Подснежники.

Кокичи устал. Он откровенно презирает стены своей потрëпанной квартирки и свою сожительницу. Она же, закуривая очередную сигарету, с характерным скрипом отворяет оконную раму. — Что же ты скривился, идиот? Может, мне выдохнуть весь дым тебе в личико? Как тебе идея, что уж там? — этот голос.. Стервозный, но подобный трели кукушки ранним утром, когда с листьев пожелтевших деревьев ещë валили крупные капли, после вчерашнего ливня. Они стекали по бетонным стенам хрущевки, подобно слезам на щеках ещë девственной и непорочной Ирумы. Словно прошлое преследовало девушку, а сам Боженька корил ту за проживание с таким существом, как Кокичи. Он не ответил. Ома лишь прокашлялся в кулак, давая знак, что он был явно измотан репликами "подружки". Шаги каблуков по паркету. Порой, низкорослый действительно задавался вопросом, на кой черт его соседка носит подобного рода обувь, находясь даже не в борделе, а в дешëвой квартире, которая снималась с кем-то по типу него. Нет, это был именно он. Без шуток и притворства - казалось, будто бы девушка раскрывала его истинные грешки, за своей фальшивой уверенностью. И Кокичи знал, что, изо дня в день, она лжëт - он чувствует родство с ней. Миу - его родственная душа, и он это знал. Но Кокичи не был заинтересован, ни на каплю собственной крови, что была пролита в ночи, затухая на фланелевом одеяле. Жгучая боль. Ома, казалось, лишь чуточку дëрнулся, а после недовольно вздохнул, смирившись с импульсивностью и недальновидностью Ирумы. Ведь парень уже понимал, что она снова во всëм сознается в порыве чувств, ощущая власть той ладони, которая с некоторым отвращением сжимала блондинистые пряди. И ведь даже тогда, кожа до безумия сильно контрастировала с, казалось прежде, совсем тусклыми волосами. И в этот момент, Кокичи видел в ней не кого-то излишне вульгарного и бракованного, наполненного чистейшей похотью. Юноша видел в ней испорченного ребёнка, такого невинного, но погрязшего в мыслях о собственной порочности. По правде говоря, Оме и самому было от себя гадко, как только он осознавал, что лишь ухудшает ситуацию одним лишь своим присутствием. Он чувствовал вину за свои действия, словно в действительности занимался непотребствами с бедным ребëнком. И ведь Миу могла выбраться из этой трясины, но она была абсолютно слепа. Ирума видела выход лишь в своëм товарище, и лишь в нëм она могла найти утешение, удовлетворение собственных низменных потребностей. Ома был несколько разочарован в этом и, собственно, в ней. Он не желал связывать с ней свою жизнь, но и если отдалиться - последствия будут неизвестны. Он предпочëл держать еë, пусть и на некотором расстоянии, но на своеобразной "привязи". Сладкая ложь брала своë уважение в глазах Омы и тут. Окурок с неприятным шипением потушился о шею парня, чьи волосы отливали цветом таких родных фиалок. Физиономия ничуть не сменилась, только вот одни уста накрыли другие, вкушая пепел, с которым оба связали собственные жизни. И, сразу же, мысли уходили непонятно куда, перекрываясь смутным чувством намешанной с греховностью эйфорией, пока сознание, казалось, тлело так же, как и многочисленные ожоги на худощавом теле юноши. Он давал ей то, чего та желала - беспрекословно потворствовал одним лишь еë капризам, ведь ссоры и истерики, коих было немало в таких прогнивших с корнем отношениях, были не столь нужны, сколько малейшая, пусть и ложная, надежда в том, что Миу одумается и, со временем, уйдëт. Да, ему будет ещë более одиноко, но в таком случае, Ома, хотя-бы, будет уверен, что Ируме будет дан путь, и она не будет найдена на асфальте, с полностью убитой индивидуальностью, без воздуха в лëгких, стука сердца и с мертвецки белоснежной кожей. Тем не менее, зрелище явно смотрелось бы завораживающе - эта бледность была девушке к лицу, пока не перекрывалась характерным приказным тоном и бранными фразами. Она была поистине красива, она притягивала взгляды и была, словно недописанный роман от поэту своей возлюбленной, а недостающими, но имеющими важную роль деталями, являлись жизнерадостность и пакостное простодушие. Поцелуй сошëл на нет, а затем, раздался звук расстегивающейся ширинки. Всë по новой.