Чувствуешь, что-то горит?

Чонгук в своей компании младший. И это, на самом деле, не так плохо, как могло бы показаться. Он почти никогда не платит за свой обед, его часто подвозят домой и со всех сторон задаривают вниманием и обожанием. Быть младшим в действительности удобно. Особенно когда твои хены в основном выпускники или старшекурсники. Они кидают ответы к тестам по доброте душевной, платят большую половину аренды и заботятся о Чонгуке не хуже его собственных родителей. После того, как его мама однажды встретилась с Сокджином, она не то что заезжать, она даже звонить почти перестала, убежденная, что Чонгук в надёжных руках. Но, конечно, все не так идеально. Быть младшим — это не только про заботу, но и про дурацкие обязанности, про немного менее значимое мнение, про непрошенные советы. Чонгук от хенов советы получает регулярно. Что ему лучше съесть, на каком автобусе поехать, какие кроссовки купить к морозам, когда садиться писать курсовой проект. Большинство советов неплохи, они исходят из жизненного опыта, из проб и ошибок, которых Чонгук, последовав наставлениям, может избежать. Однако этих советов так много, что Чонгук всерьез жалеет, что хенов у него целых шесть. Само собой, их советы не стыкуются друг с другом. Иначе и быть не могло. Как могут Намджун, окончивший магистратуру на отлично, и Тэхен, валяющий дурака четыре года и закрывающий предметы за заслуги перед драмкружком, дать Чонгуку один и тот же совет по учебе? Никак. Он так и говорит им об этом. И конечно, происходит то, что происходит. — И что ты хочешь, чтобы он сделал? Побежал требовать себе роль Гамлета, лишь бы не сдавать зачёт? — Я и не предлагал Гамлета! Что ты вообще прицепился к театру? Он мог бы заняться футболом или лёгкой атлетикой. Спортсменам всегда все спускают с рук. — А ещё он мог бы учиться и не брать с тебя пример, Тэхен-а. Нашелся тут образец для подражания. — Но это ведь стопроцентный вариант. Гук-а, скажи ему! — Тэхен разворачивается так резко, что Чонгук слышит, как хрустнули позвонки в его шее. Он смотрит в чужие глаза несчастно и сожалеюще, но говорить ничего не собирается. Он знает, что худшее, что он может сделать — принять чью-либо сторону. — Вы два дурака, если считаете, что Чонгук будет повторять за вами. Образование вообще переоценено, все это знают. — Юнги салютует им своим стаканом и улыбается, получая в ответ шквал возмущений. Он сам бросил университет, почти его закончив. Чонгук этого не застал, но ему рассказывали, мол, разочаровался в профессии, пошел за мечтой. Надо сказать, преуспел. Юнги действительно хорош в том, что делает. Может именно поэтому у него все сложилось хорошо с музыкой и бизнесом. Чонгук не уверен, что смог бы так же. Он даже не знает точно, чем хочет заниматься в будущем, куда ему бросаться в эту пропасть неизвестности. — Я считаю, нужно просто договориться. Я проработал там почти полгода и знаю, какие жалкие старикашки преподают первокурсникам экономику, Чонгук-а. Поверь мне, откупиться от них легче, чем доказывать несостоятельность. — Хён! И так по кругу. Снова и снова, на любой вопрос, который Чонгук задаёт нарочно или случайно, он получает пять исчерпывающих ответов и дебаты, на результат которых он не может повлиять. — Эй, прекратите. Из-за вас Чонгуки совсем скис. А вот и то самое шестое мнение, слушать которое Чонгук готов бесконечно. — Неужели никто из вас не был первокурсником, напуганным первой сессией? Что за балаган вы устроили вокруг этого? Чонгук умный и справится со всем своими методами. Понятно? Чимин хмуро оглядывает рассевшихся в гостиной друзей, приобняв Чонгука за плечи, показывая свою защиту и поддержку. Остальные вздыхают, сдуваясь и заминая конфликт. Юнги пожимает плечами, заставляя Хосока на своих коленях неловко съехать на одну сторону, заваливаясь ближе к ручке кресла. После он обнимает его свободной от стакана рукой, возвращая на место. Хосок