Полностью Дестиэльный Инктобер22

      Кастиэля частенько недолюбливали в школе, но он никогда не давал сдачи. Нет, не потому что он омега или слабый, нет. Просто Каса учили на зло отвечать добром.       Дин, как его одноклассник, постоянно видел парня в побитом состоянии, но с печеньем для всего класса. И никогда не брал это печенье.       — Дин, угощайся. Я испек его для всего класса. — кривая улыбка Каса запала Винчестеру в душу ещё давно. Класса так три назад, но лезть на хулиганов напрямик он не хотел.       — Спасибо, Кас, я не голоден. Скушай это сам.       «Господи, лицо всё в крови и синяках, как и тело. Почему всем так плевать на него. А дома? Разве его родных не интересуют эти побои? Стоп. А разве его избивали сегодня? Этих синяков не было вчера…» — и Дину все стало так предельно ясно.       — Идем за мной. Давай, не отпирайся. — парень осторожно вывел омегу в коридор и осмотрел ушибы, которые Новак попытался спрятать. — Это не от хулиганов, да? Тебя бьют дома?       — Д-Дин… — омега занервничал и начал часто моргать, пытаясь убрать слезы с глаз. — Да, но это пустяки. Все хорошо.       — Ни хрена, Кас. Это не хорошо! Это ненормально. — отыскав в рюкзаке мазь, альфа осторожно обработал синяки на лице и доступных участках кожи. — Меня теперь интересует только один вопрос… Почему ты такой добрый, если тебя все избивают?       Новака трясло. Впервые кто-то поговорил с ним о том, что его избивают, унижают и презирают в школе и вне ее территории. Он робко посмотрел на Дина и смахнул слезы с лица, улыбнувшись.       — В этом мире полно дерьма, ты же сам об этом знаешь… Я просто хочу, чтобы люди радовались печенью. Хочу нести в люди добро.       — Ты… Ангел, Кас? Всё твое окружение против тебя. А ты просто печёшь печенье. — Дин засмеялся и провел рукой по волосам. — А я с каждым днем все больше и больше люблю тебя.       — Ч-Что?       — Да-да, Касси. Я люблю тебя. И неважно, останешься ты добряком или принесешь завтра отравленное печенье. Ты золото в этом говне, солнышко.       Альфа осторожно прикоснулся губами к губам омеги и прижал к себе.       — Обещаю, тебя больше не тронут, мой лучик доброты.