив после ужалившей в грудь стрелы, мирным жителям, как и большей части королевского дома и прислуги, не сообщили. Наутро над дворцом вывесили чёрные флаги. А колокол оповестил всех о печальной вести. И лишь немногих при Дворе посветили в эту тайну. А с наступлением лета — дня несостоявшейся коронации, Восхода Солнца Тейвата — Сяо и Итэр покинули замок тайным ходом, укрывшись на время в лесной глуши, тихой и безопасной.       Но долгий траур окончен. Настал день коронации принцессы Люмин — Луны Великого Тейвата.       Вернувшись в покои, Итэр застаёт Сяо напротив подобранных для них костюмов. Якса мягко поглаживает пальцами тёмную ткань своего одеяния, однако тотчас отпускает, стоит вернувшемуся возлюбленному переступить порог комнаты.       — Хочешь примерить? — прижавшись щекой к крепкой спине своего защитника, интересуется Итэр.       — Не уверен. Я прежде не носил подобного, не думаю, что стоит начинать.       — Если хочешь, мы можем.       — Не стоит, — Сяо скромно приподнимает уголки губ, поглаживает чужую светлую ладошку, и Итэр больше не спорит.       Как бы не старалась будущая королева подобрать к церемонии наряды для брата и его любимого, но у них был свой план. И после завтрака они переоделись в более удобную одежду, подобранную для долгого путешествия. Неприметные, но всё же из дорогой добротной ткани образы дополнили тёмные плащи. Заранее собранные походные сумки перенесли к сокрытому подземному тоннелю, пока вся неосведомлённая прислуга крутилась в главных коридорах и залах, продолжая готовиться к важному событию.       К полудню Итэр и Сяо, накинув капюшоны, притаились во тьме одного из боковых проходов к залу Совета на третьем этаже, где уже собрались все советники, королева, капитан королевской стражи, несколько слуг и, конечно, Люмин. Смелая, отважная, готовая принять корону.       От взгляда на сестру у Итэра перехватывает дух. В длинном белом платье с кружевом на плечах, с золотыми узорами и искрящейся в ярком свете вышивкой бисера и драгоценных камней, с королевской мантией, возложенной матерью ей на плечи, Люмин уже похожа на королеву. Не хватает лишь короны. Но едва в полдень колокол издаёт первый звон, Её Высочество делает первый шаг к балкону, под которым, собравшись в исполинском королевском дворе, мирные жители гудят и рукоплещут, желая скорее увидеть свою принцессу.       Сердце отчаянно рвётся из груди, шум в ушах заглушает всеобщие ликования, и Итэр покидает незамысловатое укрытие в тот самый миг, когда сестрица Люмин возвращается с балкона. Церемониальная золотая корона, тяжёлая, вся в камнях и блеске, на её голове кажется слишком большой, едва не падает на глаза, и лишь две короткие передние пряди светлых волос выглядывают из-под тонкой полоски отороченного по низу белого меха. Не удерживает Итэра ни любимый низкий голос, ни крепкая рука Сяо на тонком запястье. Не заставляет одуматься и вскрик одной из служанок, завидевшей «призрака» и разбившей графин с кристально чистой водой.       — Дайн! — резкий, короткий приказ матери, бывшей королевы, и Дайнслейф сию минуту выбегает вслед за перепуганной девушкой из зала.       В прощальных объятиях сестры Итэра больше ничего не заботит. Люмин что-то тихо и неразборчиво шепчет ему на ухо, всхлипывает без слёз, и только когда отстраняется, слуха касается — «справилась».       — Ты молодец, Люмин! — Итэр улыбается так ярко и широко, что спустя пару секунд сводит скулы. Но улыбка гаснет, словно отражаясь в живом зеркале, как та сходит и с уст сестрицы.       Её взгляд медленно скользит по ненадлежащему для праздника наряду, а пальцы крепко сжимают края тёмного походного плаща.       — Ты… Вы уходите?       — Самое время, — стыдливо опускает взгляд юноша. — Жители празднуют. Мы уйдём незаметно.       — Но…       — Прости.       Минуты спустя Итэр едва ли может припомнить все слова пожелания и прощания, которые оставил на прощание королеве Тейвата. Он кланяется матери, не удостаивает и взглядом Верховных советников — последний раз он видел всех в тот день, когда со скандалом, уже будучи «мертвецом», покидал зал Совета несколькими месяцами ранее. Он не оборачивается, проходя сквозь массивные двери — не в силах вынести испытующий взгляд сестры, не желает видеть слёз. И не желает оставаться. Отпускает прошлое. Оставляет дом. Покидает семью, позволяя Сяо вести его за собой.       Королева Люмин будет править справедливо, сделает всё ради своего народа. Итэр знает: она будет в порядке, и рядом с ней всегда будет Дайнслейф. Возможно, у них родится дочь — маленькая Звёздочка на королевском небосводе Тейвата. Такая же красивая и честная, как её мама. Возможно, у них родится сын, а люди нарекут его новым Солнцем Тейвата в память о безвременно покинувшем их принце. И однажды простят «сосланного домой» нерадивого Сяо, который «допустил» это.       Возможно, однажды… Но сейчас двое влюблённых вновь покидают замок тайным ходом. Итэр щурится, вглядываясь в проход, в конце которого им освещают путь лучи высоко забравшегося солнца. Лишь несколько шагов до свободы, жизни без обязательств перед Дворцом и Короной. За городом их будет ждать человек с парой запряжённых лошадей. И оттуда — в путь. В Ли Юэ, познакомиться с Яксами, с семьёй дорогого сердцу человека, его вечного защитника — Сяо. А далее — в Мондштадт, на встречу мирной жизни вдали от любопытных и знакомых глаз. Их встретит друг. Всё спланировано.       Но Сяо замирает на выходе. Мнётся, не решаясь переступить ветхий порог тайного хода. Горячие пальцы сильнее сжимаются на хрупкой руке, Якса задерживает дыхание. С самого утра они едва ли обмолвились несколькими фразами. Но Итэр знал давно, задолго ранее…       — Тебя что-то тревожит.       Не вопрос. Сяо никогда на него не отвечал.       — Ты уверен в этом? — и в этот раз задал свой.       — В чём?       — Во всём этом. Бросить всё? Уйти со мной? Ты не привык. Жизнь за стенами замка…       — Я справлюсь, — твёрдо заявляет Итэр. — Разве я недостаточно доказал это? Всё лето за стенами замка. Сяо, я не боюсь.       И Якса поджимает губы. Он уверен в Своём Солнце, беспокоится не о том.       — Идём же. Прошу.       — Вы не знаете меня прежнего, — выдыхает тот, и по ладони, лишившейся тепла, пробегают колики.       — Ты никогда не рассказывал, — Итэр сам хватает Сяо за руку, стискивает тонкими пальчиками. — Но я знаю тебя настоящего. И знаю, что это не изменится. Как и мои чувства к тебе.       — Так уверены…       — Эй, я что, не знаю своих чу… — грусть во взгляде, тусклый отблеск страха, и, наконец, приходит осознание о чужих тревогах. Итэр радостно улыбается, он, наконец, понял, чего страшился возлюбленный, о чём думал. Понял. И камень, что так долго тяготил сердце, рассыпался пеплом. — О, Сяо, ты боишься, что мои чувства к тебе угаснут?       Ощутив прохладу тонких, нежных пальчиков на своей щеке, Якса прикрывает глаза. Жаждущий чужой ласки и любви он сам подставляется под чужую ладонь, целует запястье.       — Этого не случится, слышишь. Сяо, сердце моё, моя любовь к тебе истлеет, лишь когда погаснет солнце Тейвата.       — В таком случае, если это произойдёт, я зажгу его для тебя снова!       Рука в руке, все страхи позади. А впереди лишь будущее. Светлое и чистое, как любовь, ради которой они оба готовы бросить всё.       И они сохранят свою клятву, даже если все ветра изменят своё направление.