что-то довольно мычит, откидываясь спиной Юнги на грудь. Он тычется носом ему в щеку, коротко целуя чуть выше уголка губ. Юнги и Хосок — пара, которой Чонгук восхищается, сколько их знает. Они так замечательно дополняют друг друга, смотрятся такими гармоничными. Ему хотелось бы всего этого с одним конкретным человеком тоже. С тем самым, который обнимает его сейчас по-дружески. Чонгук, правда, почти готов заплакать из-за этой несправедливости. — Ну, Гук-а, ты чего, мы не хотели обидеть тебя. Если ты не хочешь вступать в кружки, я не буду тебя заставлять. Иди сюда, мой любимый маленький зритель всех моих спектаклей. — Тэхен поднимается с пола, чтобы подойти ближе и крепко схватиться за Чонгуково лицо, сжимая его щеки ладонями, вынуждая надуть губы. Он сюсюкается под недовольное мычание младшего и хихикает вместе со всеми остальными, вновь возвращая в гостиную настроение веселья. Чонгук нарочно начинает жаловаться и ныть, зная, что Чимин, падкий на его страдания, обязательно постарается защитить его от остальных. Это он и делает, хлопая Тэхена по рукам и сгребая Чонгука в охапку, утыкая его лицом в свою грудь и руками прикрывая его голову от чужих нападок. Чонгук, вообще-то, выше него на полголовы и в плечах шире. Он вроде как качается и мечтает Чимина на руках носить, но да, он все ещё жалкий влюбленный первокурсник, который не знает, как получить необходимое внимание от талантливого, красивого и невероятно умного Чимина, кроме как давить на его чувства хена. Спустя полгода ему уже даже почти не стыдно, что он делает это из раза в раз. Потому что… Никто не замечает ведь. Именно с этой мыслью Чонгук обхватывает Чимина в ответ, оборачивая руки вокруг талии и улыбается, приоткрывая глаза. Чего он совсем не ждёт, так это встретиться с внимательным взглядом Хосока. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Хосок отклоняется ещё чуть назад, шепчет что-то Юнги на ухо, не отрывая глаз от Чонгука. Чонгук моргает, и вот уже Юнги, удивлённо подняв брови, пинает Сокджина по ноге, подзывая ближе к себе. Нечто, чего Чонгук не слышит, распространяется между всеми его друзьями за доли секунды, и он не способен остановить это. Теперь все они смотрят на него, обнимающего Чимина, который обнимает его в ответ и смешливо и нежно клянётся никому не давать в обиду. Их лица выражают понимание. Чонгук знает, что это обернется катастрофой.

***

Юнги предлагает подвезти его домой после семинара. В этом нет ничего особенного, потому что он делает так часто. Но обычно они подхватывают так же и Тэхена, который как раз заканчивает свою подработку в это время. Это удобно для них всех, потому что их с Тэ съемная квартира по пути к апартам Юнги и Хосока. И во время поездки они всегда становятся молчаливыми слушателями его телефонных звонков с другими композиторами и продюсерами, не беспокоя вопросами, как делает это Сокджин или Хосок, обожающий переключать внимание Юнги на себя. Взаимовыгодное сотрудничество. Однако в этот раз они не подбирают Тэхена, что странно. Чонгук не придает этому особого значения, но уточняет. — Тэ-хен ещё не закончил? — Тебе ведь нравится Чимин, верно? Чонгук смыкает челюсти с громким неприятным звуком, чуть не прикусив себе язык. Он замирает, испуганно глядя на бардачок. — Извини, что так в лоб, Чонгук. Просто Хосок ужасно беспокоится о тебе. Так что у меня задание все разузнать. — Ага. — неловко. Как же неловко. У Чонгука дежа вю на момент, когда его отец по настоянию матери попытался впервые поговорить с ним о важности контрацепции. Уши у него горели точно так же. — Ты знаешь, я не имею ничего против. И ты всегда можешь поговорить со мной или Хосоком о своей ориентации, ладно? И о Чимине тоже. — Ага. — Так ты… Ты не говорил с ним? — Ммм, нет. — Ладно. — Ладно. Они едут в тишине следующий десяток километров. Юнги даже не включает песни из своего плейлиста, как он всегда делает, когда хочет