Сяду на берегу

“If you sit by the river long enough, you will see the body of your enemy floating by”

Осада проходила на удивление спокойно. Катапульты, требушеты, скорпионы, баллисты, осадные башни — все они грустили где-то вдалеке от стен. Столько техники с собой везли, и все без толку. И хотелось бы порадоваться, но что-то гложет… С утра мы увидели город в радужных рассветных лучах. Стены из песчаника казались сахарными от вспыхивающих искр магической защиты. Группа магов готовила исследовательский ритуал, руны, древние заклятия, копили силы… А битва не состоялась. Разноцветные искры погасли, песчаник рассыпался, ворота открылись, и воодушевленное войско вошло в город беспрепятственно. С ощущением полной нереальности происходящего. Мы называли их сансарами за абсолютно спокойную реакцию на любые события. Впервые они напали исподтишка, тихие и скрытные, как змеи. Единственная проигранная нами битва, та самая, первая. После они проигрывали все битвы, одну за другой, и каждый сансар умирая целовал руки своему убийце. Безумные религиозные фанатики — так мы о них думали, хоть они и славили тех же богов, что и мы. И все же — на их руках была наша кровь. А значит, нам предстоял глубокий рейд по территориям сансар. И вот мы здесь, в их столице, в сердце их земель, а нас встречают, как дорогих гостей — хлебом и солью на местный лад. Напитки рекой и столы, ломящиеся от яств, а мне кусок в горло не лезет. Как это все неудачно! Наши ряды не так плотны, как хотелось бы. Наш генерал — мой генерал! — редкостная паскуда. Я женился за неделю до похода на сансар. Помню, как на свадебной гулянке с ума сходил от паранойи: всюду чудились их неземные фиолетовые глаза с горизонтальным козлиным зрачком. А после, едва последний гость поднес нам свадебные дары, генерал Эксплендос потребовал право первой ночи. Ночи, после которой Астру, мою невесту, никто больше не видел. Я отправился в поход, надеясь, что в суматохе битвы увижу спину Эксплендоса и смогу пронзить ее своим копьем. Но нет никакой битвы, и Астра не отомщена, и сансары улыбаются слишком широко, словно знают что-то, чего не знаем мы. Тронный зал короля сансар напоминает мне пышный храм. Сам трон на возвышении похож на алтарь: каменный тяжелый силуэт, укрытый мехами, кожей и парчой, у подножия — шкуры лис, волков и росомах, фрукты, золото и оружие. Стрельчатые окна совсем чуть-чуть не достают до потолка, и свет падает сквозь их витражи, разбитый на миллионы разноцветных осколков. Посреди зала накрыт длинный ряд столов: туши местных животных, запеченные целиком, нелепые фиолетовые плоды, кувшины странной формы с густыми ароматными напитками, золотая и серебряная посуда, острова невиданных блюд среди белоснежного моря скатерти — осколка цивилизации в варварской стране. Мне кусок в горло не лезет. Родители Астры наверняка плюются в своем раю, глядя на наш пир с сансарами. Кто продавил это мирное соглашение? Торговая Лига? Гильдия магов? Какие выгоды мы надеемся получить, оставляя этих дикарей в живых и садясь с ними за стол? На лавках по углам расселись суровые сансарские шаманы. Каждый держит на коленях серебряное блюдо с водой и цветком местного растения, напоминающего лотос. Смотрят, шепчут, косят на нас лиловыми глазами, сыпят разноцветную пыль в воду, покачиваются и распевают что-то едва слышно. — Ритуалы долголетия, — поясняют нам послы и переводчики, — чтобы пир всем пошел на пользу. Пища жирная, мало ли, пусть уж по сансарской традиции. Шаманы старые, опытные, худа не наворотят. Надменный Эксплендос расплывается в самодовольной улыбке. Устрашились дикие сансары, являют почтение противнику, да какое! Мне тошно смотреть на мохнатых тварей с лиловыми глазами. Так и затыкал бы всех вилкой! А и вилок-то у них нет, ложки да шпажки, да ножи магические для еды. Чтобы междоусобицы на пиру не было. — Славный