vida diaria

Стояло сухое тёплое лето 1918 года, однако все омрачали первая мировая и идущая параллельно гражданская. По улицам города рано утром шли тысячи людей в составе продовольственных отрядов для борьбы с нарастающим голодом. Помимо них проспекты революционного Петрограда наполняли толпы рабочих и солдат. В этой суматохе шныряли зеваки - главные распространители слухов и происходящего в стране. Алина, ужасно уставшая после ночной смены в госпитале, медленно шла по мощеным улицам, еле переставляя ноги, периодически кривясь от зудящих мозолей, натертых неудобной обувью. Чувство голода настолько сроднилось с кареглазой, что она практически уже не испытывала его. До квартиры, куда они успели перебраться незадолго до отправки Руневского на фронт, опасаясь нападок и стачек с городскими рабочими и крестьянами, оставалось пройти совсем немного. Так, во многих губерниях страны в течение последних месяцев происходили подобные вещи. Девушка тихо проскользнула в темную парадную и скрылась за дверью, покрытую потрескавшейся краской. Она присела на тумбу у самого входа и прикрыла глаза, пытаясь хоть на мгновение отключится от происходящего, чтобы забыть ужасные изуродованные тела солдат, вечный голод и одиночество. Огромное количество работы в госпитале, куда она пошла санитаркой в первую очередь, чтобы получать продовольствие, не давало впасть в тоску по Саше, которого она не видела уже 4 месяца. Странные мурашки прошлись по коже, бросая тело то в жар, то в холод. Голова гудела, стреляя болью в виски. В беспамятстве Руневская добралась до холодной постели и не раздеваясь легла на неё, согнувшись калачиком. Она моментально погрузилась в сон, который был так необходим организму. Через некоторое время пришлось открыть глаза от прикосновений чьих-то прохладных ладоней к ее бледным щекам. Перед некогда графиней Руневской сидел ее супруг собственной персоной. Лицо его тоже было осунувшимся и потускневшим. Кареглазая кинулась в объятия, жадно вдыхая запах родного человека, периодически всхлипывая от неожиданно накатившей радости. В круговороте страшных событий и каждодневной тяжелой работы она совсем забыла, что Саша сегодня должен был приехать в с трудом полученный отпуск. -Ну как ты, моя хорошая? -зарываясь в шоколадные кудри, прошептал Александр, чувствуя, что его, и без того стройная как статуэтка, жена стала еще тоньше. -Все очень плохо, раненных привозят каждый день, в городе голод, много брошенных детей и стариков… А какими будут зима и осень даже страшно подумать. Когда все это кончится, я так больше не могу? -взвыла девушка, сильнее вжимаясь в крепкие объятия. -Надеюсь, все скоро закончится, - вампир прикрыл от усталости глаза, прекрасно понимая, что его ответ - нечто фантастическое, совершенно оторванное от реальности. -Ты не голодный? Давай покормлю, правда, едой это сложно назвать, - опомнилась Алина, резко отстранившись от мужа. Перед мужчиной оказалась тарелка супа, состоящего из воды и отрубей с неприятным запахом селедки, и эта же рыба с пшенной кашей. Вид у этого всего был, мягко говоря, неаппетитный. Тяжело вздохнув, Руневский взял ложку и зачерпнув супа, с трудом проглотил, стараясь не показывать, как же эта пища несносна. -Извини, больше ничего нет, в госпитале и на это наскрести еле удаётся, -развела руками брюнетка, сидевшая рядом. Притом, часто по дороге домой санитарка встречала сирот-беспризорников и с жалостью в глазах делилась и без того скудным обедом. -Давай тоже поешь, а то совсем скоро места от тебя не останется, -сурово взглянул некогда граф. Алина отмахнулась, оправдываясь тем, что не голодна. Супруг, прекрасно понимая, что еды просто больше нет, силой заставил ее съесть половину от того, что было на столе. -Кровь еще есть? -поинтересовался мужчина, заметив, что собеседница отрицательно качнула головой, вскинув бровь, уточнил, - Прямо вся?  А та, что в порошке? -Нет, две недели назад закончилась последняя склянка с разведенной, -протараторила бывшая анархистская, прекрасно понимая, что гнева мужа ей не избежать. -Алина! Что ж ты делаешь?! Маленькая моя, как ты держишься, я не понимаю. Ну неужели нигде не достать ее? -всплеснул руками Александр. -Саша, там умирают солдаты, дети! Я должна ещё и кровь у них пить?!-всхлипнула девушка и спешно покинула кухню. -Прости пожалуйста, я не хотел тебя задеть. Держи, на некоторое время должно хватить, - Саша вложил в ладони жены несколько бутылочек с темной густой кровью. -По городу слухи ходят, что царскую семью убили, ты что-нибудь про это знаешь? - серьезно спросила кареглазая, нахмурив тонкие брови. -Есть такая информация, но ничего точно сказать не могу. Что ж, Ходынкой началось - Ходынкой и кончится. Замечая немой вопрос, Руневский пояснил: «Помнишь же Ходынскую трагедию, так вот, царствование Николая началось с крови, ею и закончилось…видимо». Все-таки желание Алины Сергеевны узнать подробнее об этом перед сном было не очень хорошей идеей.