отдохнуть от мыслей и поскорее добраться домой. Чонгук понимает, что хен не отдыхает сейчас. Он почти что слышит, как в его голове маленький Чон Хосок крутит шестерни, причитая и науськивая. Как бы Юнги не отрицал, а влияние Хосока на него огромно. И все это сейчас он делает не только для него, но и для себя самого, точно так же увлеченного личной жизнью Чонгука, как и его парень. Чонгук знает это, но помалкивает. Когда они уже почти доезжают до дома, Юнги спрашивает его снова: — А ты собираешься? — Что? — Сказать ему. — Эм, я не думаю… — Лучше всего для этого непринужденная атмосфера. Своди его в парк или типа того, купи что-нибудь вкусное и невзначай возьми за руку. Он сам все поймет. Юнги кивает своим словам, явно вспоминая, как делал это ранее с Хосоком. Это было бы довольно мило, если бы Чонгук не продолжал отчаянно неловко краснеть, мыча в знак согласия. В ближайшие секунды он мечтает раствориться в сидении, чтобы не пришлось продолжать разговор, но Юнги сам его отпускает. — Ладно, давай, проваливай, Дон Жуан. Флаг тебе в руки, попутного ветра, напиши Хосоку, когда все сложится. Юнги улыбается, взлохмачивая его, Чонгука, волосы правой рукой. Он выглядит довольным собой. Почти таким же, как когда расправляется с долго мучившей его проблемой. И Чонгук не знает, что чувствовать по этому поводу и что сказать, ведь его проблема-то не решена. Он неловко кивает, благодаря, и сбегает, чуть не забыв свой рюкзак на заднем сидении. Весь вечер он размышляет о том, хватит ли ему когда-либо смелости признаться в своих чувствах Чимину. Это ведь такой большой шаг, это может разрушить все между ними. Да и вообще он никогда даже не рассматривал возможности, что это произойдет. Но теперь все его хены в курсе ситуации, и они наверняка не оставят его в покое, пока он хотя бы не попробует. И уж лучше это сделает он сам, чем они начнут Чимину намекать. Намеки Сокджин-хена через подмигивания все ещё выглядят как инсульт, Чонгук не хотел бы напугать Чимина лишний раз. А Хосок-хен наверняка сразу же сдаст его с потрохами сам, даже не попытавшись подготовить почву. Намджун-хен только добавил бы ситуации неловкости, щедро осыпав Чимина аллегориями, а Тэхен-хен… Тэхен бы, может, и помог даже. Чимин же его друг, они знают друг друга лучше всех. Вот только Тэхену слишком нравится подшучивать над Чонгуком, чтобы вот так просто оказать ему столь крупную услугу. Тэхен вечером застает Чонгука именно за этими размышлениями о бренности бытия и возможности капитулировать куда-нибудь в Амазонку, где его никогда не найдут. Он выглядит, наверное, жалким ровно настолько, что даже Тэхен, которого это никогда не останавливает, не трогает его до ужина. Однако он смотрит. Сидит на диване в гостиной и пялится, когда Чонгук ставит чайник, тащит из холодильника йогурт или просто идет мимо из ванной в комнату. Его тяжелый взгляд ощущается между лопаток как натянутая стрела, близкая к спуску. Первыми нервы сдают все-таки у Чонгука. — Ты можешь сказать то, что хочешь. — он садится перед Тэхеном на стул, уперевшись руками в стол и спрятав в них лицо. Послушать он может и готов, но смотреть хену в лицо — выше любых его сил. Тэхен поначалу ничего не говорит, что странно. Но стоит Чонгуку поднять голову, как он видит своего хена слегка подрагивающим и крепко зажимающим свой рот ладонью. — Ты не можешь смеяться надо мной! Тэхена прорывает хохотом на добрые полторы минуты, прежде чем он, икая, все-таки отвечает. — Поверь мне, мой дорогой дружище, только я и могу. Это же надо было, а? Как ты умудрился так долго скрываться, хитрый кролик? Я думал, в нашем тандеме весь актерский талант у меня. Чонгук невольно улыбается, слегка расслабляясь. Это же Тэхен, в конце концов. Даже будучи засранцем, он остается его другом, который никогда его, Чонгука, не подведет и не бросит. — Ну что, доставай блокнотик, детка, сейчас я научу тебя кадрить моего лучшего друга.