Эксплендос, отец воинов и мужей, великий предводитель и могучий муж! Народ сансар преклоняется перед твоим непобедимым войском и молит поделиться с ним своей мудростью. Не побрезгуйте же, ты и твои воины, вкусить с нами пищу под сенью луноликого Лао-Шу! — кричит переводчик. Воины трижды кричат в честь генерала, и все садятся за столы с экзотическим убранством. Воины нерешительно тянут руки к печеному мясу, плодам, сырам и странным тонким кувшинам, стоящим на столах, как цапли на болоте. Только мне все не по нутру. Так уж ли хотят сансары нашей милости, нашей жизни, нашей воинской мудрости? Ой ли? Я кладу еду на тарелку, но притронуться к ней не могу. Мой кубок полон, но уста все так же сухи. Когда пир расходится в полную силу, становится шумным и суматошным, звучит музыка и песни о славных походах, я встаю из-за стола и иду, куда глаза глядят. За порогом меня встречает луна, и я думаю о луноликом Лао-Шу. Может, по его воле народ сансар так принимает нас? Может, быть добру сегодня и миру — и не быть войне и кровопролитию? Меня тянет к чему-то знакомому, напоминающему дом. Серебристым зигзагом лоснится под лунными лучами река — хоть что-то знакомое среди серых барханов и фиолетово-синих джунглей. Вода — источник жизни, она везде одинакова. Сяду на берегу. Укрывшись меж чужих скал, я смотрю на едва заметно мерцающие волны. Так и усну здесь, наверное, на берегу, на безветренной песчаной косе за двумя косыми скалами. Вдали затихал шум пира, слепли глазницы окон, расходились воины и хозяева этих земель. Остаться бы здесь навсегда, в безвременье и тоске... Вдруг рябь воды подернулась крупным валом — течение понесло что-то большое, продолговатое. Бревно? Нет, бревно было бы ровнее, да и плыло бы иначе. Вот сейчас отразится свет, и станет ясно… Не может быть! Я отшатнулся от воды, но тут же помчался следом за плывущим предметом, силясь углядеть хоть какие-то детали. Не помстился ли мне наш шлем с перьями? Или и правда — труп в доспехе? Я посмотрел на реку выше по течению, но других тел не было. Пришлось искать палку с крепким суком, чтобы зацепить тело, как багром. Немного усилий, и мне удалось выцепить тело, благо река-то не широка. Труп плыл лицом вниз, так я его и вытащил. Крупный мужчина, немолодой, но крепкий. Ба! Шлем золоченый, и доспех украшенный — да и правда, наш, с западных земель!.. Я перевернул тело и обомлел. На меня смотрели с бесконечным застывшим изумлением карие глаза генерала Эксплендоса. Я замер, будто закованный в ледяную скорлупу; меня бросало попеременно то в холод, то в жар; в голове стало пусто, как в рассохшейся бочке… Кто поведет войско обратно, кто убил генерала, значит ли это, что заключенный мир — ложь, ловушка, — я не думал об этом. Я думал только о том, что Эксплендос, эта тупая, гнилая, похотливая скотина, наконец-то получил по заслугам. Думал ли я его похоронить, как положено? Ни минуты. Как во сне, я скинул его тело обратно в реку и ушел, не оглядываясь. Наутро в лагере не было суматохи, какой я ожидал. Не обнаружив генерала в его шатре, никто не стал поднимать панику. Офицеры созвали совет и назначили нового генерала. Оставалось только понять, пригодятся ли катапульты, требушеты, скорпионы, баллисты, осадные башни… Я молчал. Я скрывал позорное злорадство за прострацией и шоком. Через час явился посол сансар. — Ваш предводитель был нечестив, — сказал посол, невозмутимо оглядывая войско лиловым взглядом. — Но вы — достойные люди. Соглашение в силе. Наш народ и наш город в вашем распоряжении. Мы только взяли за это цену, которую сочли приемлемой. Да благословит вас луноликий Лао-Шу! Посол поклонился новому генералу и неторопливо потопал в сторону города. Лишь однажды он оглянулся — чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Я кивнул ему едва уловимо. Прости меня, Астра. Ведь я не просто сидел на берегу…