***

Алина, любопытная и пылкая девушка, ужасно хотела посмотреть на это событие своими глазами, поэтому недолго думая уговорила Наташу, жившую по соседству, пойти на Ходынское поле. *Ко дню, назначенному для коронации, двор между Кремлевским дворцом и соборами принял совершенно особый вид. От Красного крыльца к Успенскому собору, вокруг колокольни Ивана Великого были устроены широкие помосты с перилами, крытые красным сукном. Сверху, над царскими тронами, опускался обширный, великолепно разукрашенный золотом бархатный балдахин. По улицам почётно вышагивал патрульный караул, стекались толпы таких же зевак, желающих получить подарки в честь коронации. Все обывательское население направлялось туда. Сердце Алины бешено стучало, предвкушая чего-то необычного и завораживающего, отчего она буквально подпрыгивала, чтобы увидеть чуть больше из-за спин впереди идущих. Перед девушками открылось огромное ухабистое поле, на котором часто расположились базарные ларечки с цветастыми флажками и вывесками. С разных сторон доносились песни и задорные возгласы. *Над обрывом, ведущим в глубокий овраг, из которого они недавно вылезли, легкой пеленой висел пар от дыхания десятков тысяч людей. Из ларца вместе с паром поднимался странный гул, пугающий, как стихия. Еще далёкий, но уже несущий в себе что-то грозное. Девушки неосознанно побежали до этих самых буфетов и замерли. Перед ними стояла толпа, странно раскачиваясь, из глубины ее то и дело раздавались стоны и крики. Они пробежали немного, потому что из оврага выросла живая человеческая волна. Увернуться от людского потока им уже не удалось. Овражная масса подхватила их, втянула и несла туда, куда рвалась сама. Алину и Наташу оторвало друг от друга. В этот момент раздались револьверные выстрелы; крик послужил командой тесно спрессованной толпе. Она ринулась вперёд, разбрасывая полицейскую шеренгу. Буфетчики бросали узелки с подарками прямо в массы, затрещали доски самих буфетов. Удар свежей волны вызвал давку и суматоху, кареглазую опять куда-то развернуло, прижало к чему-то податливому, почти мягкому. Она увидела вздутое багровое лицо мертвой женщины с вытаращенными глазами. Девушка ошарашено подскочила, громко вскрикнув. Возглас ее растворился среди себе подобных, казалось, будто стонет вся Москва, охваченная суетой. -Держись за мной, руки в кулаки сожми и упри их перед животом, не отпускай. Споткнёшься-затопчут, -поднял бившуюся в истерике брюнетку пожилой седоволосый мужчина, который сам, того гляди, прогнется под ревущим народом. Девушка медленно продвигалась за спасителем, периодически оглядываясь и ища Наташу. Спустя время Алина, уже давно потерявшая туфли и быстро перебиравшая маленькими шажками, не ощущая боли сбитых в кровь ступней, вдруг почувствовала, как рванули ее юбку, споткнулась, но чудом устояла на ногах. Слёзы и пот не давали смотреть и щипали растертые глаза, перед нею лишь была спина этого старика и ничего больше. Масса людей со своими характерами, походкой, лицом, темпераментом, возрастом, наконец, превратилась в живое безголовое чудовище, клеточкой которого стал каждый человек… Она упала. Алину Сергеевну схватили за ноги, за волосы, цеплялись, рвали, а она ползла и ползла, вырываясь из цепких рук. Она стирала колени и ладони в кровь пока не ударилась головой о нижний брус балагана. Между ним и землей была щель, и кареглазая пролезла туда. Прошло лишь пятнадцать минут как ревущая толпа захватила Алину, а это время казалось целой вечностью для неё. И теперь тело бросало в холод, грязные истерзанные части его нарывали, а ещё и о Наташе так ничего неизвестно не было. От охватившей паники кареглазая закричала так сильно, насколько у неё осталось сил после хаоса, произошедшего этим майским днём. Руневская резко подскочила с кровати и часто задышала, жадно хватая ртом воздух. Темные глаза были огромными и ошарашенными. Из-за шума проснулся Саша, выяснив, что причина недомогания жены – кошмар, вызванный его рассказами, сто раз пожалел, что неосторожно бросил это выражение. Он с теплотой обнял Алину, увлекая ее ненадолго в мир спокойствия и любви.