***

Среду и четверг Чонгуку удается пережить, сталкиваясь только с Тэхеном, играющим бровями, когда они встречались взглядом, и Хосоком, строчащим ему смс-ки с кучей сомнительно пристойных стикеров. Это были неплохие два дня, обещавшие, что неделя закончится так же спокойно, и, может, все просто забудут обо всем этом и отпустят чонгукову душу и дальше одиноко страдать по Чимину. Разумеется, нет. Пятничным утром Чонгук, по обыкновению бегающий в парке перед основным комплексом зарядки, встречает там Намджуна, предпочитающего делать это на несколько часов раньше. Да и парк, честно говоря, далеко не самый близкий к дому Намджуна. Все это отражается над головой Чонгука красными мигалками тревоги, но он ничего не может сделать, когда Намджун широко улыбается ему, ровняясь и подхватывая темп. — Привет, хен, почему ты здесь? — Здравствуй, Чонгук-а. Да, знаешь, на кафедре сейчас неразбериха, нас всех разогнали по домам, пока систему не починят. Внеплановый выходной, встал попозже и вспомнил, что ты как раз обычно здесь в это время. Подумал, было бы здорово побегать вместе. Правда? — Конечно, хен. История Намджуна звучит складной и реалистичной. Как и любая другая. Чонгук, если бы и захотел, никогда бы не нашел, к чему подкопаться, потому что Намджун — большой мозг. Может, старшие хены и могут раскусить его, но Чонгук — нет. Чонгук не знает его так хорошо, не видел его в своем возрасте и без понятия, когда, как и почему Намджун что-либо недоговаривает. Однако что он знает наверняка, так это то, что сам Намджун его читает как детскую раскраску. И скрываться от него — как убегать от копов, рассыпая за собой кокаин. Чонгук плох в метафорах, но общая мысль именно такая. Ким Намджун — это исследователь, который разберет его на молекулы, изучит и составит назад, заставив ощутить себя голым. Чонгук хотел бы ощутить себя голым, но, пожалуй, точно не с Намджуном. — Итак… Чимин, да? Чонгук, ожидающий подставы, к своей чести даже не сбивается с темпа бега. Он лишь немного сутулится, закусывая нижнюю губу передними зубами. Он думает о том, что спросит Намджун дальше, когда он кивнет. Будет ли он так же, как Юнги, рассказывать ему об идеальном свидании, будет ли как Тэхен смущающе откровенно давать наставления, как именно Чимин любит в постели? Хотя нет, такое от Намджуна Чонгук услышать не готов. Он от Тэхена-то не был готов узнать об этом, но тогда хотя бы смог объяснить это для себя эти знания близкой дружбой. В каком контексте нечто подобное о Чимине мог бы знать Намджун? — Чонгук-а? — А? — Ты… пропал ненадолго. Я тебя смутил? Прости, я не хотел. — Нет, нет, все в порядке. Да, Чимин-хен. — Круто. Они продолжают бежать по одной из узких тропинок, поэтому Чонгук теперь немного впереди. Намджун за его спиной держится на расстоянии, не давит, не дышит в затылок, вроде бы даже не сверлит взглядом. Это успокаивает и настораживает одновременно, потому что Чонгук знает, что Намджуну для того, чтобы все понять, не нужно ни пялиться, ни много разговаривать. Он раскусит его и без этого. — И что вы, ребята, уже говорили? — Эм, нет. Нет, я не говорил ему. — Почему? Правда, Чонгук, почему? Может потому, что после такого Чимина можно навсегда потерять? Потому что он может сожалеюще сжать его ладони и протянуть свое «ох, Чонгуки», прежде чем оставить его с разбитым сердцем на веки вечные. А потом они оба будут чувствовать вину и неловкость, пересекаясь на общих тусовках. И все будет так плохо, что Чонгук все-таки убежит в Амазонку. — Да как-то не выдавалось подходящего момента, хен. — жалкая попытка отшутиться, но все-таки попытка. — Ясно. Они почти добегают до другой стороны парка, когда Чонгук решается задать вопрос сам. На самом деле, он вырывается из него едва ли не против воли. Он даже не рассчитывает, что сможет получить на него ответ. — Стоит ли мне сказать ему об этом, хен? Что, если я ему совсем не нравлюсь? Но Намджун не выглядит удивленным. Он улыбается и отвечает так по-взрослому, что Чонгуку за свои депрессивные мысли становится стыдно. — А что, если ты ему нравишься так же сильно? Что, если он тоже не нашел подходящего момента? Подумай о том, что ты получишь, если рискнешь, Чонгук-а. Иногда это имеет больше смысла, чем осторожность. Они прощаются на хорошей ноте после покупки мороженого. Чонгук жалуется, что весь его труд пойдет прахом из-за вернувшихся калорий, но Намджун начинает говорить что-то об эндорфинах, и с ним проще согласиться, чем вступать в дебаты. Домой Чонгук возвращается немного радостнее, чем выходил утром. И чувствует он себя на удивление воодушевленным. Может быть, признаться Чимину не такая уж плохая идея? Есть ведь вероятность, что он ему хоть немножечко, но нравится в ответ? Чонгук ведь ничего так, толковый, с руками, нравится чужим мамам — можно ведь дать ему один единственный шанс. Чонгук размышляет об этом всю дорогу в университет, а потом и обе пары по экономике. Он даже выписывает на листочке плюсы и минусы его возможного признания, прикидывая, насколько все может плохо или хорошо сложиться. Это помогает не слишком сильно, к тому же начинает болеть голова. Стоя во дворе, Чонгук приходит к мысли, к которой никогда бы не пришел, будь он в своем уме. Но он в отчаянии — так что еще ему остается. Сокджин отвечает после первого же гудка.

***

Парк развлечений — хорошая идея. Чонгук видел множество дорам и фильмов, где парочки катаются на аттракционах, смеются, целуются и веселятся. Чонгук поэтому и выбрал именно это место, а не потому, что всегда сможет дать заднюю и сказать, что хотел на горки. Чимин приходит на несколько минут раньше, чем они условились встретиться, и озадаченно смотрит по сторонам. — Привет, Чонгуки. Никого еще нет? — Привет. А, эм… Такое дело, все вдруг отказались, представляешь? — Что? Почему? — Чимин выглядит удивленным. Он тянется за своим телефоном, чтобы, очевидно, написать в общий чат. Чонгук останавливает его, перехватывая за запястье. — Да там Тэтэ-хену срочно нужно было увезти диван, вот Юнги-хен и Хосоки-хен поехали помогать ему. А у Намджун-хена конференция перенеслась. Чимин хлопает глазами, соображая. Он медленно кивает, не выглядя убежденным, и Чонгук готовится к полному своему разоблачению, но этого не происходит. Чимин пожимает плечами, называет их дураками и сам резко тащит Чонгука к кассам парка. Где Сокджин-хен — он не спрашивает. Несмотря на раннее утро, народа в парке много. Особенно детей. Чимин как раз обращает чонгуково внимание на маленькую девочку с большим ярким бантиком на голове, в руках у которой палочка с клубникой в сахаре. — Чонгуки, пойдем купим фруктов в стекле? Я так давно не ел виноград. Ты хочешь клубнику или киви? Может быть, возьмем всего по чуть-чуть? — Чимин улыбается, осматриваясь в поисках лотка с фруктами, и Чонгук безбожно пропадает в этом моменте, пуская план на самотек. Следующие несколько часов они проводят, обсуждая новую хореографию Хосока, предстоящие соревнования Чимина, домашку по математике Чонгука и ту ситуацию с Намджуном и кофемашиной. Большая часть времени приходится не на катание, а на простой в очередях к горкам и аттракционам, но это не ощущается как что-то некомфортное. Чонгук плывет по течению, проводя время и наслаждаясь тем, как Чимин сосредоточен только на нем и ни на ком больше. Как он позволяет держать себя за руку, как хватается сам за Чонгука, когда они на огромной скорости летят вниз по склону или забираются на самый пик, чтобы оттуда снова ринуться вниз. Американские горки так похожи на всю прошедшую неделю Чонгука, что он даже находит это ироничным. То, что собрался задать свой главный вопрос здесь. Но день близится к завершению, а он все еще ничего не сказал, хотя пообещал себе и, о Боже, всем своим хенам. Так что он решает сделать это в месте, которое, наверняка, покажется очень романтичным, если все пройдет хорошо. Если нет — оно станет худшим его кошмаром. Кабинка колеса обозрения небольшая, в ней две скамеечки друг напротив друга и панорамные стекла, позволяющие рассмотреть реку и несколько ближайших кварталов. Чонгук осматривает каждый угол, собираясь с духом, а потом поднимает взгляд и встречается глазами с Чимином, который смотрит не на город, а на него. Он улыбается и выглядит таким мягким, расслабленным и спокойным. Чонгук хотел бы быть таким же, чтобы красиво и уверенно предложить встречаться. Но вместо этого он ощущает, как абсолютно все заготовленные фразы вылетают из его головы, как потеют его ладони и холодеют пальцы. Единственное, на чем у него получается сосредоточиться — дурацкий прикол, который он услышал вчера вечером. — Хен? — М? — Чувствуешь, что-то горит? — Чонгук показательно часто вдыхает воздух носом, принюхиваясь. Чимин начинает повторять за ним, оглядываясь. Наверное, он ищет дым или источник пожара. — Что? Но я ничего не чувствую. — Это мое сердце. Занавес. Чонгук судорожно выдыхает, испуганными глазами смотря на Чимина. Он не говорит больше ничего, страшась сделать ситуацию хуже, чем она уже есть. На него со всех сторон давят тонкие стеклянные стены, он на высоте многих метров признается в любви своему другу и ему некуда скрыться от внимательных удивленных глаз. Это катастрофа. И тут вдруг Чимин начинает смеяться. Он хохочет, едва не падая со скамейки на пол, его глаза превращаются в крошечные улыбки, руками он хватается за колени Чонгука, удерживая равновесие. Чонгук чувствует, как сердце его трескается и отчаянно надеется, что смеется Чимин не над ним. — Чонгуки, никогда больше не проси советов у Сокджин-хена, ладно? Я сам тебя всему научу, если будешь встречаться со мной. Чимин берет его за руки, согревая и прижимая их к своей груди. Он заглядывает Чонгуку в глаза, продолжая хихикать, растапливая своим смехом гнетущую атмосферу и все чонгуковы кошмары. — В…встречаться? — Ты тоже нравишься мне, Чонгуки. Будешь со мной встречаться? Чонгук моргает, не зная, как проверить, что все происходит взаправду. Он вздрагивает, когда Чимин щипает его за руку. А потом едва ли не плачет, когда Чимин наклоняется к нему и спрашивает тихо: — Можно? На следующей общей тусовке Чонгук прячется на груди у Чимина от чужих советов, ощущая только довольство и счастье. Он гордо смотрит в глаза Хосоку, развалившемуся на Юнги, улыбается Тэхену в ответ на шутки и наслаждается поцелуями в щеки, которые ему дарит его парень. Если подумать, советы его хенов не так уж и плохи. Иногда они даже работают, даже если не так, как задумывалось изначально.